Глава 7. Архитектура предательства

Стерлинг не был дураком. Ганс понял это в ту секунду, когда защелка на двери их каюты тихо щелкнула изнутри.

Это не был звук запирающегося замка. Это был звук механизма, входящего в паз намертво. Вентиляционная решетка под потолком с шипением выпустила струю густого, сладковатого газа — эфирного снотворного высшей очистки. Пяти вдохов хватило бы, чтобы усыпить взрослого мужчину.

Ганс рухнул на колени, зажимая рот рукавом сюртука. Ткань была влажной от недавнего дождя и почти не пропускала яд. Элеонора оказалась быстрее: она метнулась к рундуку, сорвала крышку и сунула голову внутрь, хватая ртом остатки чистого воздуха из закрытого пространства.

— Они меняют курс! — прохрипела она, вытаскивая голову обратно. Лицо ее было бледным, но глаза лихорадочно блестели. — Мы должны были лететь в Саутгемптон, а сейчас нас тянет на север! К заливу Моркам!

Залив Моркам. Болотистая пустошь Ланкашира, где Королевский флот испытывал новые виды артиллерии. Идеальное место для «несчастного случая». Дирижабль загорится от случайной искры в газовом отсеке, тела опознают по кольцам, а Стерлинг получит свои чертежи вместе с образцом крови прямо со дна моркого.

— Где здесь выход в технические тоннели? — Ганс вскочил, подбегая к иллюминатору-бойнице. За толстым стеклом проносились рваные клочья облаков. Луны не было — только вспышки зарниц над Ирландским морем.

Элеонора уже была у переборки. Она провела ладонью по стыку дубовых панелей. Ее пальцы, теперь послушные благодаря антидоту, чувствовали вибрацию заклепок.
— Здесь фальшь-панель. Скрывает кабель-канал. Но если мы его откроем, сработает датчик давления обшивки. Весь коридор заполнится охраной через тридцать секунд.

— Значит, нам нельзя открывать панель, — Ганс вытащил из сапога наваху. — Нам нужно заставить дверь открыться так, будто это приказ капитана.

Он подошел к переговорной трубе из латуни, что шла вдоль стены. Такие трубы соединяли пассажирские палубы с мостиком. Обычно они использовались для вызова стюарда.
Ганс постучал по раструбу согнутым пальцем. Три удара. Раз-два-три. Старый семейный код Блэкторнов. Призыв к вниманию Крови.

Затем он припал губами к металлу. Он не кричал. Он использовал резонанс самой трубы как усилитель. Его голос изменился — стал глубже, вибрировал на частоте, которая заставляла зубы ныть.
— Мостик. Говорит агент Стерлинг. Код Омега-шесть. Обнаружена попытка саботажа двигателей пассажирами Торн и Хилл. Приказываю изолировать пятую секцию и перенаправить подачу пара в звукоизоляционные каналы. Выполнять лично. Пароль подтверждения: Железный Герцог.

Ганс оторвался от трубы. На лбу выступила испарина. Использование магии голоса всегда давалось ему тяжело — горло драло так, словно он глотал битое стекло. Но акустика сделала свое дело. Для дежурного офицера на мостике этот голос прозвучал прямо в затылке, минуя уши.

В коридоре за дверью послышалась возня. Загремели тяжелые ботинки. Двое охранников остановились у их двери.
— Сэр, пятый уровень герметизирован, — доложил один из них в свою трубку.
— Принято, — раздался искаженный мембраной ответ. — Ждите дальнейших...

Договорить он не успел.
Элеонора, стоявшая у изголовья койки, с силой ударила ногами в стену рядом с дверью. Не в саму дверь — дерево выдержало бы выстрел из пушки, — а в тонкую декоративную панель рядом. Гипс и рейки разлетелись в щепки.
Прямо за панелью находилась главная паровая магистраль жилого блока. Труба толщиной с бедро человека, покрытая дюймовым слоем асбеста.

— Сейчас оглохнем, — предупредила она, затыкая уши пальцами.

Ганс размахнулся и ударил рукоятью ножа по стеклянному пузырьку датчика давления, вмонтированному в трубу. Стекло лопнуло. Внутри сухо щелкнула пружина клапана аварийного сброса.
Пар вырвался наружу. Это был не просто горячий воздух. Это была перегретая плазма под давлением в двадцать атмосфер.

