Книга судеб или демоны флорентийца vi

                28 Октября
               

                ГЛАВА 12

   Библиотека Франческо Содерини, просторная комната с книжными шкафами до потолка, заворожила Никколо  и его восхищенный взор перескакивал с рукописей и древних манускриптов на книги, изданные знаменитым  венецианским печатником Альдо Мануцио.

  Заметив приоткрытую дверь в комнату, где, видимо, обитал  брат Бернардо, Никколо заглянул туда, рассчитывая найти францисканца. Она оказалась пуста, но он все же вошел, с любопытством оглядывая спартанскую обстановку кельи библиотекаря — жесткий, аккуратно заправленный одеялом топчан, небольшой стол и складной стул, плотно прикрытый шкаф. Никколо шагнул к столу, увидев оплывшую в канделябре свечу и  книгу Овидия «Наука любви». Необычный выбор для монаха, сказал он себе, хотя что тут странного — древнеримский поэт писал гениальные стихи о любви. Рядом с книгой Никколо заметил кинжал изящной работы и, видимо, очень ценный. Его рукоять украшал дракон, а  насколько Никколо разбирался в символике, дракон означал зло.
   
     Он вернулся в библиотеку, внимательно осмотрел книги и потянулся за одной из них, сочтя ее за трактатом по демонологии, когда услышал за спиной шорох шагов и легкое постукивание. Никколо обернулся.

— Доброе утро, —он смущенно склонился в легком поклоне. —Вот воспользовался вашим приглашением и решил немножко похозяйничать.  Вы не против?

— Секретарь, рад вас видеть, — улыбнулся францисканец. — Можете располагать библиотекой в любое удобное для вас время.

—У вас столько латинских авторов,  — Никколо развел руками. — Насколько я знаю, Франческо Содерини не самый прилежный читатель, но я просто оторопел, когда увидел, как вы пополнили его библиотеку.

— Благодарю вас, — поклонился францисканец. — Комплимент от вас мне приятно слышать вдвойне.

  Они немного побеседовали о Плутархе, Горации и Светонии. Их разговор мог продолжаться до бесконечности, доставляя удовольствие  обоим.

—Брат Бернардо, где вы учились, если не секрет?

— В Болонье я изучал юриспруденцию, а позже, когда…— он осекся. — я  окончил в Сарбоне факультет богословия. Отец настаивал, чтобы я избрал карьеру военного, он видел меня на поле боя, во главе войска. Но не вышло, — он улыбнулся и приподнял свой костыль.

—Может быть это и к лучшему, — проговорил Никколо. Опытный дипломат и прирожденный психолог, он сразу почувствовал симпатию к этом молодому человеку и видел, что она взаимна.—  Скажите мне, брат Бернардо, —он решил сменить тему. — в вашей библиотеке можно найти что-нибудь о Бельфагоре? Утром я листал Библию, но о нем там ни слова.

— В Библии он упоминается под именем Ваал-Фегор, — францисканец опустился в кресло и пригласил Никколо присесть рядом.— Ваал значит господин или владыка, — объяснил он.— Ваал — божество плодородия или владыка ветра — всего, что летает, Ваал-Зевул.

—Тот самый Вельзевул из Евангелия?

— Именно. Ваал-Фегор, то есть Бельфагор, был владыкой горы, называемой Фегор. Его изображение напоминало фаллос и почиталось безумными ритуалами, непристойными и кровавыми обрядами, вплоть до человеческих жертвоприношений. Об этом не очень приятно говорить.

— Прошу вас, продолжайте.

— Богу Ваалу поклонялись семиты, хананеи, финикийцы… и даже древние евреи поддались его культу, за что и были осуждены пророками. Ваалу возносили благовония, преклоняли перед его изображением колени, целовали его, приносили в жертву животных и даже людей, особенно детей и младенцев, которых откармливали, забивали, а потом сжигали. Но священным животным для Ваала считается бык.

— Бык? — Никколо вздрогнул.

