Глава 9. Чистота крови и грязные руки

Магия — это болезнь, передающаяся по наследству. Но если оспу можно выкашлять, а чахотку — заглушить опиумом, то проклятие Блэкторнов требовало хирургической точности.

Когда «Афина» рухнула в доки Ливерпуля, выжившие члены рода поняли простую истину: Джонатан Джонс (бывший Ганс) перестал быть активом. Он стал опухолью. Пустой сосуд, из которого Стерлинг вытянул всю аномальную энергию, теперь содержал лишь самую страшную субстанцию для высокородных магов — обычную человеческую кровь.

Для Дома Торнов он был позором угольной короны. Для Дома Шипов — слабой крысой, недостойной даже нести чуму. Для остатков Дома Бурь на материке — предателем, позволившим украсть их шторм. А для Тайного Совета Короны — неудачным экспериментом, который слишком много видел.

Охота была объявлена не ради убийства. Ради очищения родословной. Архивисты с пергаментами начали вымарывать имя «Ганс» из всех метрических книг, заменяя его записью о смерти от скарлатины в возрасте четырех лет. Это было опаснее любого клинка: уничтожение имени стирает привязку судьбы. Если мир забудет Ганса, Ганса не станет физически — его тело просто рассыплется пылью, так как реальность больше не будет учитывать его существование.

Вестминстерский дворец. Три недели спустя.

Здание гудело, как растревоженный улей. Это было не заседание Парламента. Это был Совет Пяти Ветвей, созванный лордом-протектором под дулами Королевской Гвардии. Впервые за столетие семьи собрались в одной комнате без намерения немедленно перегрызть друг другу глотки. Причина была веской: Британия стояла на пороге гражданской войны, и виноват в этом был один мертвый мальчишка.

— Вы привели сюда солдат? — прошипела Агата Шип, выходя в центр зала приемов. Ее лицо покрывала сеть свежих ожогов — последствия попытки прорваться через кордоны Тауэра. Она пахла болотом и формальдегидом. — В моем доме стены плачут гнилью, а вы смеете указывать мне сапогами гвардейцев?

Напротив нее, опираясь на трость с головой змеи, стоял Иезекииль Терний-младший. Лицо последнего аристократа дома интриг было бледным. Его семья всегда правила тенями, но тени исчезают при ярком свете ручных фонарей патрульных.
— Солдаты здесь потому, что вчера ваши... питомцы... сожрали трех констеблей в Уайтчепеле, леди Агата. Вы потеряли контроль над своим племенем. Мы же потеряли Дом Бурь. Остров Морроу ушел под воду вместе с маяком. Мой кузен Каин мертв. Остались только мы — плоть и закон. И этот закон гласит: бастард должен умереть.

— Я согласна на казнь, — неожиданно вступила Элеонора Торн. Она сидела в кресле отца, закинув ногу на ногу. На ней все еще были мужские бриджи, но теперь поверх них лежал тяжелый бархатный камзол главы клана. — Повесьте его. Утопите. Сдайте вашим мясникам из Департамента Санитарии. Но делайте это тихо!

Она ударила кулаком по столу переговоров.
— Вместо этого я получаю депеши ежечасно. Полк шотландских стрелков блокировал сиротский приют в Ливерпуле. Ополчение Йоркшира перекрыло верфи. Вы развернули настоящую армию против одного калеки! Каждый жандарм в Англии знает, что мы ищем какого-то оборванца. Газеты пишут об «Эпидемии Магического Психоза». Народ напуган. Акции моих шахт упали на сорок пунктов! Из-за вашей глупости Империя думает, что мы грызем друг друга, как бешеные псы!

— Потому что мы и есть бешеные псы, девочка, — раздался голос со стороны дверей.

В зал вошел человек, которому здесь быть не полагалось. Генерал Монтгомери, командующий Лондонским гарнизоном. Красная форма британского офицера выглядела неуместно среди черных одежд некромантов и серых мундиров тайной полиции. За его спиной стояли два адъютанта с протазанами.

