Дыхание смерти

В начале февраля я был на психотерапевтической группе, там мне вспомнился случай из жизни. В моём детстве, у друзей нашей семьи умер сын. Умирал он от рака. Умирал долго. Сначала дома, с перерывами на лечение, потом безвылазно в больнице. Я всего этого не видел, я познакомился с ними через некоторое время после его смерти, когда они уже были разбиты и удручены. Тогда я почувствовал негативную обстановку в их семье, и только после этого узнал про недавнюю трагедию. Как-то мы ехали вместе в город, они на рынок, а я домой из гостей. Их дочь почувствовала себя плохо – мутило живот, мать сконцентрировалась на этом, как будто ничего кроме больного живота в мире уже не было. Если бы не живот, то она тревожно ждала бы чего-то другого - плохого. Мне даже показалось что она наслаждается – вот ждала негатива и вот он случился – она не ошиблась. На занятии группы я рассказал, что тогда я в первый раз столкнулся с трагедией смерти, для меня это был шок, эмоциональный фон в их семье был противный и нестерпимо мерзкий. Они застряли в ожидании неминуемой трагедии, вопрос был лишь в одном - когда она случится. Я назвал это – дыханием смерти. Отец не дожил до 60, по-моему. Не удивлюсь что и жизнь остальных сложилась трагично.
Дальше я много раз встречался со смертью. Кто-то из родных и знакомых умирал. А кто-то был одержим идеей умереть - не будучи способным решить свои проблемы – селил смерть в свою голову и ждал пока проблемы решатся сами.
Несколько раз я общался с женщинами, делавшими пластические операции. Изуродованные губы, изрезанный нос, филлеры в скулах, иссечённый живот. Это всё как на балу у каннибалов. Там, где человеческое тело превратилось в материал для чудовищных экспериментов. Как модница перед зеркалом меняет платья в поиске удачного лука, так и жертвы пластики смотрят на себя и думают – откуда бы еще отрезать или нарастить. В этом я чувствовал то же самое дыхание смерти. Когда человек расходует себя ради краткосрочного побега от нелепых страхов и прихотей. Еще не так плохо если прихоть своя, а если - очередного ухажёра, который бросит её, как только поймёт - наигрался или отрезали неудачно, и она уже безнадёжно испорчена и пора переходить к новой кукле! Почему эта тема пришла ко мне на том занятии? Судьба готовила меня к следующей смерти? Или я почувствовал что-то?
Для меня эта история началась в начале февраля. Я сделал чат с родными куда мы с женой выкладывали фотографии нашего новорождённого сына. Один чат – чтобы не заниматься рассылкой фоток в десять личек, сфотал – если удачно – выложил, вся родня смотрит и радуется. Туда я добавил и своего брата - Михалыча.
Утром 15 февраля – после дня святого Валентина жена напомнила, что мы собираемся крестить сына в мае и нам нужен крёстный отец. Мы оба подумали про моего брата, я нашёл чат с ним и спросил – крещёный ли он. И я знал, что он крещёный, просто надо было начать разговор издалека, вдруг он больше не ходит в церковь и в крещеные отцы не захочет. Чат был очищен от старых сообщений, меня это не насторожило тогда, я просто написал свой вопрос. Где-то через час зазвонил телефон. Это новый телефон с толстой камерой, который не положишь ровно на стол из-за этой камеры, он просто лежал наклонённый торча краем со стола. Когда он зазвонил – своей вибрацией он еще подвинулся и упал на пол. Я поднял, звонил мой отец, я ответил, и он первыми словами – «Ванька повесился». Иван Михайлович – это мой брат.
Для родных Ивана история началась в субботу вечером. Брат собрался, оделся и обулся. Подошёл к двери и собрав руки в замок помахал ими над головой в знак прощания со своим отцом. Никогда не делал раньше такого жеста. Где-то в три его отец проснулся попить воды, Ивана дома не было. Отец оделся, дошёл до гаража и обратно домой, нигде его не было. Дома он открыл шкафчик сына, там были деньги – несколько миллионов, снятые с накопительных счетов, маленькая бумажка, содержимое которой он не стал читать. Утром домой пришла сестра и рассмотрела эту бумажку – там было прощальное письмо, извинения и место где его надо было искать. Сестра дошла до этого места и Иван был там, висел на дереве.
Как эта история выглядела для брата – никто уже не узнает доподлинно. Я могу только собрать обрывистые факты в одну нескладную картину. Где-то год назад у Ваньки началась депрессия. Из-за рваного сна – он работал по графику два через два. Я бы добавил сюда еще несколько факторов – неустроенность личной жизни – у него не было даже женщины, не говоря о детях. Контролирующая мать. Неспособность и неготовность к самостоятельной жизни.