— Да. Карфагеняне поклонялись Ваалу-Аммону. У них был гигантский бронзовый бык по имени Молох, в полости которого горело пламя, куда и бросали предназначенные ему жертвы…

— Бык имеет какое-то отношение к Бельфагору? — перебил Никколо.
            
— Думаю, да. Бык — священное животное Ваала, всех Ваалов.

  Символ быка, вставленный в подпись Дьявола, подумал Никколо, имел более глубокий смысл и требовал знаний, которые, безусловно, были доступны не всякому.

— Вам не приходилось слышать о Дьяволе с рогами и клювом?

— Которого видели у костра тщеславия? — спросил францисканец.

— Так вы тоже слышали?

— Я часто брожу по городу в поисках новых книг. Вас это удивляет?

— Разумеется нет, — Никколо осознал, что молодой человек намекает на свое увечье.

Библиотекарь встал, подошел, опираясь на клюку, к одному из шкафов и, достав увесистый том, вернулся на место.

— Вот оно, — он положил книгу на колени и открыл ее на нужной странице. — Смотрите.

   Никколо вперил взгляд в существо столь же омерзительное, сколь и фантастическое: тело человека с крыльями мухи, козлиными рогами, длинным уродливым носом,  хвостом быка или, кто знает, какого еще животного, с руками и ногами, увенчанными  когтями, готовыми впиться в жертву. Наглая ухмылка чудовища вызывала озноб страха даже у неверующего.

— Видите, на рисунке Дьяволу предлагают в жертву ребенка, как это бывает с Бельфагором. Меняются их имена, наше представление о них меняется, но злые демоны остаются всегда одни и те же, и так во веки веков.

  Бернардо вновь поднялся, подошел к столу и открыл Библию.

— Вот послушайте, —  сказал он и прочел. — В Числах 25:3 : когда народ Израилев поселился в местности под названием Моав, израильтяне начал блудодействовать с женщинами Моава и участвовать в идолопоклонстве Ваал-Фегору, питаться принесенными жертвами и поклоняться этому богу. И дальше в  Псалме 106:28 : Они поклонялись Ваал-Пеору и ели жертвы мертвых.

— Ели жертвы мертвых…, — как эхом, повторил Никколо.

— Секретарь, если вас интересует именно Бельфагор, то согласно трактату по демонологии о семи смертных грехах и семи демонах, с ними связанных, Бельфагор отвечал за чревоугодие.

— Демон чревоугодия… — в тиши библиотеки пробормотал Никколо.

— Друзья мои! — громовой возглас потревожил тишину, заставив его вздрогнуть.

 Мужчины поднялись и с глубоким поклоном приветствовали кардинала Содерини.

— Мне жаль прерывать вашу беседу, но я хотел бы предложить вам разделить со мною завтрак! — кардинал взял стул, приподнял свою черную мантию, отделанную серым мехом, снял черную шапочку и сел. — Никколо, вы превосходно выглядите для человека, которого ночью чуть не убили. О нападении на вас мне только что поведал отец Гаспаре.

  Францисканец изумленно взглянул на кардинала, а потом перевел взгляд на секретаря.
 
— Ваше Преосвященство, напрасно я рассказал ему об этом, — пробормотал Никколо.

— Главное, что вы живы.  Как ваша Мариетта? Уже родила?

Никколо откинулся на спинку стула, отчего тот заскрипел.

— Пока нет, но ждем со дня на день.

— Значит, скоро у нас появится маленький Макиавелли! — Содерини восторженно потер руки. — А теперь прошу составить мне компанию и спуститься в сад. Сегодня чудесное утро.

— Ваше Преосвященство, я вынужден отказаться, —  проговорил францисканец. — Думаю, вам хочется побеседовать с  секретарем с глазу на глаз.

— Бернардо, надеюсь, вы нашли с Никколо общий язык? — спросил кардинал.

