Мой дом наоборот

Она мечтала сбежать из пентхауса. Он мечтал остаться дома. Они встретились, чтобы понять: счастье не там, где деньги, а там, где сердце

Глава 1. Розовый скутер и старый велик
Первое сентября в двадцать третьей гимназии всегда было величайшим событием. Не просто линейка, не просто начало учебного года, не просто праздник. Это был светский раут, парад тщеславия и демонстрация родительских кошельков, растянувшийся на весь первый учебный день. Парковка перед школой напоминала выставку элитного автосалона: черные тонированные внедорожники перемигивались с полированными боками серебристых седанов бизнес-класса, а редкие, потому еще и более кричащие спорткары малиновых и лимонных оттенков занимали места строго под табличкой "для персонала". Знаете почему? Нет? Ответ очевиден — мама одного из учеников была попечителем совета директоров и вполне могла себе позволить такие маленькие шалости.
Алиса Ветрова припарковала свой розовый скутер "Vespa" ровно в том месте, где парковала его последние два года, у самого входа, слева от крыльца, там, где начиналась плитка. Это место было ее по праву. Какому праву, спросите Вы? А по праву дочери Ветрова, у которого три отеля в центре, два за городом и прочее, и прочее, и прочее. По праву девочки, чьи туфли не должны даже касаться асфальта по которому ездят машины. По крайней мере, так считала сама Алиса.
Она сняла шлем, тряхнула головой. По плечам рассыпались волосы цвета горького шоколада с выгоревшими на солнце прядями (мастер из салоны "Hair&Beauty" делала их вручную, по тысяче за каждую прядь). Прищурив глаза, оглядела территорию.
Народ подтягивался. Девчонки из ее класса уже маячили у входа, строили глазки мальчикам из параллельного или же делали вид, что очень заняты телефонами. Алиса улыбнулась, предвкушая, как сейчас войдет и моментально все взгляды сойдутся на ней. Только на ней, а не на Катьке Золотаревской, которая приехала на такси, потому что ее "Порше" в сервисе. Очень смешно.
Алиса достала зеркальце, проверила стрелки.
"Идеально. — подмигнула своему отражению. — Ровно, четко, ни одной лишней реснички. Можно было входить в храм знаний".
— Эй, принцесса! Отъедь-ка назад. — голос был незнакомый.
Низкий, с легкой хрипотцой. И обращались явно к ней, потому что больше принцесс на парковке не наблюдалось.
Алиса подняла глаза и... брови сами собой поползли вверх. Рядом с ней, буквально в сантиметре от ее скутера, стоял старый велосипед. И вовсе не какой-нибудь стилизованный под ретро "Electra" за двести тысяч, а самая настоящая рабочая лошадка — с поцарапанной рамой, широкими крыльями и здоровенным квадратным коробом-термосумкой сзади. На сумке красовалась наклейка: "Доставка. Быстро. Вкусно. Честно".
— Чего-о? — переспросила Алиса,  усилием воли возвращая брови на место.
Тон был выбран соответствующий. Именно так она обычно разговаривала с дворниками, забывшими помыть пол в подъезде.
Парень спешился. Высокий, широкоплечий, в простых синих джинсах, растянутых на коленях, и серой худи, которая видела лучшие времена года три назад. Русые волосы растрепаны. В руке шлем, самый дешевый, черный, без вентиляции. Такие,  как правило, носят курьеры, чтобы гаишники не штрафовали. Но глаза… глаза были странные. Светло-серые, почти прозрачные. И смотрели они на Алису без обычного мальчишеского заискивания или стеснения. Смотрели спокойно, даже чуть насмешливо. Алиса даже губы поджала недовольно. Так обычно смотрят на маленького и капризного ребенка.
— Говорю же, отъедь. — повторил он. — Ты путь мусоровозу перегородила. Сейчас  приедут забирать контейнеры, а ты тут, как королева бала.
— Во-первых, это зона для учеников. — Алиса вздернула подбородок, демонстрируя идеальную линию шеи. — А во-вторых, я имею право парковаться там, где хочу.
