Глава 3. Контора господина Баррингтона и цена биле

Здание транспортной компании «Баррингтон и сыновья» на Фенчерч-стрит снаружи выглядело образцом викторианской надежности. Красный кирпич, колонны из портлендского камня, массивные дубовые двери с бронзовыми ручками в виде львиных голов. Внутри же царил ад бюрократии.

Воздух был спертым, пахнущим бумажной пылью, высохшими чернилами и человеческим отчаянием. Зал ожидания представлял собой лабиринт из низких деревянных перегородок, создающих узкие коридоры — «стойла», как называли их клерки. Сотни людей стояли, переминаясь с ноги на ногу. Ирландские работяги, отправляющиеся строить железные дороги в Канаде. Индийские торговцы специями. Матери с бледными детьми, бегущие от лондонского смога. Все они смотрели на огромное табло из черного дерева, где золотые таблички с названиями судов постоянно переворачивались:
«ИМПЕРАТРИЦА ИНДИИ — ОТМЕНЕНО (ШТОРМ)»
«КОРОЛЕВА ВИКТОРИЯ — ЗАДЕРЖКА (ТЕХНИЧЕСКИЕ РАБОТЫ)»
«АВГУСТА — ПОСАДКА...»

У Ганса перехватило дыхание. Напротив названия «Августа» мигал зеленый газовый язычок. Значит, корабль еще стоял у пирса. Финн был прав: непогода заперла флот, но владельцы линий продолжали продавать надежду, принимая деньги у тех, кто не смотрел в окно.

Его очередь подошла через сорок минут ада. Сорок минут дыхания чужими болезнями и слушания рыданий женщины, которой отказали в билете для больного мужа.

— Чем могу служить? — Клерк за конторкой номер четыре даже не поднял глаз от гроссбуха. Его пальцы, испачканные фиолетовыми чернилами, механически перебирали стопку векселей. Лицо цвета вареной говядины выражало абсолютную пустоту.

— Резервирование по квитанции, — Ганс положил на отполированное дерево сложенный вдвое листок. — Имя Джонатан Хилл. Место тридцать два, палуба C.

Клерк впервые взглянул на него. Взгляд скользнул по лицу, задержался на грязном воротнике, отметил отсутствие перчаток (признак низкого статуса), затем опустился на квитанцию.
Пальцы в чернилах взяли бумагу.

Ганс напрягся. Квитанция была идеальной подделкой. Он потратил неделю, изучая бланки Баррингтона, и еще одну ночь, вскрывая сейф старого печатника в Бетнал-Грин, чтобы украсть пресс и набор шрифтов. Но система безопасности крупных компаний всегда имела второе дно.

— Джонатан Хилл, — пробормотал клерк. Его глаза остекленели. Он смотрел не на Ганса, а куда-то сквозь него. — Палуба C...

Левая рука клерка, скрытая от взглядов посетителей столешницей, трижды нажала на латунную педаль под столом. Раз-два-три. Сигнал тревоги. Слишком тихий для человеческого слуха, но Ганс уловил его кожей — легкая вибрация пола, передаваемая через деревянные подмостки.

Охрана. Через двадцать секунд двое вышибал в серой униформе будут здесь. Еще через минуту — полисмен.

— Проблема, любезный? — спросил Ганс, улыбаясь самой своей обезоруживающей улыбкой. Той, от которой мелкие лавочники обычно сами отдают выручку. — Надеюсь, крысы не съели мою бронь?

— Крысы тут ни при чем, мистер... Хилл, — клерк отложил квитанцию и выдвинул верхний ящик стола. Звякнуло стекло. — Ваша бронь аннулирована час назад. По распоряжению Департамента Королевского Флота. Приказ лорда-адмирала. Все частные рейсы в западном направлении закрыты до особого распоряжения ввиду аномальной магнитной активности.

Это была ложь. Департамент Флота не занимается билетами гражданских перевозчиков. Но пока клерк говорил, его правая рука продолжала двигаться. Она плавно, почти нежно, словно поглаживая кота, повернула маленькое пресс-папье на столе. Бронзовая сова. Глаз совы щелкнул, открываясь. Внутри линзы блеснул зрачок объектива.

