Глава 5. Архитектура боли

Темнота вернулась не сразу. Сначала пришел звук. Мерный, ритмичный плеск. Вода. Много воды. И запах. Вместо вони гниения — чистый озон и йод.

Ганс открыл глаз. Потолок был белым. Слишком белым для корабельного трюма. Белизна слепила. Он попытался поднять руку, чтобы закрыть лицо, но запястья отозвались тупой, тягучей болью.
Он был привязан к койке. Кожаные ремни плотно фиксировали грудь, бедра и лодыжки. Больничная рубашка неприятно холодила кожу.

— Очнулся, паразит? — раздался знакомый бас.
Боцман. Его силуэт заслонил источник света — тусклую электрическую лампочку под потолком каюты. Судя по легкому гулу и вибрации палубы под спиной, они все еще находились на «Черном принце». Машина работала ровно. Шторм закончился.

— Где я? — голос Ганса был похож на скрежет наждачной бумаги.
— В лазарете. Капитан приказал держать тебя связанным. Боится, что ты демонов начнешь призывать, — боцман хмыкнул, поправляя масляную лампу на столе. — Хотя куда уж больше. Мы думали, ты покойник. Нашли тебя примерзшим к борту снаружи. Ты висел там, как сосулька, улыбаясь небу. Пришлось вырубать тебя топором вместе с куском твоего пальто.

— Груз? — спросил Ганс. Горло драло огнем.
— Груз стал айсбергом, — боцман присел на край стола. — Полтрюма забито замороженной шерстью. Механики говорят, ты устроил короткое замыкание такой мощности, что расплавил предохранители в машинном отделении. Капитан Хоббс вне себя от радости. Мясо сохранилось. Правда, теперь его нельзя продать как еду — Бостонский портовый контроль сочтет это биологическим оружием. Но зато страховка выплатит нам за потерю груза целиком. Ты заработал компании целое состояние, парень. Поздравляю.

Ганс устало прикрыл глаз. Значит, он справился. Выжил. Опять. Тело представляло собой один сплошной синяк, а левая рука вообще не чувствовалась ниже локтя.

Дверь лазарета открылась без стука. Вошел капитан Хоббс. Он выглядел посвежевшим. Побрившимся. И смертельно опасным. В руке он держал бутылку настоящего шотландского виски и два граненых стакана. Следом за ним вошел человек, которого Ганс никак не ожидал увидеть на британском торговом судне.

Высокий, облаченный в идеально скроенный костюм-тройку из серой шерсти. Лицо аристократа, бледное, с высокими скулами. Седые волосы аккуратно зачесаны назад. Возраст неопределенный — могло быть и сорок, и шестьдесят. Он двигался с грацией хищной кошки.
От него не пахло ни солью, ни рыбой. От него пахло дорогим табаком, крахмальным бельем и властью. Настоящей, имперской властью, ради которой сжигают города.

Ганс узнал этот запах. Так пахло в кабинете леди Вайолет.

Незнакомец остановился в ногах койки. Его светло-серые глаза, лишенные всякого тепла, внимательно изучали лицо Ганса, задержавшись на повязке на его правом ухе.
— Впечатляющая демонстрация, мистер... Хилл, — голос незнакомца был тихим, но обладал свойством заполнять всю комнату. — Выдержать прямой разряд электромагнитной бури класса «Норд-Ост» и при этом не превратить внутренние органы в яичницу-глазунью — это требует либо божественного вмешательства, либо очень грязной родословной.

— Кто вы? — просипел Ганс. Ремни натерли кожу до крови, но он старался не показывать страха. Страх — это петля на шее.

Капитан Хоббс нервно кашлянул и поставил стаканы на стол, не наливая.
— Это мистер Стерлинг. Служба Безопасности Короны. Департамент Особого Оккультного Контроля. Мы поднялись на борт полчаса назад на таможенном катере. Получили сигнал о магической аномалии в квадрате B-семь.

Стерлинг едва заметно кивнул капитану. Хоббс сглотнул, пробормотал извинения и буквально выкатился из лазарета, притворив за собой тяжелую дверь.
Они остались втроем: связанный Ганс, невозмутимый агент и бутылка виски.

— Ваши родственнички устроили знатный переполох, — Стерлинг взял бутылку, свернул пробку одним движением большого пальца и плеснул темно-янтарную жидкость в стакан. По комнате разнесся аромат торфяного дыма. — Элайджа Торн официально признан погибшим при пожаре завода. Сайлас Терний найден в своем клубе с коллекцией ядов в желудке. Дом Бурь... остров Морроу сегодня утром перестал существовать. Геологическая служба зафиксировала погружение архипелага под воду. Спонтанный тектонический сдвиг. Очень удобно.