— Во-первых, это тротуар. — парень кивнул на бордюр. — По правилам ты вообще стоять тут не должна. Во-вторых, я тут работаю, а не учусь. Мне через десять минут заказ везти. А вы, принцессы, вечно лезете, куда не просят.
Алиса почувствовала, как к щекам приливает кровь. Ее так никто не называл. Вернее, называли, но за глаза, шепотом, даже с завистью. В глаза же  — никогда. Перед ней всегда расступались, улыбались, лебезили. Пресмыкались, как часто приходило на ум такое сравнение.
— Слушай, курьер с багажником. — процедила, выделяя каждое слово. — Тут тебе не трасса. Езжай на своей колымаге в объезд, а меня не учи. И вообще, ты кто такой?
— Я? — парень усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то жесткое. — Я тот, кто не спит на уроках, потому что с утра до вечера на этой "колымаге" по городу мотается. А ты, видимо, та, кто спит и видит, как бы еще папу попросить купить блестяшку. Отъезжай, а?
Он говорил спокойно, без злости, но каждое слово било точно в цель. Алиса открыла рот, чтобы выдать тираду, от которой у любого мальчика из ее круга уши завяли бы бантиком, но сзади взревел мотор. Огромный синий мусоровоз, сверкая боками на утреннем солнце, встал прямо у них за спиной. Алиса невольно вздрогнула всем телом, когда он коротко, но очень даже выразительно посигналил.
Парень поднял бровь, глядя на Алису. Мол, я же говорил.
Алиса, пылая от злости и неловкости, завела скутер, сдала на полметра назад, потом еще немного. Мусоровоз, шурша щетками, прополз мимо, задевая зеркалом ветки кустов. Курьер тем временем спокойно прошел мимо Алисы, ведя велосипед за руль.
— Счастливого учебного года, принцесса. — бросил на прощание. — И удачи на уроках этикета. Походу, прогуливала часто.
И ушел, насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Знакомую, даже очень. Но какую именно, вспомнить она никак не могла.
Алиса смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри закипает ярость. Она запомнила это лицо. Запомнила эти серые глаза. Запомнила нелепую курьерскую сумку. И прекрасно запомнила эту наглую, спокойную усмешку.
— Козел. — тихо сказала она уже в пустоту. — Нищеброд несчастный.
Но внутри почему-то царапнуло.
"Не спит на уроках, потому что с утра до вечера мотается".
А она спит. На истории спит. На физике в телефоне сидит, а на литературе в окно смотрит. И единственное, о чем мечтает, чтобы родители хотя бы раз в месяц были дома.
Все вместе.
За одним столом.
Алиса тряхнула головой, отгоняя странные мысли. Хватит. Она принцесса. А принцессы не думают о курьерах с дурацкими сумками.
Она вошла в школу, цокая каблучками по мраморному полу.
— Алисонька, с первым сентября! Как загорела! — расцвела улыбкой классная руководительница. — Где отдыхала?
— На Мальдивах, Елена Петровна. — улыбнулась Алиса.
Но улыбка была дежурной. Отработанной до автоматизма.
— Какая прелесть! А мама как?
— Спасибо, хорошо.
— А папа?
— Тоже.
Вранье. Папа был в Лондоне, мама в Париже. Каждый сам по себе. Но Елене Петровне совсем не обязательно знать, что единственным человеком, кто встретил Алису в аэропорту, был водитель дядя Коля с табличкой "Ветрова А.".
Она вошла в класс, села за свою парту у окна (лучшее место, само собой разумеется) и приготовилась скучать. Но в этот раз скучать не пришлось.
— Ребята, у нас новый ученик. — объявила Елена Петровна, когда прозвенел звонок. — Прошу любить и жаловать. Егор Соболев. Перевелся из пятьдесят седьмой школы. Прошу не обижать.
Дверь открылась, и в класс вошел ОН.
Тот самый курьер. В тех же джинсах и той же худи. Без сумки, но с рюкзаком, на котором болтался одинокий брелок в виде гаечного ключа.
