Земля обетованная, или Чавкающая глина

Говорят, родину нельзя выбрать. Возможно. Но я свою — носила на подошвах. Я выросла в Баку: дитя тёплого ракушечника, гулких дворов и чугунных батарей. Деревню я знала только по страницам книг и запаху антоновских яблок в чужих посылках. Девяностый год стал лишь удобным историческим занавесом для моей тайной авантюры. Я уезжала не от людей и не от событий. Мне не было тесно в моём городе. Просто душа затребовала настоящей земли под ногами, той самой чавкающей глины, которую я видела только в кино. Моя личная топография началась там, где рейсовый автобус завяз намертво, отказываясь везти меня дальше в нарисованный рай. Пришлось выходить. И упираться подошвами в то, что оказалось твёрже любого асфальта

            * * *

Мои родные осели кто в больших городах — Москве, Ленинграде, Львове, Ташкенте, — кто в тихих провинциальных уголках вроде Красного Сулина и Новошахтинска. А я была частью Баку. Я выросла среди его бульваров, каменного кружева старинных особняков и театров, в собственном доме, который отапливался газом и знал о чугунных батареях только понаслышке. В общем, дитя асфальта и пыльных дорог.

Настоящую деревню я видела в кино да читала о ней в книгах. Когда развернулись события девяностого, я выбрала её вслепую. Она рисовалась мне чем-то из рекламы «Сельской жизни»: бескрайние поля, усыпанные ромашками, и я на белом коне скачу по дивному пейзажу, будто весь мир открыт передо мной, а комары вежливо ретировались на подлёте.

И я поехала — на Кудыкину гору. Конкретного адреса не было. Знакомая, вернувшись из Тверской области, так красочно расписывала этот край, что я буквально влюбилась в чужие восторги — и сорвалась.

Приехав в районный городок, остановилась в гостинице. В шесть утра была на ногах. Рейсовый автобус помчал меня в новое будущее. Первое впечатление несколько подпортило моё радужное настроение: колдобина на колдобине… Пазик переваливался с боку на бок, будто вот-вот свалится на очередном ухабе или просто развалится от стыда за родной автодор. Увы, вид конечного пункта обескуражил. Серенькие, неприглядные домики навевали тоску. Там, в Баку, под ногами всегда был тёплый асфальт, уложенный ещё при нефтепромышленниках для их неспешных прогулок. Мечта о бескрайних полях вдруг стала чем-то далёким и хрупким — а реальность настойчиво тянула вниз, в эти ямы и колдобины, прямо лицом в грязь. Я так и не ступила на землю обетованную — решила, что лучше поеду дальше, пока колёса целы.

Светало. Уткнувшись лбом в окно автобуса, я наслаждалась видом бескрайних полей. Даже полёты на очередной колдыбоине и возвращение на пятую точку не поколебали моего намерения стать деревенским жителем.

Внезапно колёса почувствовали земную твердь, встрепенулись и покатили — словно сама дорога наконец смилостивилась и решила: хватит болтаться, пора и честь знать. За окном поля сменились домами: они казались слишком чистыми и новыми для этого сельского декаданса, обещая сухое тепло внутри.

Автобус остановился перед двухэтажным зданием, на фасаде которого развевался серпастый флаг. Слева от двери желтела табличка: «Сельский Совет — Правление Колхоза». Одинокий флагшток сиротливо ждал своего часа, явно тоскуя по парадам.

Дождь ненадолго стих. В воздухе пахнуло свежестью — озоном, сырой землёй, прошлогодними листьями, будто деревня только умылась хозяйственным мылом и теперь дышала полной грудью. Где-то совсем рядом прокатился короткий, гулкий звук: капля сорвалась с потемневшего края шиферной крыши и ударилась о камень — будто сама деревня тихо вздохнула, принимая меня. И в этот миг земля всё же стала для меня обетованной — пусть и не такой, какой виделась в мечтах, зато настоящей.

Я стояла, твёрдо упираясь в землю, полная сил и надежд. Эта чавкающая глина наконец-то стала твёрдой почвой под ногами. Кроссовки разъезжались, норовя оставить подошвы в колее, но впервые за утро мне стало спокойно. И стараясь не потерять остатки достоинства вместе с равновесием, я думала: вот она, моя новая реальность... Пусть хлипкая, пусть сырая, но зато долгожданная! «Держись, я на тебя рассчитываю. Только не уходи из-под ног раньше, чем я получу ключи». Сверху капал совсем не тёплый апрельский дождик. Было около семи утра. В Баку я бы просто вдохнула глубже, радуясь свежести после хазри. А тут мои бакинские лёгкие впервые подали голос, вежливо интересуясь, где тут регистратура.