Мы виделись полгода назад, летом. Я два-три раза в год приезжал к нему в гости. Вот и крайним летом я приехал с беременной женой. Жена не пошла с нами гулять, а мы прошли наш любимый маршрут – вокруг посёлка. Гуляли несколько часов, говорили про жизнь. Я не помню про что именно, но между нами было понимание, и я просто говорил то, что думаю, не запоминая что именно я говорю. Говорили про мои проблемы со здоровьем про то как Михалыч справляется с проблемами с суставами, достающими меня последние несколько лет. Когда мы катались по округе на машине в другой день он рассказал, что хотел уйти на СВО, но его отговорили, уверив что сейчас набирают только в штурмовики и там народ пропадает бесследно и бесславно в первый месяц после подписания контракта. Тогда, видимо, пугающая бессмысленность участия в войне отвратила его.
У меня тысячи воспоминаний, связанных с братом. Как-то раз, мы бегали по лодочным гаражам на водохранилище. В один из дней мы забрались за один из гаражей, там было что-то вроде места для шашлыков – для пьянки. Вслед за нами туда зашли старшаки – ребятки лет по двадцать. И они начали нас бить за то, что мы шарились по их местам. Мне было лет семь, ему лет девять, соответственно. Брат сразу скуксился как ребёнок, бить нас не стали, больше попугали. Зачем – у меня есть подозрения что местные, включая брата, там изрядно хулиганили. Хулиганили же они не останавливаясь. Как-то раз, они нашли дохлую кошку в подвале дома, обвязали её найденной там же проволокой за шею и так три дня таскали её по посёлку. На вечер оставляли её в незакрытом пространстве под лоджией. Зачем – мне неведомо, видимо – из хулиганских побуждений. Воровали игрушки из торговых ларьков, у брата и его друзей были на руках и под кроватями кучи разных мелких игрушек, я столько больше нигде не видел. Формочки для песка, самозаводящиеся машинки. Пластиковые самолётики на трёх колёсиках, переднее колёсико находится на отгибаемом лафете, надо было нажать на нос самолётика, лафет подгибался и натягивал пружинку, которая потом приводила в движение самолётик, когда его отпускаешь. Мы бесконечно лазили по мусоркам и огородам. Сколько всего прикольного было найдено, находили старые игрушки, какие-то были вполне хорошими, какие-то были гнилыми и безнадёжно грязными. Один раз бегая по гаражам я оступился и пролетел три метра вниз на землю, хорошо, что там была просто земля с листвой, я упал на спину, испугался, но не травмировался.
Потом, в юношестве, у всех была бесконечная озабоченность сексом. Одни только разговоры – как-бы кому присунуть. Как это делать, как это делают, кто чего уже видел, кто чего уже знает. Михалыч уже тогда был несколько не от мира сего. Ему было не по себе от этих разговоров. Он воспринимал их как юмор, но никогда я не проявлял какой-то личной заинтересованности в сексе. Один раз я видел Михалыча с девушкой, ему было лет 16, тогда было модно находить себе девочку для первого подросткового общения – ему нашлась девчонка, они «мацались». Когда я их увидел вместе, она чего-то хотела от Михалыча, а он морозился – стоял и не отвечал ей. Как я понял позже – после этого они больше не общались и вообще женщин у него больше не было. Почему не было – вопрос интересный. У меня есть мнение.
Тут надо сделать небольшой шаг в сторону – брат был мне не родным, а двоюродным. Родных братьев у меня не было, поэтому самый ближний из двоюродных и был мне всегда как родной. Наши отцы – братья – дети послевоенного времени. Наших отцов воспитывали бабушка и дедушка – дети войны. Тогда, в войну, слабые не выживали – кто умирал с голоду, кто в связи с преступностью – как бандит или как жертва. Чтобы выжить в войну надо было иметь железные нервы и желание жить. Баба и Деда были такие. Когда надо было воспитывать своих детей – они ни секунду не сомневались в методах – избиение, крики, угрозы, унижение. Люди были жёсткие, их способы выживать были жёсткие, и их методы воспитания были под стать. Поколение моих родителей было уже помягче, но набор методов был тот же. Вот и меня с братом воспитывали жёстко. Многое было запрещено, стыдно, страшно. Много было слов «надо», «должен» и «нельзя».
Михалыч общался с девчонками по-хулигански. Где-то подколет шуткой, где-то снимет и спрячет шнурки с обуви, где-то скинет с мостика в озеро. Так, конечно, не найдёшь общий язык с девочкой старше 15 лет. Большему он не научился и не пытался научиться.
