Батрак. Из цикла рассказов Знахарка

«Стучат, что ли?» — подумала колдунья сквозь сон. — «Нет, наверное, почудилось». Но стук в дверь повторился ещё раз, уже более настойчиво.
— Кого это на ночь глядя принесло? — пробормотала себе под нос Алевтина.
Делать нечего, пришлось вылезти знахарке из-под одеяла. Она быстро пригладила ладонью растрёпанные волосы, натянула на ноги чуни, накинула поверх ночной рубашки на плечи тёплый платок и направилась к выходу.
На пороге стоял Агафон — грузный мужик лет сорока, в тёплом кафтане, который был подпоясан намного выше талии, почти под мышками, чтоб все видели его большой выпирающий живот. «Смотрите, мол, какой я богатый, ем от пуза», — мысленно усмехнулась Алевтина. Чуть поодаль фыркала лошадь, запряжённая в телегу. «Не пешком припёрся, лошадь запряг — видно, дело серьёзное», — подумала она.
— Чего пожаловал? Ночь на дворе, не заметил? — строго спросила Алевтина. Не любила она Агафона: чванливый, жадный мироед. За что его любить-то? И супруга у него под стать — такая же жадная. Краюху хлеба бедняк не допросится, даже во двор не пустит.
— Ну, что молчишь, Агафон? Замёрзла я на тебя смотреть, к зиме дело движется, — колдунья начала раздражаться.
— Как тебе сказать, Алевтина, — начал Агафон противно чавкающим голосом, — супружница моя, Галя… Ну, ты знаешь её… — Агафон замолчал и уставился на свои ноги.
— Да знаю-знаю, продолжай, — Алевтина изрядно нервничала.
— Так вот, намедни повздорила она с одним батраком пришлым. Ну и спустила на него собак. Уж больно сильно его собаки потрепали, боюсь, что околеет. Молва недобрая пойдёт. Помоги, Алевтина, подлатать парня. С меня станется, ты знаешь.
— Что ж вы, гады, творите-то такое? Как же на живого человека можно собак травить? —только и сказала колдунья. — Жди, сейчас соберусь.
Алевтина жила на опушке леса — до деревни верст пять. Ночь лунная, на лошади мигом доберутся до места.
— Ну, рассказывай, за что твоя жена на мужика собак спустила? — спросила колдунья, разместившись на телеге. — Только не ври мне, всё равно правду проведаю.
Но Агафон и не собирался обманывать: все в деревне знали, что Алевтине врать нельзя ни в коем случае — себе дороже выйдет.
— Так это… — начал крестьянин. — Работали у нас три батрака: двое наших, один чужбинец. Репу копали, овёс косили. Нашенские хорошо работали, исправно, а пришлый всё тунеядничал. Пришла пора расплачиваться за труды. Нашим деревенским Галина по два мешка овса и два мешка репы отдала, как уговор был, а приезжему — по одному. Да ещё сказала, что и на это не наработал. Мол, всю уборочную бездельничал. А он кричать начал, за топор хвататься… Ну, Галка и спустила собак. А меня в доме не было — я в город ездил по торговым делам. Галина сама хозяйничала.
— И что? Неужто батрак ваш топором от собак отбиться не сумел? — с издёвкой поинтересовалась Алевтина.
— Что? — удивился Агафон и понял, что жена, скорей всего, ему наврала с три короба, а он это враньё колдунье передаёт. Ох и испугался Агафон!
— Ты не думай, Алевтина, я в точности слова жены передаю, ни словечка не соврал.
Но Алевтина уже его не слушала. Сидела, закатив глаза, — видно, ворожила чего-то.
— Ну вот и приехали, — слова Агафона вывели колдунью из небытия.
Собаки заливались хриплым лаем, встречая хозяина. Добротное хозяйство у Агафона было: дом в два этажа, амбар огромный, хлев на три коровы да на шесть поросят, стойло на две лошади, банька по-белому, да много всего ещё во дворе — даже колодец свой. В общем, богато жил Агафон.
— Ну, показывай больного, — давно Алевтина здесь не была. Последний раз — лет десять назад, когда Галка разродиться не могла. Удачно тогда всё сложилось: и Галина, и ребёночек выжили в итоге.
— В хлеву он, пойдём, — Агафон указал рукой на стоявшее поодаль строение.
Больной предстал перед женщиной в плачевном состоянии. Молодой чернявый паренёк лет двадцати лежал в углу скотного двора на горстке соломы и тихонько постанывал. Вся одежда на нём — в лоскуты. Глубокие рваные раны от укусов расходились по всему телу.
— Принеси воды, — бросила через плечо Алевтина, и Агафон удалился.
— Как зовут-то тебя? — обратилась колдунья к батраку.
— Молчаном люди кличут, — отозвался больной тихим голосом.
— За что это тебя так, Молчан?
— Стыдно и говорить, — парень явно не хотел рассказывать причину.
— А ты и не говори, сама догадалась. Ну что, Молчан, будем лечиться? Вон и Агафон воду принёс, — Алевтина пыталась взбодрить батрака, но получалось не очень. — У меня и мазь волшебная есть.
На этих словах колдунья достала берестяную коробочку из своего туеска.
— Чуешь, как пахнет? — она открыла крышку, и по скотному двору разлетелся запах весенних полевых цветов. Молчан слегка улыбнулся — что и требовалось колдунье.