Алиса поперхнулась воздухом. Он встретился с ней взглядом и в его серых глазах снова мелькнула та самая насмешка.
— Егор, садись вон туда. — классная показала на свободное место. И это место оказалось… позади Алисы.
Он прошел мимо. Алиса спиной почувствовала его шаги. Просто прошел, сел, достал тетрадь. Он даже не взглянул на нее больше. Как будто она пустое место. Как будто вовсе ине было той перепалки. Как будто она не принцесса, а так, одна из...
Алиса сжала ручку так, что та хрустнула.
— Привет, соседка. — раздалось сзади шепотом, когда учительница начала вещать про планы на год. — Скутер не поцарапала, пока от мусоровоза удирала?
— Отвали. — так же шепотом ответила Алиса, не оборачиваясь.
— Да уж, смотрю этикет тут действительно не преподают. — усмехнулся он. — Жаль. Тебе бы не помешало.
— Тебе бы душ не помешал. — огрызнулась Алиса. — После развоза пиццы.
— Я суши вожу. — поправил Егор абсолютно серьезно. — Пицца в другой конторе. Но это так, для сведения.
Сзади кто-то хихикнул. Катька Золотаревская обернулась и посмотрела на Алису круглыми глазами.
"Ты че, знакома с этим чудом?" — вопрос легко читался в ее взгляде.
Алиса зарылась пальцами в волосы, делая вид, что поправляет прическу.
"Знакома. Еще как знакома".
Вот только почему-то от этого знакомства внутри разливалась странная, непривычная, колючая вибрация. Злость? Да. Но злость пополам с любопытством.
Так начался этот год. Год, который перевернет всё.
Глава 2. Золотая клетка
После уроков Алиса почти всегда чувствовала пустоту. Это было странное ощущение. Когда вокруг бурлил шум, гам, когда одноклассники сбивались  в стайки, обсуждая планы на вечер, внутри у нее была звенящая тишина. Гулкая, как в огромном олимпийском бассейне, из которого вдруг разом спустили всю воду, оставив только голые кафельные стены и тоскливое эхо.
Сегодня же было ну особенно паршиво. Ощущение чужого присутствия липкой паутиной прилипло к затылку.
Во-первых, этот Егор. Он сидел сзади и сверлил ее взглядом. Она физически чувствовала этот взгляд. Тяжелый, холодный, насмешливый, оценивающий, проникающий, кажется, сквозь идеально уложенную присеску прямо в черепную коробку. Она даже пару раз неожиданно оборачивалась, пытаясь застать его врасплох, но он каждый раз успевал опустить глаза в свою книгу.
Во-вторых, на большой перемене эта выскочка Катька подошла к ее парте, облокотилась бедром о столешницу.
— Али-ис, а че это за тип сидит сзади тебя? — громко спросила, растягивая слова.  — Вы знакомы, что ли? Он какой-то реально странный, не от мира сего. Прикинь, он из какой-то там пятьдесят седьмой школы. Это ж спальный район, там одни быдлоны учатся. Ты бы поосторожнее, а то мало ли что у него на уме.
Алиса медленно, с достоинством пожала плечами, старательно изображая на лице полнейшее безразличие, даже почти брезгливость. Она даже смогла улыбнуться уголком рта, чтобы показать, насколько ей неинтересна эта тема.
— Понятия не имею, кто он такой. — ответила она небрежным тоном, поправляя манжет белоснежной блузки. — Перепутал парковку утром, пристроил свой рыдван рядом с моим скутером. Вот и все общение.
— А, ну смотри. — Катька стрельнула глазами в сторону Егора, оценивая его дешевую толстовку и старую книгу. — А то мало ли... Сейчас разные кадры встречаются. Может, он маньяк.
"Ты бы была только рада встрече с настоящим маньяком". — подумала Алиса, но ничего не ответила.
Она только снова повела плечом, давая понять, что разговор окончен. Но внутри у нее уже все кипело от злости. Егор же сидел за партой как ни в чем не бывало и читал книгу. Не в телефоне, не в планшете, не листал ленту соцсетей, а держал самую настоящую бумажную книгу с потрепанным, замусоленным корешком.