— О да, — библиотекарь посмотрел на Никколо. — Вы мне очень понравились,  сьер Макиавелли. Вы один из немногих, с кем приятно поговорить.

— Взаимно, брат Бернардо. Я очень вам благодарен

Никколо поклонился и последовал за кардиналом.

— У меня мало времени, друг мой.  Сегодня похороны Папы. С завтрашнего дня все будет готово к началу конклава и мне придется переехать в Ватикан. Надо подготовить все необходимое,—  кардинал вышел из библиотеки и остановился в коридоре, отдавая слугам распоряжения. Стройный, с величественной осанкой, добрыми глазами, кардинал, недавно отметивший  пятидесятилетие, двигался по дому, как комета по небу, за ним следовала вереница служек в белых одеждах.

— Надеюсь, конклав будет коротким,— сказал он, увлекая Никколо в сад. — Поверьте, сидеть взаперти, в окружении стольких людей, — это сущий ад, — глубоко вздохнув, он посмотрел на небо. — Давайте наслаждаться этим прекрасным днем, пока есть возможность.
 
Они присели  на мраморную скамью среди цитрусовых и олив. Слуги прикатили тележку с едой и разлили по бокалам вино, сладкое Новелло из виноградников Содерини.

— Итак, Никколо, вы приехал в Рим с несколькими официальными поручениями, но я хотел бы, чтобы вы занялись поисками самопровозглашенного Дьявола. На данный момент это в приоритете. Остальное я возьму на себя.

— Благодарю вас, Ваше Преосвященство.

— Относительно других аудиенций — вам придется подождать до конца конклава, так что у вас еще будет время.

— Время  — отец истины, — улыбнулся Никколо.

Содерини кивнул, потягивая вино, затем посмотрел вдаль и задумался на мгновение.

— Кардинал Джулиано Делла Ровере, — произнес он, — добивается голосов, не гнушаясь ни подкупом, ни угрозами.

— Я бы удивился, если бы он действовал по-другому, — усмехнулся Никколо.

— Он обещал изгнать Фабио Орсини из Рима, чтобы Чезаре Борджиа смог свободно выходить из замка Сант-Анджело. Кардинал добивается встречи с ним любой ценой и  пообещает ему все, что угодно.

— Чезаре не отдаст Делла Ровере голоса верных ему кардиналов — он не может поддержать своего злейшего врага.

— Делла Ровере — энергичный человек,— заметил Содерини. — Несмотря на  возраст и болезни.

— И так же безжалостен и коварен, как Чезаре, если не больше,— добавил Никколо. — Если Папой изберут Делла Ровере, для герцога это будет концом всего. — его сбивало с толку трусливое поведение Чезаре, трусливое до безрассудства: обладавший огромными богатствами, влиянием и связями в священной коллегии, и, в конце концов, армией, он заперся в замке Сант Анджело и, судя по всему, занимался усилением позиций того, кто раздавит его, как клопа.— Могу сказать лишь одно: тот, кто способствует возвышению другого, всегда заканчивает крахом.

— И все же герцог Валентино выглядит очень уверенным в себе.

— Вы встречались с ним, Ваше Преосвященство?

— Да, он может быть кем угодно, но только не трусом.

— Таков его темперамент.

   Никколо, близко знакомый с герцогом, знал, как формировался его характер.  С блеском окончив университет в Болонье, говоривший на пяти языках, Чезаре в шестнадцать лет стал  епископом Памплоны, в семнадцать — кардиналом, однако в течение пяти лет кардинальского служения  он ни разу не произнес вечных обетов рукоположения в священники и первым в истории римской церкви оставил Коллегию кардиналов и вернулся в светский мир, чтобы все свои ресурсы и талант направить на карьеру завоевателя, стать герцогом Валентинуа — титул, пожалованный ему королем Франиции Людовиком II —  отказавшись от вечной безопасности, привилегий князя Церкви и доходов, составлявших  тридцать пять тысяч дукатов в год. И все это ради того, чтобы отправиться в крайне рискованное и непредсказуемое приключение. Этот человек, несомненно, обладал задатками великого кондотьера

   Истинным призванием Чезаре была война.  Солдаты знали это и гордились своим непобедимым полководцем, его умом, отвагой и властью. Они получали щедрое жалование, но преданность не покупают деньгами. Солдаты шли за ним в огонь и воду и почитали за честь носить на своих красно-желтых колетах вышитую золотом букву С — первую букву имени Cesare {Чезаре}.