А так вот про то почему так – всегда первый и самый важные пример женщины – мама. Кому-то она достаётся мягкая и нежная, уважающая и понимающая. Нам мамы достались совсем другие. Моя – жестокая манипулятивная. Михалычу – жестокая агрессивная. И обе обуяны воспитанием детей в ключе реализации собственных амбиций. Моя мать была обуяна моим образованием. Мать брата – бытовым воспитанием и идеей ухода за родителями в старости. Добрая при посторонних, абсолютно безбашенно жестокая для домочадцев – детей и внуков – когда остались наедине с ними. И вот такая женщина и сформировала отношение к противоположному полу у Михалыча. Будь у меня такая мать – я бы тоже не спешил общаться с женщинами – я бы всегда ждал того что девушка рядом со мной начнёт меня дрочить, орать, унижать и уничтожать мою самооценку.
Брат был всегда загадкой для меня. Старше меня на полтора года. Он всегда был более ответственным чем я. Менее эгоистичным. Всегда жил с родителями. Получил высшее образование в местной шараге, хитростью судьбы ставшей филиалом университета. Учился силами матери – она писала его дипломную работу, рисовала чертежи. Я думаю и учиться заставляла его она. Михалычу это особо никогда не было нужно. Я вообще не понимаю что ему было надо. Про себя я знаю – я обожаю деньги, женщин. Если бы я мог проводить своё время работая днём и встречаясь с новыми и новыми женщинами вечером и по выходным – я был бы счастлив. Пусть ненадолго, в 40 без семьи – совсем грустно, но я был бы счастлив в 20, в 30, в моменте. А Михалыч таких желаний не имел. Амбиций не имел. Или я думал, что не имеет. Я могу предположить – ему всё детство доходчиво объясняли, что нельзя хотеть для себя, нельзя быть эгоистом – и он поверил. Настолько поверил, что пережить эти запреты в зрелом возрасте и начать общаться с женщиной – он не мог, ведь для этого надо хотеть секса, хотеть именно для себя, а ему так было нельзя. Да и женщины же всегда приносят проблемы – с ними еще надо научиться жить и общаться, где-то идя поперёк бесконечных женских хотелок и манипуляций. А Михалыч, воспитанный матерью против женщины идти не умел.
Я знакомил брата со своими женщинами. Какие-то ему нравились. Какие-то казались мусором – это либо алчные до моих денег проходимки, либо откровенно не подходящие мне девки с сомнительным (наркотическим или уголовным) прошлым. Но когда я познакомил его со своей будущей женой – он увидел, что она – достойная стоящая женщина, он завидовал мне, я уверен. Не показывая вида и ничего не делая чтобы найти себе такую же.
Когда, месяц назад, у меня родился сын, я написал всем родным. Написал и брату. Он перевёл мне деньги, я перезвонил и сказал – с учётом того сколько я зарабатываю деньги больше нужны им, а не мне. Михалыч парировал – «если много получаешь – значит заработал, теперь тебе надо купить дом и деньги не помешают». Сейчас я сижу, смотрю в монитор и хочу, чтобы сегодняшний день начался заново и ничего этого не случилось. Чтобы я не слал ему фотографии сына, не рассказывал о том, что хочу купить дом, о том какая хорошая жена мне досталась. Хочу, чтобы мне не звонил отец и не говорил, что брат – повесился, чтобы я, как и предыдущие 30 лет, мог приехать в посёлок и увидеть родное любимое лицо. Я уверен – Михалыч сравнивал свою судьбу и мою, и это сравнение сыграло не последнюю роль в его решении уйти. На мне нет ответственности, на мне есть тяжесть грусти.
Тяжело принять решение другого человека, когда мне от этого решения очень горько. Когда я не согласен с этим решением. Когда оно не отвечает моим целям, убеждениям и ценностям. Раньше у меня было ощущение что мне надо родить и воспитать детей за всех моих бездетных родственников, а теперь что получается – теперь мне еще и жить за кого-то из них придётся? Мысль дикая, вот как она связана с происходящим – я хотел назвать сына Иваном - как звали Михалыча, нашего общего деда звали так же. Теперь это имя – совсем не подходящее. Раньше это было наследие деда – ветерана тыла, ветерана труда, семьянина, спортивного судью и просто хорошего, целеустремлённого человека, пусть и жёсткого, временами даже бездушного. А теперь это наследие нереализованности, неудовлетворённости, тихой личной трагедии, неспособности взяться за решение собственных проблем.