Тишина ударила по ушам. Никогда прежде я не бывала в таком безмолвии. Вокруг — ни души. Ни звука шагов во дворе, ни голосов соседок у ворот, даже собаки молчали. Идеальные условия для медитации или внезапного нервного тика.

Надпись на вывеске сообщала, что работа начинается с восьми. У меня был целый час, который нужно как-то убить. Дождик то моросил, то ненадолго убегал прочь, но всё равно было мокро и холодновато. Весна… Я продрогла настолько, что начала понимать пингвинов. Чтобы


согреться, стала нарезать круги вокруг здания. За ним оказались гаражи, огромная куча угля и дров — но почему-то меня это совсем не насторожило. Такая деревенская «пастораль».

Я присела на пенёчек и приготовилась ждать. С этого места не было видно фасада, и приходилось напрягать слух, чтобы уловить хоть какие-то признаки жизни. Наконец я расслышала движение и, гордо вышагивая в чавкающих кроссовках, направилась осчастливливать своим появлением местную власть.

Первой, с кем я познакомилась, была главный экономист колхоза. Она очень обрадовалась моему появлению и с энтузиазмом рассказала о перспективах работы с крупным рогатым скотом, о семьях, приехавших из Перми (видимо, тоже начитавшихся книг), о вакансиях — доярка и воспитатель детского сада, — и предложила сразу посмотреть жилищный фонд.

Экономист повела меня к первому дому — это был деревянный домик, такой невзрачный, что я отвергла его, не колеблясь. Тогда я и не подозревала, что совершаю непоправимую ошибку, выбирая коробку вместо традиции. Но это знание придёт позже. Как говорила мама в таких случаях: «Близок локоток, да не укусишь».

В основном же это были коттеджи из силикатного кирпича на две семьи. И я, не колеблясь, устремила взгляд на эти белые двухквартирные дома.

Мы подошли ближе. Провела ладонью по шершавой стене нового дома. В Баку мы жили в каменных домах из светлого пористого ракушечника: казалось, сами стены дышали, втягивая в себя южный воздух и комариное пение. Этот же силикатный кирпич стоял мёртвый, глухой, вытягивая тепло прямо из-под ладони. Будто хотел сказать: «Привыкай, тут тепло не дарят, его добывают потом, здоровьем и дровами».

Свободного жилья было много. Мы долго ходили по деревне, пока я, окончательно продрогшая и обессиленная, не взмолилась о передышке. Тогда экономист неожиданно поделилась «страшной тайной»: неподалёку живёт семья, приехавшая из Баку всего три месяца назад. Этот факт меня несказанно воодушевил.

Буквально через пару минут мы уже стучали в окошко моим землякам. И тут я поймала себя на мысли: траектория моего движения привела меня именно в эту точку, как сказал бы папа.

Нас встретили со всем подобающим кавказским гостеприимством. Оказалось, мы не просто земляки-бакинцы — мы жили бок о бок долгие годы: сначала в Шувелянах, потом в Мардакянах. Базар, автобус, магазины — удивительно, но наши пути ни разу не пересеклись, тем более тётя Алла работала в Шувелянском поселковом совете!!! Ха! Судьба любит такие шутки — будто специально прятала нас друг от друга тридцать лет, чтобы свести именно здесь, в тверской глубинке, посмеявшись над нашими городскими замашками.

Оставалось только уладить формальности с документами. О, эта несгибаемая законопослушность и порядочность… Они ещё сыграют в моей жизни злую шутку. А пока, переночевав у будущих соседей, я отправилась в Москву на поезде. Земляки отмыли мои чавкающие кроссовки до скрипа и высушили их на горячем котле отопления. Перед самым выходом на перрон Саша, сын новых знакомых, набросил мне на плечи свою большую мужскую кофту, потому что заметно похолодало.

Я закуталась в эту кофту грубой вязки, чувствуя, как она греет не столько тело, сколько внезапно обретённую душу кочевника. Стояла под чужими фонарями, провожая взглядом уплывающие огни станции. Впереди была Москва, мама, брат с сестрой и полная неизвестность, упакованная в одну лёгкую дамскую сумочку. Кажется, я только что купила билет в настоящую жизнь. Без удобств, но с видом на вечность.