Струя белого пара ударила точно в замочную скважину бронированной двери. Металл завизжал. Заклепки, удерживающие замок с той стороны, вылетели внутрь каюты, как шрапнель. Дверь выгнулась пузырем и с грохотом рухнула в проход, придавив одного из охранников.

Второй охранник стоял дальше, за поворотом коридора. Он поднял винтовку системы Мартини-Генри.
Ганс прыгнул сквозь облако раскаленного пара. Жар обжег легкие даже сквозь рукав. Боль была ослепительной. Он врезался в солдата плечом, сбивая прицел. Выстрел ушел в потолок, выбив сноп искр из газовой лампы.

Они покатились по полу. Охранник был тяжелее, тренированнее. Его руки клещами сжали горло Ганса. Большие пальцы начали давить на кадык.
— Сдохни... выродок... — просипел солдат. Из его рта пахло мятой и оружейной смазкой.

Ганс не пытался разжать захват. Вместо этого он свободной рукой нашарил на поясе охранника кобуру. Достал тяжелый револьвер Адамса. И трижды нажал на спуск, прижимая дуло к мягкому боку противника, прикрытому лишь тканью мундира.
Выстрелы в замкнутом пространстве ударили по ушам кувалдами. Горячая кровь хлынула Гансу на грудь. Тело обмякло.

Ганс выполз из-под трупа, кашляя. Легкие горели. Перед глазами плыли черные пятна. Пара продолжала бить из пробитой трубы, превращая коридор в филиал преисподней.

— Сюда! — крикнула Элеонора. Она уже была у разбитой панели. — Тоннель узкий, придется ползти!

Она исчезла в темном квадрате технического лаза. Ганс схватил с пола фонарь убитого охранника (керосиновый, с отражателем) и полез следом.
Трубы вокруг них жили своей жизнью. Корабль стонал. «Афина» теряла высоту — автоматика, реагируя на прорыв магистрали, перекачала балласт, пытаясь компенсировать вес вытекшего пара. Нос дирижабля пошел вниз.

Лаз привел их в гулкое пространство между внешней оболочкой и внутренней гондолой. Здесь гулял ледяной ветер. Под ногами дрожал стальной каркас из шпангоутов и стрингеров. Впереди, в свете фонаря, виднелась уходящая вертикально вверх лестница скоб-трапа — путь в мотогондолы.

— Куда?! — проорал Ганс, перекрывая свист ветра. Слезы замерзали на щеках.
— Наверх! — Элеонора карабкалась по скобам с ловкостью обезьяны. — Если перехватим контроль над углом атаки рулей высоты, сможем развернуть корабль! Направим его брюхом на скалы Дувра! Пусть Стерлинг попробует выкрутиться перед Королевой, объясняя потерю прототипа ценой в миллион гиней!

Добравшись до люка верхней платформы, Элеонора уперлась плечом в круглый металлический блин. Люк не поддавался. Давление снаружи было выше.
— Дай нож! Между кромкой и корпусом есть микрозазор!

Ганс протянул ей оружие. Девушка вбила лезвие в щель и начала методично, сантиметр за сантиметром, обводить контур люка. Замерзший металл скрипел.
Внезапно снизу, из недр корабля, раздался низкий, утробный гул. Задрожала каждая заклепка.

— Что это? — замер Ганс.
— Не знаю, но мне это не нравится, — выдохнула Элеонора. Она налегла на нож всем весом.
Щелчок. Механизм блокировки треснул.
Люк откинулся наружу, едва не вырвав им руки. Их окатило шквалом ледяного ветра и мелким градом.

Они выбрались на внешнюю ферму «Афины».
Вид открылся головокружительный. Огромное тело дирижабля напоминало китовый хребет, освещенное мертвенным светом луны, наконец вышедшей из-за туч. Газовые баллоны над ними пульсировали, натягивая шелковые сети. Под ними — черная бездна моря.

Мотогондола — железный гроб размером с карету, висящий на ажурных тросах — была в десяти футах впереди. Чтобы добраться до рычагов управления двигателем, нужно было пройти по узкой площадке шириной в две ладони.

