Чаки и Дикси

«Собаку нарекли Чаки, кота Дикси. Они ходили друг за дружкой. Играли, цапались, сопереживали. Думая, что они - одного вида. Ели одно и то же, одинаково любили и ненавидели. И даже на мир смотрели с одного ракурса. И с одной - большой - лежанки.

Пока были малышами парочкой исследовали - оставляя лужицы - пространства дома. Коридоры, комнаты, веранда, кухня, кладовая, подлестничное. Следом, частенько шла - с тряпкой и ведром - дама. С хитрецой поглядывала на «амундсена-нансена» и убирала последствия «экспедиций».

Преодолев нежный возраст, направили стопы во внешний мир. Всё, что внутри заборного периметра сначала виделось огромным неизвестным. Но, выйдя за калитку - это уж после года. Поняли, неизвестное - там..

Росли по канонам, в соответствии с прививками, графиками, нормами..

Умнели, развивались. Проявляли качества пород..

Когда звали кого-то из них, другой увязывался хвостом. Недоумевал - почему запамятовали про него. Сидел рядом, участвовал в затее.

Шкодничали принципиально вдвоём - вдвоём же и получали полотенцем.

Тот, кто заболевал первый определял - чем будут хворать оба. Лечились дружно, с энтузиазмом.

В саду осваивали территории - собака носилась от забора палисада к бане и обратно. Кот валялся под яблоней и засекал хронометраж. Вместе радовались успехам!

Любили пинать мячик, ловить мух, брыляться в тазу с, нагревшейся на солнце, водицей. После кучно вваливались в дом, на чистые половики. И ещё отряхивали влажную шерсть, бок о бок.

Пёс обожал длительные прогулки. До реки, по краю бора, в долину. Его - в охапку с ружьём - брали на охоту.

Котик предпочитал покой и кресло-качалку. Это - единственное, когда они отдыхали от совместной жизни.

Оба не терпели мышей и крыс. Жались в сторону от змей. Чурались бродячих стай. Гостей выносили, но не долго. Их особо и не потчевали..

На котовой миске было написано «Шарик», на пёсьей «Мурка». Их это не смущало.

Сунув морды в общую лакашку, поглощали воду, молоко и остатки хозяйкиного мороженого. Затем - в последнем случае - гуськом топали за добавкой.

Женщина журила сладкоежек. Трепала по холке пёселя, гладила меж ушей котейку. Оба жмурили глаза и урчали.

Иногда, владелица усадебки надевала нарядное платье. Готовила что-нибудь лёгкое и аппетитное.

Взбивала волосы в причёску, надевала туфли. И включала патефон. На круглом столе стояла початая бутылка вина, фужер наполненный. На десертной тарелке - закуска.

Вечер опускался на дальние холмы, луга и опушки. Тишина обуревала затейливым - отстранённым и не бойким - местом. Казалось, что-то влажное, вкрадчивое и тёплое накрывает ложбину меж двух тесных, густопоросших лесных массивов.

Лампа под невысоким потолком веранды светила тускло. Ночные бабочки витали вокруг. Звучала давно забытая музыка. И женщина кружилась медленно под задушевные ритмы.

Четвероногие и хвостатые не знали - чем вызвано празднество. Но разделяли торжественность момента и восторгались происходящим.

Животные остро чувствуют отличие свободы от рабства. Здесь - в оставленном надеждами и предприимчивостью захолустье. Чаки и Дикси жили свободными..»