Алиса скосила глаза, пытаясь разобрать название. На обложке мелькали какие-то заумные формулы и слово "квантовая".
"Какая-то физика для ботаников". — решила она, сдерживая эмоции.
 Но самое удивительное — он даже не поднял головы, когда Катька проходила мимо. Вообще ноль эмоций, ни один мускул не дрогнул на его лице. Как будто они все здесь — декорации в его личной вселенной, а он — единственный живой человек.
И это бесило больше всего. Бесило так, что хотелось подойти и выбить эту дурацкую книгу из его рук просто для того, чтобы он наконец посмотрел на нее. Посмотрел по-настоящему.
Звонок прозвенел своей противной трелью, эхо раскололо тишину опустевшего класса. Все разбежались за считанные секунды. Алиса осталась одна посреди всего этого хаоса из сдвинутых стульев и забытых тетрадей. Ну, не совсем одна, с водителем дядей Колей.  Он уже наверняка ждал у входа, привалившись плечом к черному блестящему "Мерседесу", с новеньким розовым скутером, скучающим в школьном гараже, с безлимитной кредиткой в чехле телефона и... с пустотой в груди размером с целое футбольное поле.
— Куда едем, Алиса Андреевна? — спросил дядя Коля, открывая перед ней тяжелую дверь машины и услужливо придерживая ее рукой в белой перчатке.
От него вкусно пахло мятной жвачкой и кофе. Скутер она оставляла в школьном гараже. Все равно уже было холодно, а ветер пронизывал насквозь.
— Домой. — коротко бросила Алиса, забираясь в салон и утопая в теплой мягкости сидений.
Она сразу уставилась в окно, давая понять, что болтать не в настроении.
Дядя Коля деликатно кашлянул, усаживаясь за руль.
— Может, в торговый центр заедем? — поймал ее взгляд в зеркале заднего вида. — Или в кафе? Там эта, как ее... новая кондитерская открылась с макарунами. Родители просили, чтобы вы не скучали и почаще выбирались куда-нибудь. Развеяться, так сказать.
"Родители просили. — Алиса горько усмехнулась. — Которые сейчас в Лондоне и Париже. Которые даже не позвонили сегодня утром, чтобы просто спросить человеческим голосом, как прошел ее первый учебный день в новой школе. —  от этой усмешки в уголках губ прорезалась совсем недетская складка. — Прислали только дурацкий смайлик в вотсапе от мамы и короткую, как телеграмма, эсэмэску от папы: "Удачи в новом учебном году, дочь. Вечером перезвоню".
Вечером. В Лондоне в это время день, в Париже вечер, а у нее будет глубокая ночь. И когда он перезвонит.., если вообще перезвонит — непонятно. Может, через неделю. Может, когда вспомнит, что у него есть дочь.
— Домой. — повторила Алиса тверже, отрезая все пути к дальнейшим расспросам. — Я устала, дядь Коль. Просто устала.
Дядя Коля тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он работал на семью Ветровых уже пять лет и успел изучить все повадки этой одинокой, колючей, как ежик, девочки. Он знал, если Алиса сказала "домой" таким тоном, значит, домой. И никакие макаруны, шоколадные фонтаны и бутики с дизайнерскими шмотками тут не в силах помочь. Даже если в этом огромном, сверкающем огнями доме ее никто не ждет, кроме уборщицы тети Нади, которая приходит по вторникам и пятницам и оставляет после себя стерильную чистоту и запах лимонной полироли.
Машина плавно, почти бесшумно вырулила со школьной парковки, мягко переваливаясь через "лежачих полицейских". Алиса прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела на проплывающие мимо дома, на серое небо, на людей, на спешащих куда-то школьников с тяжелыми рюкзаками, на мам с разноцветными колясками, на стариков, греющихся на лавочках под скудным уже солнцем, на собачников с питомцами.
