Французская защита, гл 2, ч. 3

Я привез три тяжелых деревянных короба в закрытую реставрационную мастерскую своей галереи. Атмосфера была напряжена до предела. Оставил картины под прицелом мощных ламп инфракрасного сканера, и стал ждать Салму. А Салма в это время прорывалась сквозь кордоны полиции к нашей конспиративной квартире. Когда она вошла — промокшая под парижским дождем, с растрепанными волосами, но со спасенным ноутбуком в руках, — я  подошёл к ней  и молча обнял за плечи. Времени на сантименты не было. Мы вместе заперли дубовую дверь мастерской,  и подошли к столу.
— Салма, Вернье действует по наводке Совета, — тихо произнес я, поднося к глазам увеличительное стекло часовщика. — Но Элен де ла Рош... Элен наверняка подготовила для нас ловушку прямо в этих холстах. Она знала, что я эксперт, и сыграла на моем профессионализме. Да, Элен де ла Рош была гениальным куратором. Она не стала бы прятать в картины банальные жучки (которые я  нашел бы за минуту) или яд на холсте. Её капкан должен быть гораздо изящнее и коварнее!
Элен, конечно, предполагала, что я вывезу  картины из Лувра. Перед моим приходом она, скорее всего, обработала тыльные стороны подрамников специальным, редким жидким изотопом, который используется для маркировки музейных ценностей высочайшего уровня защиты. Этот состав невидим для инфракрасного сканера. Но он излучает специфический, ультракороткий сигнал, который улавливается спутниковыми датчиками BGL.И я это проверю. Элен хотела,чтобы  картины стали живым радиомаяком. Тогда комиссар Вернье и ликвидаторы Совета  будут видеть перемещение картин (а значит, и наши перемещения) в режиме реального времени на карте Парижа.И это ещё не все её ухищрения!
Мой монолог внимательно слушала Салма, она ждала подтверждения моих слов. Я  начал осмотр.

Сначала начал изучать под микроскопом кракелюры на главном полотне — «Портрете молодого человека» эпохи Кватроченто.
...Я медленно вел неоновым фонарем вдоль старинного дубового подрамника «Портрета молодого человека». На экране реставрационного монитора фрактальная сеть кракелюров картины выглядела безупречно как на подлиннике. Но…
Я взял тяжелый строительный нож. Я улыбался  потаённой улыбкой. Я был абсолютно уверен, что Элен подсунула мне фальшивку Лукаса с ложными кодами.
— Черные делают рокировку, Салма, — тихо произнёс я. — Я вырежу этот фальшивый холст, мы оставим рамы с изотопами здесь, а саму картину Элен подбросим Вернье.
Резким движением я полоснул лезвием ножа по правому краю холста. Раздался сухой, леденящий душу треск разрываемой старинной ткани.
Но в ту же секунду на реставрационном мониторе, подключенном к инфракрасному сканеру, багровым цветом вспыхнула аварийная надпись: «Внимание! Нарушен целостный контур подлинника. Активирован протокол защиты музейного фонда Франции». Из динамиков ноутбука Салмы раздался резкий, леденящий писк — сигнал тревоги Интерпола.
Я замер. Нож выпал из моей руки, с глухим стуком ударившись о пол. Моё сердце остановилось в ударе и подскочило к горлу. Я чувствовал, что жую его! Салма застыла и забыла дышать. Она, не мигая, смотрела на меня. Я поднёс увеличительное стекло к разрезанному краю... и почувствовал, как мои внутренности рухнули  вниз разом. Я согнулся от почти физической боли.Что я увидел…
Нити основы из натурального льна XV века, характерный свинцовый грунт, оригинальная темпера Паоло Уччелло...
— Боже мой... — я дрогнул. — Это не копия Лукаса. Это... это был подлинник. Оригинал Кватроченто.
Салма подлетела к экрану, её пальцы быстро застучали по клавишам:
— Стас! По каналам Интерпола только что прошла красная карточка на твое имя! Элен де ла Рош час назад зафиксировала в Минкульте передачу оригинального холста. Разрезав его, ты попал в её юридическую петлю. Для всего мира ты теперь не наследник графа, а сумасшедший вандал и вор, уничтоживший достояние республики. Она знала, что ты порежешь раму, спасаясь от изотопов, и подставила под твой нож бесценный шедевр!