Элеонора шагнула на нее первой. Ветер трепал ее короткие волосы. Она двигалась спиной вперед, страхуя себя руками за несущие тросы.
— Давай! Иначе я строю тебе памятник из обломков!

Ганс ступил на сталь. Ноги скользили. Каждый порыв ветра норовил сбросить его в океан. Он пополз на четвереньках, прижавшись животом к холодному металлу. Фонарь пришлось бросить — мешал. Теперь единственным источником света была луна и тусклые красные лампочки аварийной сигнализации на корпусе гондолы.

Когда до железной кабины оставалось три фута, двигатели «Афины» внезапно заглохли.
Наступила абсолютная тишина. Только вой ветра.
Огромный корабль перестал быть хищником. Он превратился в падающий камень.

Из открытого люка мотогондолы показалась фигура.
Это был Стерлинг. Он не держался за поручни. Он стоял в полный рост посреди воющего шторма, придерживая одной рукой цилиндр. Его серебряная механическая кисть поблескивала в лунном свете. Вторая, человеческая, сжимала длинный стек с электрическим наконечником.

— Как некультурно, мистер Хилл, — произнес Стерлинг. Голос звучал абсолютно ровно, несмотря на то, что его плащ хлопал на ветру, грозя сбросить владельца вниз. — Я же говорил, что броня этой птички экранирует магию. Ваши трюки с голосом тут бесполезны. А вот законы гравитации работают превосходно.

Он сделал шаг вперед, выходя на площадку. Трос-леер позади него втянулся в корпус сам собой, отрезая путь назад.
— Отдайте мне камень. И ампулу с кровью мисс Торн, которую вы предусмотрительно набрали, пока обрабатывали ее руку. Станьте мучениками науки. Ваша смерть послужит прогрессу Империи.

Элеонора зашипела, как рассерженная кошка, отступая к кабине пилота. До рычагов спасения оставался всего фут, но Стерлинг преграждал дорогу.

Ганс почувствовал знакомое давление в черепе. Буря внутри него снова просыпалась. Отец звал сына присоединиться к танцу молний. Небо внизу темнело, собирая заряд для удара.
— Знаешь разницу между нами, Стерлинг? — крикнул Ганс, медленно поднимаясь на ноги, балансируя на краю пропасти. — Ты служишь машине. А я вырос в канализации. У меня нет инстинкта самосохранения.

Он резко топнул ногой по стальной обшивке.
Но это был не просто удар. Он вложил в подошву всю инерцию своего падения на дно Лондона. Вся боль обожженных легких, вся ярость брошенного ребенка.
Ударная волна пошла не вглубь металла — она пошла по поверхности.

Корпус «Афины» состоял из листов стали, склепанных внахлест. Ганс заставил вибрации резонировать в зазорах между листами. Частота совпала с собственной частотой болтов крепления левого двигателя.
Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда на реке. Целая секция креплений лопнула одновременно.

Гондола резко накренилась. Стерлинга бросило на левый борт. Его механические пальцы заскрежетали по перилам, пытаясь удержать равновесие. Серебряная рука-автомат работала идеально, впиваясь в сталь.

— Держись! — Элеонора схватила Ганса за воротник, втаскивая в кабину пилота.

Они рухнули на пол тесной рубки, среди россыпи манометров и штурвалов. Кабина была рассчитана на одного человека. Втроем здесь было не повернуться.
Стерлинг висел снаружи, зацепившись механической рукой за порог открытой двери. Его лицо было лишено эмоций, но глаза пылали холодной яростью.

— Вы уничтожаете государственное имущество! — прорычал он.
— Оно само падает! — огрызнулась Элеонора. Она бросилась к главному штурвалу сектора газа. Рванула рукоять на себя до отказа.
Ничего не произошло. Двигатели молчали.
— Он заблокировал топливный насос! Чертов ублюдок дистанционно выжег предохранители!

«Афина» падала все быстрее. Вода внизу перестала быть абстрактной гладью. Ганс видел отдельные волны, белые барашки гребней. До столкновения оставалось меньше минуты.

— Думай, инженер! — Ганс тряхнул Элеонору за плечо. — Чем ты можешь его запустить, кроме насоса?
— Магией! — выплюнула она. — Но нужен катализатор! Мне нужна чистая энергия эфира, чтобы провернуть вал вручную! Моя кровь слишком слабая после яда, а твоя...