— Что стоишь? — обратилась знахарка к Агафону. — Давай сюда свою рубаху.
Агафон послушно снял рубаху, протянул колдунье и напялил обратно тёплый кафтан на голое тело.
— Всё, иди, Агафон, сколоти носилки — скоро понадобятся, — колдунья сняла с больного лохмотья, промыла раны и начала использовать свою волшебную мазь. Вскоре дело было сделано.
К тому времени и Агафон со своим работником Третьяком носилки сколотили. «Вот ведь какой: не захотел один работать, помощника разбудил», — размышляла колдунья. «Ну, держись, — думает, — будет тебе помощник поинтереснее».
— Буди жену, — строго сказала знахарка. — Понесёте больного ко мне в избу.
— Зачем супругу беспокоить, Алевтина? Мы с Третьяком сами управимся, до телеги донести — не велико расстояние.
— Буди, я сказала, — Алевтина так взглянула на Агафона, что тот чуть не умер от страха. — Без лошадей обойдёмся. Сами понесёте больного на носилках, пешком. А у Третьяка ноги болят — не справится он. — Колдунья подошла к помощнику Агафона, потрогало его колено и тот с диким стоном схватился за ногу.
— Видишь, не обманываю я, — Алевтина  погладила по голове Третьяка, и тихонько ему шепнула, – не бойся, к утру все пройдет, иди спи, – и мужик заковылял на скотний двор.
Делать нечего — отправился Агафон супругу будить.
— Одеяло прихвати, — крикнула вдогонку знахарка.
Галя предстала перед Алевтиной во всей красе: сорокалетнее огромное бесформенное существо с заплывшими маленькими глазками, завёрнутое в душегрейку.
Аккуратно — так как за всем действием наблюдала колдунья — уложили Агафон с женой больного, одетого уже в хозяйскую рубаху, на носилки, сверху прикрыли одеялом, взялись за рукоятки и понесли прочь со двора.
Проходя мимо вольера с собаками, Галина обратила внимание, что собаки молча лежат и вопросительно посмотрела на знахарку.
— Не беспокойтесь, — обратилась к хозяевам колдунья, — не померли, спят. Теперь часто спать будут.
— Жалко собачек, — Агафон с надеждой посмотрел на знахарку и добавил. — Может, всё-таки на лошади? Вон она стоит нераспряжённая.
— Так хромая она у тебя, — нарочито удивилась Алевтина. — Не довезёт.
Агафон аж поперхнулся.
— Как же хромая? Молодая совсем! Вместе же с тобой ехали — здоровехонька была, — Агафон с Галиной остановились.
— Белка, — позвал крестьянин лошадь, — ну-ка, поди сюда.
И действительно, лошадь передвигалась, прихрамывая на левую ногу.
— Да что же, матушка, такое! — взмолился Агафон перед Алевтиной. — Как же так? Это ж я тебя привёз, чтоб ты больного исцелила. Сам ведь не хотел его смерти. За что же? И лошадь захромала, и собаки теперь сонные…
— Идите и помалкивайте, — отрезала колдунья. — Позвал ты меня не из жалости к батраку, а из-за того, что боялся молвы худой о себе — и что больше никто к тебе батрачить не придёт, или, того и гляди, подпалят твоё хозяйство, и поминай как звали. Верно ведь? Верно, — сама себе ответила знахарка. — А знаете ли вы, как батрака вашего кличут? — Агафон с женой молчали. — То-то же. Так что радуйтесь, что поросята ваши не издохли и коровы с молоком остались. А лошадь твоя хромает потому, что подкову поменять надо, завтра сработаешь и все нормально будет.
Долго ли, коротко — добралась процессия до Алевтининой избы. Семь потов сошло с Агафона и Галины. Несколько раз падали без сил, но носилки берегли, не опрокидывали, боясь разгневать колдунью, а больной спал всю дорогу.
— Ну, Галя, сказывай правду, — промолвила Алевтина после того, как занесли батрака в её избу и уложили на лавку в горнице.
— А что сказывать-то? — начала было жена Агафона.
— Всё сказывай, и не мне, а мужу своему говори. Я-то знаю, за что ты на батрака собак натравила.
— Я же говорила, что бездельничал он, — раскрыла рот Галина.
— Остановись, — пресекла колдунья. — Эту историю я слышала от Агафона. Ты правду скажи.
Галина молчала, потупив взгляд.
— Ну не хочешь, так я сама расскажу, — сказала Алевтина в большей степени обращаясь к Агафону, — Галине твоей, очень уж приглянулся новый работник: и молод, и высок, и мускулист. Да ещё из чужих краёв. И так она ему глазки строила, и эдак, а парень на неё внимания не обращает. И решила она ему прямым текстом сказать, что ежели он ей любовного внимания не окажет, то она с ним вполовину расплатится за работу выполненную. А он ей ответил, что хозяину все слова её доложит. Вот она и испугалась, собак спустила, чтоб прогнать батрака со двора, да не рассчитала: порвали до полусмерти паренька собаки. Так ведь, Молчан? — Колдунья вопросительно посмотрела на проснувшегося парня.
— Истинная правда, — подтвердил Молчан.
— Ах ты, блоха бесстыжая! — рассвирепел Агафон.
— Хватит, — скомандовала Алевтина, выпроваживая гостей. — За дверью разбирайтесь, а мне надо новую мазь приготовить.