Ганс похолодел. Несмотря на холод лазарета, по спине пробежал липкий пот. Остров ушел под воду. Дерево. Книга. Все наследие матери. Стерлинг методично уничтожал ветви рода. Оставался только он сам. И Финн где-то в канализации Лондона.

— Вы проделали большой путь, чтобы сообщить мне новости семьи? — спросил Ганс, стараясь говорить ровно.

— Я проделал большой путь, чтобы забрать ключ, — Стерлинг сделал шаг вперед. Его рука в тонкой кожаной перчатке опустилась на грудь Ганса и бесцеремонно полезла во внутренний карман больничной рубахи. — То, что вы подобрали в лондонской грязи. Осколок обсидиана с рунами Крови. Министерство считает, что он опасен.

Пальцы агента коснулись черного стекла.
В ту же секунду тишину лазарета разорвал не крик, а звук физического разрыва реальности.
Воздух между пальцами Стерлинга и камнем вспыхнул фиолетовым. Агент отлетел назад, сбивая медицинскую стойку с инструментами. Он впечатался в дальнюю стену с такой силой, что переборка прогнулась. Бутылка виски разбилась, заливая пол золотом.

Стерлинг сполз на пол. Его идеальный костюм дымился. На груди, прямо посередине, прожжена дыра в форме пятерни. Края раны не кровоточили — они медленно превращались в пепел.

Ганс тяжело дышал. Ремни на его руках задымились и лопнули, не выдержав микро-разряда, прошедшего через тело.
Он сел на койке. Голова кружилась. Черное стекло снова лежало в его кармане. Теплое. Защитившее хозяина.

— Интересная реакция, — прохрипел Стерлинг со стены. Он поднялся удивительно легко для человека, только что получившего удар пушечным ядром. Его грудь быстро заживала на глазах — края ожога сходились, оставляя лишь розовый шрам. Кожаная перчатка на правой руке истлела дотла, обнажив кисть, состоящую из чистого серебра и шестеренок.
Автоматон. Высшая модификация шпиона Ее Величества. Почти неуязвимая.

— Семейная традиция, — ответил Ганс, спуская ноги на ледяной пол. — Мы не любим, когда нас лапают посторонние.

Стерлинг наклонил голову набок. Механический блеск в его глазах усилился.
— Вы не понимаете серьезности ситуации, юноша. Игра окончена. Книга ушла на дно. Остались только вы. И вы нужны Империи. Нам нужен стабилизатор. Человек, способный заземлять магические всплески. Такие, как сегодняшний. Вы предотвратили гибель судна и трехсот душ, сами того не осознавая. Вы выпили шторм.

— Я хочу билет до Нью-Йорка, — сказал Ганс. Он чувствовал, как возвращается энергия. Голод сменялся холодной, расчетливой яростью. — И гарантии, что ваша Королева оставит меня в покое. Я буду вашим громоотводом. Но я не буду вашей собакой.

Стерлинг позволил себе улыбнуться. Улыбка сделала его лицо почти человеческим.
— Мистер Хилл, — произнес он, доставая из внутреннего кармана свежий конверт плотной бумаги с гербовой печатью. — Билет первого класса на дирижабль «Афина», вылетающий завтра из Саутгемптона. Золотой статус. Плюс чек Министерства финансов на сумму, достаточную для покупки небольшого поместья.

Он бросил конверт на простыню рядом с Гансом.
— Но взамен, — продолжил агент, делая шаг к двери, — вы поступаете на государственную службу. С этой минуты вы — собственность Короны. Ваше имя будет стерто из метрических книг. Ваши родственники будут считать вас мертвым. Вы станете мифом. Призраком, который появляется там, где законы физики начинают давать сбои.

Стерлинг взялся за дверную ручку.
— Добро пожаловать в Тайный Совет, мистер Хилл. Постарайтесь не сжечь Лондон до вашего отъезда. Город нам еще пригодится.

Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Ганс остался один. Он сидел на краю медицинской койки, голый, привязанный недавно, свободный сейчас. В руке он сжимал бумагу, пахнущую деньгами и несвободой.
За круглым иллюминатором лазарета простиралась спокойная, маслянистая гладь Атлантики. Солнце садилось, окрашивая воду в цвет запекшейся крови.

Он посмотрел на свои ладони. Мозоли от рапиры. Шрамы от тока. Под кожей предплечья мерно пульсировала темная жилка — та самая метка пятого побега, которая проявилась окончательно только сегодня.

— Собственность Короны, — повторил он вслух. Слово показалось ему горьким, как морская вода.

Где-то глубоко в недрах корабля, в третьем трюме, под тоннами замороженной шерсти, черный камень издал едва слышный щелчок. Первый фрагмент головоломки встал на место.