  Однако в августе прошлого год неумолимая и таинственная воля рока разрушила все его завоевания  и надежды — во время обеда под открытым небом в кругу друзей и приближенных, продолжавшимся  до позднего вечера, Папа Александр VI и Чезаре Борджиа, совершенно забыли о тысячелетнем биче Рима — малярийных испарениях окрестных низин, и были искусаны комарами, тяжело заболев трехдневной лихорадкой, хотя нашлись и  те, а их было немало, утверждавших, что Чезаре и Папа принесли с собой бутылку вина, приправленного кантареллой, дабы  расправиться с неугодными кардиналами, но по ошибке выпили ее сами. Факт оставался фактом: Папа умер несколько дней спустя, а Чезаре чудом избежал смерти и до сих пор полностью не оправился от болезни.

— Надо признать, — вздохнул кардинала Содерине. — Чезаре Борджиа получил серьезный удар судьбы.

— Я уверен, Ваше Преосвященство, что он учитывал возможность внезапной смерти Папы, но не мог предвидеть, что сам будет прикован к постели и не сможет действовать.

— Бог наказал его, — мрачно проговорил Франческо Содерини. — В  августе прошлого года в винограднике кардинала Кастеллези Господь воздал Папе Борджиа и его сыну Чезаре по заслугам.

— Один человек рассказал мне,  что мать Чезаре присутствовала на проповеди фра Агапето Д’Арко и ушла незадолго до того, как запылал костер. Однако он не уверен, что это Ванноцца:  женщина была в глубоком трауре, и ее лицо прикрывала вуаль.

— Ванноцца оплакивает смерть Папы Борджиа, — пожал плечами Содерини. — Вполне возможно, что это была она.

Никколо сообщил кардиналу о своем посещении монастыря и знакомстве с братом Северино, о куртизанке Лауретте Виллани  и ее дочери, которых удерживали там против их воли. Наконец, он рассказал об астрологическом символе Тельца в подписи самозваного дьявола, о том, что узнал из разговора с братом Бернардо.

Кардинал Содерини  положил ему на плечо свою тяжелую руку:

— Этот Дьявол… мы  вгоним гвозди в его язык и живьем сожжем на костре! — пообещал он. Никколо не возражал. — Теперь я должен покинуть вас, — Содерини поднялся. — Пока я буду заперт в конклаве, вы можете полностью довериться брату Бернардо.

— Что он за человек? — спросил Никколо. — Его лицо кажется мне знакомым, но никак не могу сообразить, где я мог его видеть.

— В Лионе. Помните нашу первую совместную с вами поездку к герцогу Амбуазу, первому министру короля. Брат Бернардо состоял в его штате, но работал он на меня.

— Да, да, припоминаю— воскликнул Никколо. — А что с ним случилось, почему он хромает? Я так понимаю, он не родился с этим увечьем.

— Он пострадал из-за женщины, но это очень личная история и я сам не до конца осознал ее суть. Ну да Бог с ним. — он положил на мраморную скамью лист бумаги. — Вы рискуете, разгуливая по Риму без телохранителя. Вот указания, как найти дом человека, который позаботится о вашей личной безопасности.

— Кто он?

— Его зовут Рене Спада. Он знает о вашем приезде и ждет вас. Если вы не против, он будет спать здесь, в ваших комнатах. Я распоряжусь поставить для него в кабинете кровать.

