Глава 12. Архитектура голода Флэшбэк 1864 1873

Чтобы понять, как Джонатан Джонс стал самым опасным существом в Британии, нужно сначала разобрать его на части и посмотреть, из чего он был собран до того, как Стерлинг выжег ему синапсы. Его детство не было трагедией — оно было производственной травмой.

I. Остров Морроу. Лаборатория безумия
Ганс родился не от любви, а от эксперимента по евгенике. В 1859 году Каин Блэкторн, тогда еще лорд Дома Бурь, а не просто погодное явление, сошел с ума окончательно. Он решил, что для покорения мира ему нужен наследник, способный выдержать напряжение в миллион вольт без превращения в пепел.

Его выбор пал на Мэри Келли — лондонскую проститутку из Уайтчепела. Не потому, что она была красива, а потому, что ее организм десятилетиями перерабатывал дешевые опиаты, суррогатный джин и химикаты красилен. Ее кровь была «грязной», закаленной ядами трущоб. Каин посчитал это идеальной основой для прививки своей божественной силы.

Беременность длилась одиннадцать месяцев. Ганс родился синим, покрытым сеткой лопнувших сосудов, с кожей, горячей на ощупь, как утюг. Первое, что он сделал в этом мире — закричал. Второе — вызвал шаровую молнию размером с кулак, которая убила повитуху-рыбачку и подожгла соломенную крышу хижины.

— Слишком грязная вода, — констатировал Каин, глядя на обугленное тело женщины. — Концентрация слабая. Нужна перегонка.

Первые пять лет жизни Ганса были чередой пыток, которые отец называл «инициацией». Они жили на вершине башни из черного стекла. Каин привязывал сына к медному креслу во время гроз и пропускал через него разряды тока, пытаясь «выжечь человеческую слабость».
— Ты должен стать стеклом, мальчик, — рычал Каин, вращая ручку динамо-машины. — Ток должен проходить сквозь тебя, не задерживаясь. Если ты почувствуешь боль — значит, твоя плоть сопротивляется магии. А сопротивление я выжигаю.

К семи годам у Ганса развилась невротическая глухота на правое ухо — барабанная перепонка сгорела после очередной попытки отца «открыть чакру бури». Шрам-ветка на ладони осталась после того, как Каин прижег рану железным прутом, чтобы остановить кровотечение, вызванное магическим перегревом крови.

II. Побег матери (1867 год)
Мать Ганса продержалась шесть лет. Она воровала еду, прятала сына в подвалах маяка и читала ему украденную книгу сказок при свете тлеющих углей. Когда Гансу исполнилось восемь, она попыталась сбежать.

Ночью, когда Каин ушел вызывать шторм, чтобы потопить французский торговый корабль, спустивший пошлины, она завернула мальчика в свое единственное шерстяное одеяло и вынесла его из башни.
Они шли вниз по скалам три часа. Камни резали ноги Ганса в кровь. Мать несла его на спине, пока сама не начала падать от истощения.

На берегу их ждала лодка контрабандистов. Но море не отпускало собственность Дома Бурь. Каин почувствовал разрыв связи.
Шторм обрушился на берег мгновенно. Небо раскололось. Молния ударила прямо в мачту лодки. Дерево взорвалось щепками. Контрабандистов перерезало пополам осколками.
Каин возник из тумана — фигура из чистого электричества, глаза горели белым фосфором.
— Ты пытаешься украсть мой аккумулятор, ведьма, — прошипел он.

Он не стал тратить магию на жену. Это было бы неэффективно. Он схватил ее за горло голыми руками. Кожа Каина была ледяной, но внутри тек жидкий огонь. Он держал Мэри над пропастью, пока та билась в конвульсиях.
Затем он просто разжал руку.
Тело упало на острые камни прибоя четыреста футов ниже. Звук удара был похож на треск спелого арбуза.

Каин повернулся к сыну. Мальчик стоял на коленях в мокром песке, прижимая к груди остатки одеяла. Волосы стояли дыбом от статики.
— Посмотри на себя, — фыркнул Каин. — Твоя мать дала тебе грязь. Я дал тебе силу. Вместе получился брак. Половинчатый продукт. Мусор.
Он подошел ближе. От него пахло озоном и смертью.
— В работном доме из тебя выбьют эту дурь. Или забьют насмерть. Мне плевать. Кровь должна быть чистой. А ты — пятно, которое мешает узору скатерти.

Каин развернулся и пошел обратно к башне. Он даже не обернулся на крик мальчика. Шторм последовал за ним, оставив побережье в оглушительной тишине.

III. Работный дом Святого Иуды (1867–1870)
Система социального обеспечения Викторианской Англии работала безупречно: она перемалывала кости бедняков в известь для удобрения полей. Ганса выбросило на ступени работного дома в Ист-Энде, когда ему было восемь.

Здесь не было имен. Были номера. Номер 44-Б.
Волосы состригли под корень «в целях гигиены». Личную одежду сожгли. Выдали серую дерюгу, жесткую, как наждачная бумага.