— Леди и джентльмены, — генерал поклонился ровно настолько, насколько требует устав, ни дюймом ниже. — Его Величество устал. Король Георг желает обедать в тишине. Желает, чтобы поезда ходили по расписанию, а каналы не горели зеленым пламенем. Мистер Джонс находится под защитой Короны. Не потому, что он ценен. А потому, что он нормален.

Генерал достал из кожаной папки лист плотной бумаги.
— Это ордер на превентивное интернирование всех глав родов. Если вы не прекратите вводить свои частные армии в столицу под видом слуг, Вестминстер превратится в крепость, а вы — в заключенных. Найдите ублюдка, передайте его нам для медикаментозной эвтаназии, и разойдемся по своим склепам.

Двери распахнулись снова. Вбежал запыхавшийся курьер в ливрее Министерства. Он швырнул на стол телеграмму.
Лента легла на красное дерево. Буквы гласили:
«ЛИВЕРПУЛЬ. ПРИЮТ СВ. ВАРФОЛОМЕЯ. ОБЪЕКТ ДЖОНС ИСЧЕЗ. ПОТЕРЯНА ЦЕЛОСТНОСТЬ КОРДОНА. ТРИ ОТДЕЛЕНИЯ ГУСАРОВ РАЗГРОМЛЕНЫ. ОСТАВШИЕСЯ В ЖИВЫХ ЖАЛУЮТСЯ НА НЕВОЗМОЖНЫЙ ЗАПАХ ЖЖЕНОГО САХАРА И ГНИЛОЙ ВОДЫ».

Агата улыбнулась, обнажив редкие зубы.
— Похоже, наша маленькая крыса научилась кусаться заново.

Ливерпуль. Ночь. Район Доков.

Джонатан Джонс бежал.
Это было странное чувство. Раньше, когда он был Гансом, бег был искусством. Рассчитанный расход энергии, работа икроножных мышц, дыхание на четыре счета. Сейчас это был просто животный ужас. Легкие горели огнем, ноги путались в складках слишком длинного пальто, которое он снял с бельевой веревки час назад.

Он забыл всё окончательно. Амнезия, вызванная выгоранием нервной системы, стала тотальной. Попытки вспомнить прошлое вызывали лишь мигрень и привкус ржавчины во рту. Он знал свое имя — то, что дали ему монахини. Джон. Джо. Иногда Генри.

За ним неслась толпа.
Это не были солдаты. Солдаты остались лежать позади — те самые три отделения гусар. Их лошади взбесились, когда из канализационных решеток хлынула вода, смешанная с концентрированным трупным ядом. Люди падали с седел, заходясь кашлем, выплевывая собственные легкие.

Теперь его преследовали частники. Охотники за головами, которых наняли семьи. Профессиональные головорезы, лишенные всякой чести.
Впереди переулок заканчивался тупиком — высокой кирпичной стеной пакгауза. Сердце Джонатана пропустило удар. Он в ловушке.

— Стой, щенок! — проревел мужчина с топором. На его плече выжжено клеймо Дома Шипов. — Лорд Иезекииль хочет твою голову на шесте! Обычный мусор вроде тебя пачкает нашу династию!

Они окружили его. Десяток фигур с тесаками, крюками и обрезами дробовиков. Фонари в их руках бросали рваные тени на мокрую брусчатку.
Джонатан прижался к стене. Он выставил вперед руки, пытаясь защититься. В кармане лежал кусок хлеба, завернутый в тряпицу, и дешевая оловянная ложка.

— Пожалуйста, — выдохнул он. Голос сорвался. — Я ничего не сделал. Я просто работаю в порту...

Главарь шагнул ближе. Взмахнул топором.
Время должно было замедлиться. Кровь Блэкторнов должна была дать ему вспышку силы. Где-то глубоко внутри, там, где раньше жила буря отца, сейчас была лишь глухая пустота, обитая войлоком. Ни искры.