— Вы говорите, что он надежный человек…

— Можете доверять ему так же, как брату Бернардо. У мессера Рене тоже очень личная история  и он тоже не любит говорить о ней. Никколо, с ним вы можете быть абсолютно спокойны. Он превосходный боец и к тому же бывший монах, — Содерини с ухмылкой добавил. — эксперт по дьяволам. Он нашел пристанище в не очень благополучном районе, печально известным своей дурной репутацией, но не стоит обращать на это внимание. Как только окажитесь на месте, спросите, как найти  Акробата.

 

                ГЛАВА 13

Всего несколько дней назад при упоминании дьявола или ангела Никколо  усмехнулся бы презрительно и промолчал. Его стихией была политика, искусство управления, философия власти или, если уж на то пошло, демоны из плоти и крови. Ныне же Никколо Макиавелли, человек, посвятивший себя осмыслению государей земных, должен был заниматься  князем преисподней.

   Поистине жизнь иногда выкидывала коленца.

Это было бы забавно, если бы некий неизвестный, прикрываясь именем Дьявола, не пытался угрожать ему самому, его семье и его городу. И дело не в том, существуют ли падшие ангелы на самом деле или нет — просто слишком многие верили в Дьявола, делая его реальным и воплощая его в собственном безумии. И  Рим более всего подходил для зарождения подобных заблуждений.

В городе Пап сжигали ведьм. Между тем священный дворец в Ватикане кишел магами, астрологами, эксцентричными святыми и куртизанками, которым покровительствовали Папы и кардиналы, проводившие большую часть своих дней в кутежах и продаже Христа в обмен на благосклонность прекрасных женщин, драгоценности, наряды и потворство самым низменным порокам.

Город, центр мира, представал перед Никколо, как первый бубон космической чумы, сточная канава Вселенной. Место грязи, заразы и лихорадки, где худшая нищета и безудержная роскошь соседствовали в нездоровых объятиях, подобно  величественным древним руинам, тонувшим в  зловонии болот.

Созерцая с седла окружавшее его уныние, он припомнил анекдот о еврее, посетившем Рим и после этого принявшем христианство. На вопрос о причине столь странного поступка он ответил: « Коли христианство может существовать посреди такого позора, оно непременно должно быть божественным».

По стонам из тюрьмы Тор ди Нона он понял, что приблизился к Тибру. Очертания замка Сант-Анджело являлись тому подтверждением.

 Никколо остановился, любуясь выложенной огромными камеями цитаделью и бронзовой статуей с позолотой, взметнувшейся над фронтоном — победив зло,  крылатый Архангел Михаил  вкладывал в ножны свой пылающий меч. Единственная, по-настоящему неприступная крепость в Риме. Мрачное суровое место, изначально задуманный как гробница, за века превратилось в замок, тюрьму, символ власти, место временного проживания Пап, и самое надежное укрытие.  Папа  Борджиа вложил огромные деньги, сделав ее безопасной и максимально удобной.

Теперь  в ней схоронился Чезаре Борджиа, и Никколо не сомневался, что очень скоро  войдет туда.
 
Он продолжил путь в сторону Трастевере и, достигнув участка на берегу реки, обозначенный кардиналом, пришпорил лошадь.  Жилище сьера Рене Спады, воина, бывшего монаха и эксперта по демонам находилось в небольшом поселении на берегу Тибра с теснившимися друг к другу наспех сколоченными домишками с соломенными крышами и стенами из глины и соломы.

Никколо спешился, недоумевая, как  может благородный человек жить в таком захолустье. Воняло отхожим местом и он, оглядываясь по сторонам и уткнувшись носом в сгиб локтя, зашагал вдоль хибар.

Несколько женщин мыли в реке посуду. Чуть поодаль он заметил рыбаков и водоносов, занятых погрузкой бочек с водой на телеги, запряженных ослами. По Тибру сновали небольшие парусные лодчонки с рыбаками, которые, громко перекликаясь, приветствовали друг друга; медленно двигалась баржа, которую два вола, нехотя перебирая по песку ногами, тянули против течения.