Миниатюрная камера-обскура. Его лицо прямо сейчас передается в архив службы безопасности. Если он сейчас побежит, его поймают еще до выхода на улицу. Фотографии бродят по Лондону быстрее телеграмм.

— Весьма печально, — вздохнул Ганс. — Что ж, война так война. Верните мне тогда задаток. Десять соверенов. Деньги нужны на покупку зонтика, дырявого, судя по вашему климату.

— Задаток не возвращается согласно пункту четырнадцатому договора, — монотонно ответил клерк. Его взгляд оставался стеклянным. — Однако, учитывая обстоятельства...

Правая рука клерка нырнула под стол снова. Нажатие на другую педаль. Один длинный, два коротких. Вызов усиленного наряда.
Ганс понял, что игра окончена. Кто-то очень влиятельный — Вайолет или, что вероятнее, выжившие Торны — перекрыл ему кислород. Билетов нет. Денег нет. Пути назад, в коллектор, тоже скоро не будет — здание блокируется выходами.

— ...учитывая обстоятельства, — продолжил клерк, вытаскивая из-под стола небольшой револьвер Уэбли. Калибр .455, ствол направлен точно в грудь Ганса. Расстояние — три фута. Промахнуться невозможно. — Мы можем предложить вам альтернативу. Грузовой рейс. Судно «Черный принц». Оно везет замороженную баранину в Бостон. Отходит через час. Мест нет. Но грузовой отсек просторный. Холодный. Очень холодный.

Револьвер качнулся, указывая дулом на неприметную дверь с надписью «СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД. СКЛАД».
Это была ловушка. Классическая полицейская тактика. Вывести подозреваемого из публичного зала в закрытую зону, где можно избить его дубинками без свидетелей, надеть наручники и отправить в камеру на дознание.

Ганс посмотрел на револьвер. Затем на дверь. Затем снова на клерка.
И заметил деталь, которую пропустил раньше.
На пальцах клерка, сжимавших оружие, не было следов чернил. Профессиональный регистратор проводит жизнь, марая руки в типографской краске. У этого человека ладони были чистыми, розовыми. Мягкими. Такими бывают руки хирургов или аристократов, играющих в крикет.

Перед ним сидел не служащий. Перед ним сидел ликвидатор Дома Терниев. Яд действует долго, выстрел — быстро. Вайолет решила не пачкать руки судом.

— Замороженная баранина, значит, — задумчиво произнес Ганс. — Знаете, моя тетка Агата однажды отравила целую партию мяса на рынке Спиталфилдс. Использовала вытяжку из бледной поганки. Мясо стало таким вкусным, что мясники воровали его друг у друга. Умерли все. Покупатели, продавцы, кошки. Очень эффективный бизнес-план.

Клерк моргнул. Впервые за весь разговор его идеальное равнодушие дало трещину. Бровь едва заметно дрогнула.
Этого хватило.

Ганс действовал не телом. Он действовал пространством.
Викторианские конторы строились по принципу сот. Тонкие перегородки, пустоты между полом первого этажа и фундаментом. Ганс годами изучал чертежи таких зданий — не из любви к архитектуре, а ради поиска путей отхода.

Прямо под ногами клерка, под дорогим персидским ковром, находилась панель доступа к системе пневматической почты. Медные трубы, по которым носились капсулы с документами, создавали сеть артерий под всем Сити.

Ганс резко наклонился вбок, делая вид, что падает в обморок от страха. Его плечо врезалось в деревянную стойку перегородки. Удар был точечным, нанесенным под определенным углом. Старый паркет треснул с сухим хрустом.

В ту же секунду из-под пола вырвался столб сжатого воздуха. Пневматическая магистраль дала течь. Давление в трубах под конторой Баррингтона превышало норму втрое — утром банда ирландцев пыталась взорвать банк неподалеку, повредив городские коммуникации.

Струю воздуха бросило вертикально вверх. Она ударила ровно в центр бронзовой совы-пресс-папье. Линза-отражатель сработала как увеличительное стекло, фокусируя энергию. Послышался громкий хлопок, повалил вонючий сизый дым от сгоревшего магния. Револьвер в руках «клерка» рявкнул самопроизвольно. Пуля калибра .455 ушла в потолок, осыпав их штукатуркой.

Не дожидаясь, пока охранники разберутся в происходящем, Ганс перепрыгнул через конторку. Его руки вошли в соприкосновение с жилетом «клерка». Касание длилось долю секунды.