У всех была своя жизнь, наполненная какими-то мелкими, но важными событиями. У всех были свои заботы, свои маленькие радости и трагедии. А у нее? У нее были сеть отелей отца по всему миру, сеть бутиков матери в европейских столицах, кредитки с безлимитным лимитом и огромная, как частный космодром, четырехкомнатная квартира, в которой даже эхо гуляло как-то особенно тоскливо и потерянно.
Жилой комплекс "Небесный" возвышался над городом двумя гигантскими стеклянными башнями, которые в пасмурную погоду, казалось, протыкали низкие тучи своими шпилями. Тридцать пять этажей кричащей, показной роскоши. Пентхаусы на последних двух уровнях с панорамными окнами от пола до потолка и видом, от которого захватывало дух. Лифт с персональным кодом доступа, обитый изнутри дорогой кожей. Консьерж внизу, который всегда кланяется с дежурной улыбкой, как будто Алиса королевская особа, посетившая с визитом этот бренный мир.
Она вышла из лифта, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркальной стене, приложила палец к холодному сканеру. Массивная входная дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская ее в идеальный, безжизненный мир, где все вещи лежали на своих местах. Но ни одна живая душа не ждала ее возвращения.
Внутри было… красиво. Даже слишком красиво. Так красиво, что хотелось зажмуриться. Дизайнерский ремонт в пастельных тонах. Бежевый, слоновая кость, оттенки шампанского. Над ним полгода корпели приглашенные из Милана архитекторы. Панорамные окна во всю стену, от пола до самого потолка, открывающие захватывающий дух вид на город. Итальянская мебель с идеально ровной обивкой, на которой ни складочки, ни потертости. Мягкий, утопающий под ногами ковер ручной работы из новозеландской шерсти. На него не ступала нога ни одного гостя за последние полгода, если не считать доставщиков еды и тетю Надю.
На стенах висели картины, которые мама покупала на аукционах "Сотбис" и "Кристис" через своего арт-консультанта. Алиса не понимала даже, как какие-то абстрактные разводы красок могли стоить дороже, чем квартира в спальном районе.
На полках красовались книги в тисненых кожаных переплетах с золотыми обрезами страниц — полное собрание русской и мировой классики, но которые никто и никогда не открывал, а стояли они исключительно для  дополнения интерьера.
В огромном холодильнике, напичканном электроникой, ждала еда, приготовленная личным поваром, французом месье Люсьеном. Он приходил три раза в неделю и буквально колдовал над плитой так, что пальчики оближешь — фуа-гра, ризотто с трюфелями, воздушные профитроли. Но есть все это в гордом одиночестве совершенно не хотелось, потому Алиса чаще просто заказывала пиццу через приложение.
Она бросила тяжелый рюкзак прямо на пол в прихожей, не потрудившись повесить его в специальный шкаф. Скинув туфли, которые неудобно жали пальцы, прошла босиком в гостиную. Ноги моментально утонули в мягком ворсе ковра.
Город за стеклом внизу сверкал и переливался тысячами огней, словно драгоценное ожерелье, рассыпавшееся по бархату ночи. Тысячи окон горели желтым, теплым светом. Тысячи людей. Кто-то сейчас ужинал с семьей, кто-то смотрел телевизор, укутавшись в плед, кто-то ссорился, размахивая руками и не замечая, что пригорает ужин, кто-то мирился, обнимаясь на кухне. У всех был кто-то рядом. Пусть даже надоедливый брат, ворчливая бабушка или старый толстый кот. У нее был только этот вид из окна, молчаливый и безразличный.
Алиса забралась на широкий подоконник, обхватила руками колени, уперлась в них подбородком и уставилась в окно. Тишина в квартире стояла такая, что было слышно, как на кухне мерно гудит холодильник и тикают часы в коридоре.
Захотелось позвонить маме. Не по делу, не спросить про деньги или разрешение на что-то, а просто так, по-человечески. Захотелось просто слышать ее голос, спросить: "Как ты, мам? Чем занимаешься? Как там Париж? Идет дождь? Ты пьешь свой любимый кофе?".