Никколо увидел девочку лет десяти, поднимавшуюся от реки с кувшином на голове, и окликнул ее.

— Скажи, дитя, как мне найти дом Акробата?

— Синьор, он живет вон там, — девочка взмахнула рукой, еле удерживая  свою ношу.

— Он хороший человек? — спросил Никколо.

— Да, — девочка улыбнулась. — Он добрый и щедрый. Но я его боюсь.

   Ценная информация. Он протянул ей два сольди. Слегка присев в знак благодарности, девочка, довольная легкой и неожиданной прибылью, кинулась бежать, разбрызгивая из кувшина воду.

  Он сразу угадал дом, сложенный из красного кирпича с черепичной крышей, выделявшийся на фоне грязно-серых лачуг, подошел к двери и собрался было постучать, но она отворилась прежде, чем он успел поднести к ней кулак. В проеме стоял мужчина, менее всего походивший на бывшего священника.

— Я ищу сьера Рене Спаду, — пробормотал Никколо.

—Вы кто? — испещренное шрамами лицо недоверчиво исказилось.

 Он назвал свое имя.

 —Никколо Макиавелли? — Спада расслабился и отошел в сторону, освобождая дверной проем. — Проходите, располагайтесь, я ждал вас. Надеюсь, вы сможете вынести скромность моего жилища. Я слышал, вы привыкли к самым богатым и могущественным дворам мира…

— Не беспокойтесь, мессер. Я родился бедняком и прежде научился трудиться, а уж потом наслаждаться, —  Никколо вошел, оглядываясь по сторонам. Здесь не было ни залов, ни коридоров: он сразу оказался в столовой,  если ее можно было вообще так назвать — пустая комната с расколотой столешницей, положенной на козлы, и оружием, свисающим с крюков, вбитых в потолочную балку. Рядом на цепях висели два металлических кольца, вызывая в воображении камеру пыток.

  Справа, у входа, был выложен очаг; напротив — вторая комната, в конце которой находилась открытая дверь, ведущая в небольшой прямоугольный дворик, откуда  косые солнечные лучи падали на земляной пол. Он обратил внимание на странные сооружения — два небольших столба  чуть выше человеческого роста с перекладиной и рядом два столба побольше с такой же перекладиной, а также ошкуренное бревно, блестевшее на солнце и видимо очень скользкое, и лежащий рядом тренировочный меч. 

  Если снаружи воздух пропитался рекой и гнилой рыбой, то внутри воняло тяжелым мужским потом.

Никколо вновь огляделся, задаваясь вопросом, к тому ли явился человеку, которого порекомендовал ему кардинал?

   Он не увидел ни распятия, ни  священных изображений, ни намека на  подобие алтаря и скамеечки для коленопреклонения. В этом маленьком доме было только оружие, безупречно сохранившееся и явно представлявшее большую ценность: рапира с инкрустированной золотом рукоятью, турецкая сабля килидж, кинжалы, ножи, лук и арбалет с колчанами.

   И сам Спада  не походил на человека, когда-либо носившего сутану. Напротив, весь его внешний вид говорил, что он воин. Сейчас его ноги обтягивали черные чулки, и он был обнажен по пояс, демонстрируя гору мускулов, покрытых синяками и шрамами. Никколо решил, что, скорее всего, они со Спада ровесники.

   Объявив гостю, что ему нечем его угостить, Рене сел,  выпрямившись и положив руки на колени, и остался неподвижен. Его большие глаза, словно темные водовороты, разглядывали стоящего перед ним Никколо.

—Как давно вы в Риме?

— Приехал вчера, а нынче утром встретился с кардиналом.

— Вы, должно быть, устали. Садитесь, — он указал на полено у очага.

— Я узнал от кардинала, — сказал Никколо, присаживаясь, — что когда-то вы были монахом.

— Им я и остался, хотя и несколько в ином роде. Могу назвать себя одиноким воином на службе у Христа.

