Таракан - Летописец

Сказ о колодезном таракане - летописце.

Посмотрите на этого заморского скитальца! Наш чёрный таракан, возомнив себя великим Одиссеем, мечтал о неге под сенью олив и кофейном аромате в мягком кресле. Но судьба-злодейка, знающая цену таким «героям», отвесила ему звонкую пощёчину, забросив вместо лазурных берегов в затхлый, сырой колодец посреди безжизненной пустыни Негев. И что же наш усатый философ?

Он не пал духом, нет! В липкой тьме и капающей жиже он узрел «атмосферу для творчества», а в эхе собственного шуршания — восторженные овации.

Этот пасквилянт не просто ползает, он сеет заразу. Его «летописи» — это мутные лужи домыслов, где истина тонет быстрее, чем он сам при виде тапка.

Он так заигрался в великого мыслителя, что, кажется, и сам уверовал в свою исключительность, не замечая, как смешон его вид в этом колодезном заточении. Он юрок и скользок, он мастерски прячется от света здравого смысла, предпочитая плодить свои кривые цитаты в тени. Но пусть шуршит! Пусть марает бумагу своими нечистотами. У русского человека на такую «экзотику» иммунитет крепкий, а тапочек — всегда под рукой и всегда наготове. Одно движение — и от «великого путешественника» останется лишь мокрое пятно на дне его собственного тщеславия.


Эпиграмма на чёрного таракана - переносчика инфекций.

В колодце тёмном и пустом,
Где сырость — муза и отрада,
Живёт усатый пасквилянт,
Бежавший из родного сада.

Он мнил: оливы, кофе, тень...
Но рок судил ему иначе:
Кизек верблюжий, зной и лень
В его пустынной жалкой даче.

Он чёрный, юркий, как мазок,
Свои каракули он строчит,
И мыслит: «Я — почти пророк!»,
Из подворотни нас морочит!

Но правда — свет, а он — лишь тень,
Заразы словесной разносчик.
Настанет ясный, чистый день —
И хлопнет тапком обувщик.

Не страшен нам его донос,
Его «цитаты» и виденья.
Он в бездну лжи себя унёс —
Там и затихнет в остервенении.