Топор начал опускаться.
В этот момент кирпич рядом с головой Джонатана взорвался.
Не от магии. От обычного мушкетного шара.

Из окон второго этажа пакгауза ударил залп. Красномундирники. Линейная пехота. Они били картечью поверх голов охотников, превращая тех в кровавое месиво. Военная доктрина Британии проста: если цель недоступна снайперским огнем, накрой квадрат артиллерией.

— Гражданское лицо! Не стрелять! — орал лейтенант с площади, размахивая саблей.

Началась свалка. Охотники Шипов попытались скрыться в тумане, но попали под перекрестный огонь взвода пехоты. Вода в лужах окрасилась багровым. Джонатан упал на землю, закрывая голову руками. Над ним свистели пули. Кто-то споткнулся о его ноги и рухнул замертво, забрызгав его ботинки мозгами.

Сквозь грохот стрельбы и крики прорезался новый звук. Низкий, утробный гул, переходящий в инфразвук.
Земля дрогнула.

Центр Лондона. Особняк Торнов.

Элеонора смотрела в окно своего кабинета. Вид открывался на площадь, которая десять минут назад была идеальным газоном. Теперь это была воронка диаметром в пятьдесят футов.

— Они идиоты, — процедила она, глядя, как клубы черного дыма поднимаются над крышами Мейфэра. — Абсолютные клинические идиоты.

Битва семей переросла в открытый конфликт. Когда стало ясно, что армия Короны защищает «объекта», семейные альянсы рухнули. Договоренности Стерлинга аннулировались сами собой.
Дом Шипов спустил своих культистов канализации на казармы гвардии в Саутуарке. Те ответили фосгеновыми снарядами. Район превратился в химическую зону отчуждения.
Дом Терниев попытался отключить телеграфную связь острова, используя ментальные вирусы. Инженеры Почты, защищаясь, включили резервные генераторы Эдисона. Всплеск электромагнитного поля сварил мозги половине аристократов в клубе «Уайтс».
Дом Праха поднял кладбище Хайгейт, чтобы заблокировать дороги. Артиллерийская батарея Королевской конницы сравняла холм с землей, заодно уничтожив древний артефакт контроля нежити.

Британия горела. По Темзе плыли обломки прогулочных яхт. Небо над Сити затянуло смогом от горящих торфяных болот, которые подожгла какая-то безумная тетушка Каина, выбравшаяся из-под воды.

К двери кабинета подошел дворецкий-андроид модели «Валет» (серебряный череп, фрачные фалды).
— Леди Торн, Департамент Колониальных Войск запрашивает разрешение на применение боевых автоматонов типа «Голем» в черте города. Говорят, что полк зомби-садовников захватил вокзал Кингс-Кросс.

— Передай им, пусть стреляют фосфором, — Элеонора отвернулась от окна. Ее лицо было пепельно-серым. — И найди мне эту чертову девчонку. Агату. Или ее детей. Мне нужен образец ДНК.

Она подошла к секретеру и открыла потайное отделение. Внутри, на бархатной подушке, лежал единственный предмет, переживший падение «Афины». Обсидиановый нож. Тот самый, которым Ганс вскрывал трубы охлаждения.
Лезвие было покрыто микроскопическими трещинами. Оно впитало часть удара. Часть того самого чистого нуля, который был душой Ганса.

— Ты хотел стать обычным человеком, Джонси, — прошептала она, касаясь холодного камня. — Поздравляю. Ты им стал. И теперь ты самое смертоносное оружие в мире. Потому что они будут рвать друг друга на части годами, пока ищут способ убить призрак твоей нормальности. А я... я просто заберу остатки империи себе.

Где-то вдалеке прогремел взрыв такой мощности, что зазвенели алмазные подвески люстры. Начался Великий Смуты 1874 года. Битва за право владеть миром, в котором больше не было места чуду.