Я тяжело навалился на стул,глядя на разрезанное полотно Возрождения. Бог мой!Меня провели как последнего дурака! Элен де ла Рош не побоялась пожертвовать настоящим шедевром Лувра стоимостью в шестьдесят миллионов евро, уничтожить великое искусство, лишь бы надеть на меня наручники Интерпола и превратить в изгоя. Белая Королева ордена играла со мной в самую грязную, безжалостную и коварную игру, которая только может быть.
Под сильным флуоресцентным увеличением я  заметил, что лаковое покрытие свежее! Элен ещё покрыла сверху картину лаком!
Но коварство Элен шло дальше: в слоях лака с помощью микро-шрифта я обнаружил прописаными изменённые, ложные коды к алмазным фондам Женевы! Элен намеренно скормила мне дезу. Если я  попытаюсь использовать эти коды в Женеве,сработает автоматическая система Интерпола, и меня  арестуют как международного мошенника.

Я встряхнулся,продышался. Я умел  стойко принимать удары. Салма стояла рядом,её пальцы сжимали рукоять пистолета. Я опять взялся за неоновый фонарь. Работа - прежде всего, а умереть я всегда успею. Но умирать как раз я и не собирался. Я был ответственен за жизнь любимой, которая стояла рядом со мной и не теряла присутствия  духа. Сильная женщина!
— Посмотри на узор, Салма, — я указал пинцетом на правый нижний угол холста. — Видишь эти микроскопические белые точки в лаке? Это изотоп углерода-14 повышенной плотности. Лувр использует его для маркировки ценностей первой категории на случай похищения. Элен обработала им рамы перед моим приходом. Она всё- таки это сделала. Я прав.
Салма мгновенно все поняла, её лицо побледнело.
— Это то, что ты предполагал, Стас. Это маяк. Вернье  - ищейка старой школы, он не пользуется услугами хакеров. Он координирует перехват через датчики перемещения культурных ценностей. Станислав, они видят нашу галерею на радарах прямо сейчас. Кольцо сужается. Она сдала нас полиции, даже не нажимая тревожную кнопку.
Я выпрямился, аккуратно снял перчатки и бросил их на стол. У меня не было паники, только внутренняя собранность и сосредоточенность, которая демонстрировала  только что разгаданную  скрытую комбинацию соперника.
— Элен де ла Рош думает, что она равна мне, — произнёс я. — Она оставила этот радиоактивный след, чтобы Вернье взял нас с поличным, а «Новый Совет» получил картины обратно. И она подсунула мне картину с ложными кодами Женевы. Но её коварству не хватает масштаба. Она не учла, что я не собираюсь прятать эти картины в Париже.
Салма  с недоумением смотрела на меня. Нахмурилась.
— Что ты задумал? Вернье будет здесь через десять минут.
— Изумительно... — я сжал кулаки до белых суставов. — Выше всяких похвал, Элен. Ты объявила мне шах и мат. Салма, собирай вещи. Нам нужно уходить. Если я теперь международный преступник — мы будем играть по правилам преступников.  Звони Абдулу Траоре. Пусть его  либерийская дипломатическая машина ждет нас у черного входа через три минуты, — я резким, безжалостным движением  ножа закончил вырезать холст «Портрета молодого человека» из рамы. — Мы оставим эти фонящие изотопом подрамники здесь, в галерее. А холст Элен с её ложными кодами мы тайно подбросим в машину самого комиссара Вернье. Пусть спутники ордена ведут полицию за ними самими. Черные делают рокировку, Капитан. Наша следующая остановка —  Пале - Рояль, но теперь мы играем на уничтожение всей их судебной системы.

Но вот что не было известно Стасу, что Элен де ла Рош переиграла его на его же поле, заставив его поверить, что он своими руками совершил преступление против истории искусств. Он не знал, он даже близко не мог представить в этот момент, что под его нож попал не шедевр Кватроченто, а гениальное, сверхъестественное творение Лукаса Бернини, который сумел обмануть самого искушенного эксперта Европы. Блеф Элен был абсолютным, а капкан — смертельным.