Режим дня строился вокруг унижения:

05:00 — Подъем. Вода в тазах замерзала.
06:00 — Молитва. Заучивание строк о смирении перед лицом Провидения.
07:00 — Завтрак. Порридж (овсянка). Жидкая, серая, сваренная на воде без соли. Те, кто просил добавки (по закону Оливера Твиста), получали удары линейкой по пальцам.
08:00 – 18:00 — Труд. Разбор старой пеньки на паклю («oakum picking»). Ганс рвал пальцы в кровь, вытягивая смоляные волокна из гнилых корабельных канатов ногтями, так как инструменты давать детям боялись.
Надзиратель мистер Стоун считал, что дьявол выходит из детей через мягкость. Поэтому любая попытка заговорить или улыбнуться каралась стоянием коленями на сухой кукурузе часами.
Но самое страшное началось позже.

В архиве работного дома нашли запись о рождении. Фамилия: Блэкторн.
Слово быстро дошло до местных банд. Имя Блэкторнов внушало ужас даже обитателям дна. Одни считали, что в мальчике золото. Другие — что он проклят и приносит несчастья.
Когда Гансу было десять, старшие воспитанники решили проверить это. Они затащили его в котельную ночью.
Их было пятеро. Вооруженных заточками из разбитых мисок.
— Говорят, если выпустить тебе кровь, она будет светиться, — прошептал вожак, приставив острие к шее Ганса.

Ганс не кричал. Система работного дома научила его главному правилу выживания: звук привлекает внимание сторожей, а сторожа наказывают обоих — и жертву, и агрессора, чтобы не нарушать тишину. Он просто смотрел.
И когда лезвие вошло в кожу, из раны вместо крови вырвался сноп искр.
Нападающий отлетел назад с ожогом третьей степени на лице. Остальные в панике бросились бежать, решив, что призрак острова Морроу пришел за ними.
Ганс остался сидеть на полу котельной, зажимая порез. Искра была маленькой, жалкой, она едва могла зажечь газ, но этого хватило, чтобы спасти жизнь. С тех пор его кровать в дортуаре всегда оставалась пустой — никто не хотел спать рядом с «электрическим бесенком».

IV. Улицы Лондона (1870–1874)
В двенадцать лет Ганс совершил второе убийство. Случайное, но окончательное.
Во время эпидемии холеры администрация работного дома решила сэкономить на дровах. Больных детей перестали топить в спальнях. Ганс лежал рядом со своим единственным другом — карликом Томасом, который постоянно кашлял кровью.
Томас умер ночью. Чтобы согреться и не дать своему телу тоже покрыться инеем, Ганс вытащил из печи уголек, завернул его в тряпицу и сунул под одежду.
Утром пришел надзиратель. Увидев теплый труп посреди ледяной комнаты, он обвинил Ганса в краже угля (священного ресурса заведения) и попытке симуляции смерти друга ради побега.
Началась порка. Двенадцать ударов плетью-девятихвосткой.
На девятом ударе нервы Ганса, истерзанные отцовскими экспериментами, сдались. Произошел разряд. Короткое замыкание между телом мальчика и металлическими пряжками ремней надзирателя.
Мужчина рухнул замертво с остановившимся сердцем. На стене за его спиной осталось черное пятно копоти в форме паука.

Для администрации смерть надзирателя стала поводом избавиться от проблемного ребенка. Ему выписали волчий билет — направление на улицу без права возвращения.
Так начался период «Чистого листа» до прихода Стерлинга.

Жизнь на улице Кингс-Кросс сформировала тот характер, который Элеонора Торн позже назвала «идеальным предохранителем».
Ганс научился воровать не кошельки, а детали. Медные трубки, латунные шестеренки, обрезки свинца. Он жил в лабиринте заброшенного акведука под Фаррингдон-роуд. Там не было неба. Там не было ветра.
Он перестал быть сыном бога грома. Он стал сыном канализации.

Еда добывалась из помоек ресторанов Вест-Энда. Одежда — из прачечных (он научился вскрывать защелки корзин с грязным бельем аристократов, пока механизмы слуг барахлили от случайных микро-разрядов его кожи).
Именно там, среди крыс и пара, он встретил Финна Шипа. Тот пытался утопить в сточных водах труп кредитора. Они разговорились. Оказалось, что запах болотной тины — отличный камуфляж для запаха страха.

К пятнадцати годам Ганс собрал свой первый работающий паровой клапан из мусора, украденного с завода Баррингтона. Он знал алхимию грязи лучше, чем Тернии знали алхимию ядов.
Он забыл язык Молний, зато выучил язык Трущоб.

Это сделало его идеальным кандидатом для спасения Империи. Человек, который прошел через адское пламя отца и ледяные казематы государства, оставшись абсолютно пустым внутри. Чистый лист, на котором война семей собиралась написать свои последние строки собственной кровью.