Почему-то в моей голове нет трагедии. Есть ощущение сложившегося пазла. Я всегда недоумевал – как это Михалыч может довольствоваться жизнью без собственной семьи, с родителями, не реализуя самые важные желания в жизни – секса, близости с женщинами, любви, поддержки, собственного, пусть, укромного местечка. А теперь я знаю – он не справлялся, он свои проблемы терпел, замалчивал, и в итоге надломился. Я вижу это так – мать рожает сына, и постоянно хочет от него реализации её амбиций. В какой-то момент мать переходит границу вреда и пользы для ребёнка, и просто задрачивает его своими требованиями угождать её страхам и амбициям. В этой истории не хватает отца – человека, который успокоит мать сказав «пусть будет так, это нормально», а сыну расскажет про то как вести себя с женщинами, с работой, как защищать себя, как хранить себя от всех угроз и невзгод. Как мой отец не участвовал в моём воспитании, так и отец Михалыча участвовал только тогда, когда надо наорать, поддать, испугать и унизить ребёнка по указке матери.
Я не чувствую трагедии, не чувствую какой-то потери возможностей. Своими возможностями Михалыч не пользовался – хорошим здоровьем, огромным детородным органом, с которым можно в любой порнухе любого актёра заслонить от камеры. Исходные данные у нас были похожи – живой ум, активность и страстность к развлечениям. Но я сохранил и использовал какую-то часть своих возможностей, а брат – нет. И какая жизнь ему бы светила дальше – старение с родителями, уход за умирающими стариками? По мне так грустная перспектива. Вот и Михалыча она не обрадовала.
Но Михалыч был смелым. Я, когда у меня была депрессия, не смог себя убить, даже мысль такую не мог допустить, только что по пьяни. Я был парасамоубийцей – я искал смерть в алкоголе, несколько раз, кстати почти нашёл, но в каком-то возрасте перерос эти проблемы и жил дальше. Михалыч был достаточно смелым, сильным и честным к себе мужчиной, достаточно чтобы оценить свои шансы на выход из болезненной бессмысленной рутины и решил уйти, а не ходить вокруг смерти.
Эгоистично обвинять человека в том, что он решил не жить дальше, когда жизнь не в кайф. Он выполнил все хотелки своих родителей – стал хорошим домашним сорокалетним ребёнком, не нарушал закон (почти), не бездельничал – всегда работал, не водил домой распутных девок- вообще никаких не водил, даже тогда, когда родители уже были бы и не прочь какой-нибудь бабёнки в его жизни (хотя я уверен и тогда водили бы носом, если бы что-то с ней показалось не идеально). Социально Михалыч стал непогрешимым – работа дом гараж, господи, он даже не пил. Но как найти себя, не совершая проступков? В каждом моём проступке - нарушении закона и морали – я находил крупицу себя, задавленную матерью и обществом, но родную. Даже сейчас я иногда с удовольствием хожу и езжу на красный, хамлю людям, не чищу зубы, не выбрасываю мусор, кричу на свою жену и родителей. Мне стыдно, но в каждом этом действии – есть я, маленькая крупица меня, моего хулиганства, моей агрессии и моего бунтарства. Всё это Михалыч похоронил где-то в глубине своей души. Хочется написать «измученной души», но я мало знаю об этих мучениях, он мне о них никогда не говорил. Там, где в моей голове есть умение – менять что-то от отчаянья – в его голове были сплошные запреты.
Эгоистично уходить вот так горько для друзей и родных. Михалыч не мог разорвать круг своей обыденности эгоистичным бунтом, но смог положить всему конец своим последним эгоистичным уходом. И как бы не хотелось наругать его, это – отражение моих чувств и ожиданий, а он решал исходя из своих. И кто мы такие чтобы судить Михалыча?
Я врядли опубликую эту заметку сейчас, скорее всего это будет через несколько недель, а может быть и больше. Добавлю сюда больше деталей.
П.С. Прошло почти полгода пока я собирался с мыслями. Я перечитал заметку еще раз, вычитал несколько ошибок, перестроил несколько абзацев и предложений. За эти полгода я свыкся что я теперь один на один со своими переживаниями. Жене удобно что у меня стало меньше опоры – на меня стало проще давить. С родителями я почти не общаюсь – они не понимают почему Михалыч решил уйти, а мне это очевидно – их воспитание – фабрика уродов, и я – один из нашей уродской банды. А родителям – хоть ссы в глаза, всё божья роса – они никогда не признают что были не правы – иначе придётся признать что всю жизнь прожили не правильно и зря принесли столько боли своим детям, а это слишком больно. Третий месяц не могу собраться съездить на его могилу, ненавижу его родителей всем сердцем, и, на всякий случай, не спешу с ними видеться – вдруг скажу чего лишнего.