 Никколо кивнул. Непонятный смысл слов  этого странного человека подсказывал ему, что, возможно, стоит прервать разговор, встать  и уйти.

— Кардинал Содерини...

— Он поручил мне защищать вас, —прервал его Рене.

—Кардинал говорил мне, что вы и в дьяволах знаете толк. 

— Это он вам сказал? — усмехнулся Спада. — Ну да, в детстве я был очень религиозен.

— Рене, из какой вы части Италии?

— Я родился в Непи, но воспитывался в Монте-Сант-Анджело, небольшой деревушке в Апулии на полуострове Гаргано.

— Небольшой, но известной, — Никколо уважительно покачал головой. — Если не ошибаюсь, там находится великое святилище, имеющее отношение к Архангелу Михаилу, место многовекового паломничества.

— Так и есть, секретарь, вы прекрасно осведомлены.

— Моя матушка рассказывала мне об той пещере. Она мечтала когда-нибудь посетить те места.

— На скале до сих пор можно увидеть отпечаток, оставленный крылом Святого Архангела Михаила во время битвы с Сатаной, — произнес Спада. — Паломничество вместе с вашей матерью пошло бы вам на пользу.

— К сожалению, моя мать умерла. И отец тоже.  Послушайте, Рене, не хочу показаться невежливым, но должен сказать честно: я не верю в эти легенды.

— Знаю. Кардинал рассказывал мне о вас. Он назвал вас гедонистом {человек, стремящийся к наслаждению} и прагматиком.

— Гедонистом? — воскликнул Никколо, рассмеявшись. — Так вот что он обо мне думает. Что ж, он не так уж неправ.

— Он обмолвился, что во Флоренции вы получили два письма, подписанные Дьяволом.

   Никколо передернуло — неужели Содерини выболтал деликатные сведения этому эксцентричному человеку.

— Вы так близки с кардиналом?

— Он  доверяет мне — я отвечаю за его личную безопасность.
 
— Вообще-то я надеялся, что вы просветите меня насчет Бельфагора. Я мало что знаю о дьяволах.

— Ну, мессер…

— Я из бедной семьи и мессер — это не ко мне. Зовите меня просто Никколо.

— Если и вы будете звать меня просто Рене, —Никколо кивнул, подумав, что человек, живущий в одном из самых отвратительных мест Рима,  не достоин обращения мессер.

— Договорились. Теперь, пожалуйста, расскажите мне о Бельфагоре.

— Здесь, в Риме, собрались все дьяволы ада. Бельфагором может быть кто угодно. Представьте себе гнилостных червей, которые иногда заводятся в кишечниках тех, кто живет в нищете и грязи. Так вот, Риме — это  кишечник, где правят власть и деньги Церкви, а черви – это люди в роскошных одеяниях.

 —Ваша аналогия хороша для уменьшения аппетита.
 
—Я хочу сказать, что Бельфагор, несомненно, один из многих паразитических червей, питающихся Церковью и бедняками.

   Чувствуя непреодолимое желание выбраться из этого дома, Никколо вскочил с полена. Он явился сюда не для того, чтобы выслушивать проповеди.

— Я ищу человека, который угрожает моей семье и моей Родине. Поэтому, если вы не в силах помочь мне, прощайте.

— Подождите, — Рене скинул с лавки старое одеяло, приподнял сидение и, достал несколько смятых листков. — Взгляните вот на это.

   Никколо поднес листки к свету, прорезавшему комнату надвое, и нехотя пробежал по ним взглядом, полагая, что они так же серьезны, как и человек, доставший их. Два письма, адресованных Чезаре Борджиа, написанных , видимо, одной и той же рукой. Однако, дойдя до подписи, он почувствовал, как живот завязался жгучим узел: Бельфагр.

— Каждую ночь мне снится один и тот же сон, — процедил Рене, — Мне снится, что я нахожу его и убиваю собственными руками.