Ее взгляд упал на карман его рубахи. На черный осколок стекла.
— Камень, — прошептала она. — Древний обсидиан. Он пьет статику. Если вставить его в распределительный щит вместо кварцевого резонатора...

— Он сгорит, — сказал Ганс.
— Нет, если пропустить ток через тебя! — Глаза Элеоноры горели безумием первооткрывателя. — Ты станешь проводником! Мы заземлим падение всей машины через твою нервную систему! Один шанс из ста, что твой мозг не превратится в яичницу!

Дирижабль содрогнулся от удара воздушной ямы. Стерлинга швырнуло о борт гондолы. Его механическая рука хрустнула в плечевом суставе, но удержала хозяина. Свободной рукой он потянулся к поясу Ганса, пытаясь достать пистолет.

— Делай! — крикнул Ганс, прижимая коленом шею агента к металлическому порогу. — Быстрее, или мы познакомимся с рыбами!

Элеонора выхватила камень из его кармана. Одним движением она сорвала защитную крышку с главного электрощита. Там, в гнезде из слюды, мерцал желтый кристалл преобразователя.
Она вышибла его кулаком. Вставила черный обсидиан. Камень вошел в гнездо с влажным чавкающим звуком, словно живой орган в грудную клетку.

— Возьми мою руку! — приказала она.

Ганс схватил ее правую, поврежденную руку. Контакт.
Мир взорвался белым светом.

Обсидиан начал вытягивать кинетическую энергию падения. Всю колоссальную массу падающего железа и газа. Энергия потекла по проводам пульта, ища выход. Единственным живым проводником в цепи был Ганс.

Боль была неописуемой. Миллиарды игл вонзились в каждый нерв. Он чувствовал, как сворачивается белок в его глазах. Как трещат кости от проходящего тока. Он слышал, как электричество поет песню заточенной бури.
Его собственное сознание начало отделяться от тела, поднимаясь к потолку рубки. Он увидел сверху себя самого, скорчившегося на полу. Увидел Стерлинга, чей серебряный глаз вспыхнул и лопнул от перегрузки. Увидел огромную тень «Афины», перечеркнувшую поверхность воды.

Где-то далеко, сквозь слой боли, он услышал крик Элеоноры:
— Контакт! Есть контакт!

Вал турбины издал чудовищный рев. Пропеллер рубки дернулся и начал вращаться. Сначала медленно, затем быстрее.
Энергия камня и плоти Ганса переворачивала законы физики. Тепловая смерть обратилась вспять. Холод породил огонь.

Палуба резко ушла из-под ног. Перегрузка вдавила их в пол.
«Афина» прекратила падение. Нос задрался вверх под невозможным углом. Шпангоуты застонали от напряжения. Стерлинга сорвало с порога. Его крик оборвался ударом о нижнюю часть корпуса, а затем стих навсегда — воздушный поток засосал тело в турбину правого двигателя.

Дирижабль завис в воздухе, дрожа всем телом. Двигатели работали на мощности, превышающей расчетную в десять раз. Черный камень в щите светился темно-фиолетовым, поглощая остаточное напряжение.

Ганс лежал на полу рубки, глядя в крошечный иллюминатор. По нему текли капли конденсата. Сердце билось. Медленно. С болью. Но оно билось.

Элеонора сползла по стене. По ее подбородку текла кровь из носа. Она посмотрела на свои руки, потом на Ганса.
— Ты еще здесь? — прохрипела она. — Или твоя душа улетела в Бостон первым классом?

— Еще здесь, — просипел Ганс. Каждое слово отзывалось агонией в зубах. — Но если ты еще раз предложишь мне стать батарейкой, я сам выброшусь за борт.

Внизу, в разрывах облаков, блеснули огни порта Ливерпуля. Они промахнулись мимо Дувра. Более того, сильный попутный ветер, созданный перепадом температур от их маневра, погнал их гораздо быстрее плана.

Элеонора попыталась улыбнуться, но получилась кривая гримаса. Она подняла взгляд на главный компас. Стрелка бешено вращалась, сходя с ума от близости черного обсидиана.
— Добро пожаловать в Ливерпуль, партнер, — сказала она. — Похоже, наш мятеж начинается сегодня. Прямо с утра.