Магия рода Бурь требовала разряда. Обычно она сжигала жертву изнутри. Но кровь Ганса, разбавленная лондонской грязью, работала иначе. Он не отдал разряд. Он его забрал.
Он высосал статическое электричество из тела противника, как пиявка высасывает дурную кровь. «Клерк» выгнулся дугой, его зубы обнажились в беззвучном крике, а волосы встали дыбом. Он рухнул на пол, бьющийся в эпилептическом припадке.

Ганс приземлился по ту сторону стойки уже с револьвером в руке. Охранники — двое огромных парней с дубинками — только вбегали в проход между «стойлами». Газовый свет мигнул и погас. Зал погрузился в полумрак, освещаемый лишь паникой и вспышками короткого замыкания в телеграфных аппаратах на стенах.

— Прошу прощения! — крикнул Ганс, подражая высокомерному акценту выпускников Итона. Он направил револьвер в потолок и нажал на курок. Оглушительный грохот в замкнутом пространстве сработал эффективнее любой гранаты. Визг женщин, звон бьющегося стекла, крики боли. Паника — лучшая маскировка.

Он бросился к служебному входу, но не тому, на который указывал фальшивый клерк, а к настоящему — рядом с мужским туалетом. Дверь была заперта на английский замок.

Ганс приставил дуло «Уэбли» к замочной скважине. Выстрел. Латунь и сталь замка разлетелись щепой. Он толкнул дверь плечом, выскочил в узкий коридор, заваленный мешками с почтой, и оказался на разгрузочной платформе.

Дождь здесь лил горизонтально. Прямо перед ним, в десяти ярдах, возвышался борт «Черного принца». Матросы кричали, пытаясь удержать тросы — порывы ветра швыряли судно о пирс, как ореховую скорлупу. Молнии Каина били в воду Темзы совсем рядом, превращая реку в кипящее серебро.

Ганс скатился по сходням на палубу. Один из матросов попытался преградить ему путь багром.
— Куда?! Посторонним нельзя!

Ганс не стал тратить пули. Он просто врезал набалдашником трости по коленной чашечке моряка. Раздался хруст, парень взвыл и сел в лужу.

Добежав до капитанского мостика, Ганс взбежал по трапу. Дверь в рубку была приоткрыта. Внутри, согнувшись над картами, седой капитан орал на штурмана, перекрикивая вой ветра.
— Лево на борт! Если эта посудина развалится, Баррингтон лично будет вычерпывать воду моими кишками!

Ганс вошел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Капитан обернулся. Его лицо было красным от натуги и рома.
— Какого дьявола...
— Джонатан Хилл, — представился Ганс, бросая на стол перед капитаном кольт. — Ваш пассажир. Первый класс. И советую отдать приказ поднять якорь прямо сейчас. Через пять минут ваш причал уйдет под воду. Насколько я знаю вашу страховую компанию, наводнение не покрывает убытки от глупости капитана.

Капитан посмотрел на револьвер. Потом на иллюминатор, за которым волна размером с дом обрушилась на волнолом, окатив смотровую башню.
Он сглотнул.
— Отдать кормовой! Поднять марсель! Боже, храни королеву...

Ганс проигнорировал молитву. Он прошел вглубь рубки, туда, где качка чувствовалась меньше. Сел в кресло второго помощника и закрыл глаза.
Только сейчас он позволил себе расслабиться. Сердце колотилось где-то в горле. Во рту стоял привкус озона и чужой блевотины.

Он сбежал. Очередной раз. Очередная семья осталась позади. Впереди был океан.

В кармане сюртука тяжело лежал кусок черного стекла с острова Морроу.
За бортом корабля, разрывая штормовые тучи, вспыхнула молния настолько яркая, что на мгновение наступил день. В ее мертвенно-белом свете Гансу показалось, что небо над Лондоном раскололось, обнажив шестеренки какого-то огромного, древнего и чудовищно злого механизма.

— Бостон, — прошептал он, крепче вцепляясь в подлокотники кресла. — Просто гребаный Бостон.

Судно «Черный принц» издало протяжный гудок, содрогнулось всем корпусом и начало медленно, мучительно медленно выползать из гавани, навстречу ревущему сердцу Атлантики.