Она набрала знакомый до боли номер и прижала трубку к уху, предвкушая разговор.
Гудок.
Еще один длинный, тягучий гудок.
А потом бездушный механический голос равнодушно произнес: "Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее".
"Наверняка мама на очередном совещании с дизайнерами, или на закрытой примерке новой коллекции.— вздохнула Алиса. — Или в спа-салоне, куда не доходит сигнал. А может просто увидела на экране мое имя и сбросила звонок, потому что сейчас не время для сантиментов".
Алиса проследила взглядом пролетевшую стайку голубей. Снова вздохнула, глянула на экран.
"Ладно. Папа. Папа-то должен быть свободнее. Он всегда говорил, что дочь — его главный приоритет, что он ради нее готов на все".
Она нажала на его имя в списке контактов, прикусив губу от волнения.
Гудок. Второй. Третий. Сердце успело екнуть в надежде, а потом…
— Да, доча! — голос отца прорвался сквозь шум, отчетливо слышались чужие голоса, женский смех, звон бокалов и приглушенная музыка. — Как дела, моя хорошая? Как школа? Все нормально?
— Нормально, пап. — ответила она, скрывая разочарование. — А ты где?
— Я в ресторане, доча. С важными партнерами из Дубая, подписываем контракт на новый отель. Самые что ни на есть ответственные переговоры. Ты кушала? Деньги есть на карте? Если что, я сейчас быстро тебе еще скину, прямо не отходя от стола.
— Есть, пап. Спасибо. Я не про деньги…
— А? Что такое? Что-то случилось? — в голосе мелькнула тень беспокойства, но тут же утонула в чьем-то раскатистом смехе на заднем плане.
— Ничего. Я просто хотела поговорить.
— Поговорить? — он, кажется, растерялся. — Слушай, доча, тут ко мне как раз делегация подходит, жмут руки уже. Давай я тебе обязательно перезвоню вечером, хорошо? Часика через три, максимум четыре. Или завтра утром, если задержусь. Ты ложись спать пораньше, не жди меня. Учеба важнее, береги силы. Выспись хорошенько, набирайся ума-разума.
— Хорошо, пап. Пока.
— Целую, доча! Созвонимся!
Она нажала отбой, не дожидаясь, пока он первым повесит трубку. Три часа. Четыре. Или завтра утром. Она знала этот сценарий наизусть, могла бы проиграть его с закрытыми глазами. Завтра утром папа будет отсыпаться после переговоров и не услышит будильника, вечером у него снова запланирован деловой ужин, послезавтра он улетит в Дубай или Сингапур, а через неделю, чтобы загладить вину, пришлет в школу курьера с огромным букетом из ста одной розы и короткой, отпечатанной на карточке запиской, составленной, скорее всего, его секретаршей: "Моей любимой дочке. Прости, что не звоню, сумасшедший график. Очень занят. Люблю безмерно. Папа".
Телефон в руке коротко пиликнул, завибрировал. Эсэмэска. Алиса открыла уведомление, заранее зная, что там. На экране высветилось: "Сбербанк: зачисление 50 000 руб. от Ветров А.А. Перевод. Комментарий:" На карманные расходы, солнышко".
Она горько усмехнулась, глядя на сумму с четырьмя нулями. Карманные расходы. На эти деньги можно было бы полгода спокойно жить где-нибудь в провинции, снимать квартиру и не работать вовсе. А для нее это были просто безликие цифры на счете, которые таяли так же незаметно, как и приходили. Сегодня пятьдесят тысяч, завтра еще сто. И ничего, пустота. И ни одной эсэмэски с простым человеческим вопросом: "Как ты на самом деле?".
Алиса резко встала с подоконника, оставив на стекле едва заметный след дыхания. Медленно, волоча ноги по мягкому ворсу ковра, прошла в свою комнату. Огромная спальня встретила ее стерильной тишиной. Кровать с воздушным балдахином из полупрозрачного шелка, достойная какой-нибудь принцессы из сказки, занимала центральное место.
Гардеробная, больше похожая на небольшой бутик, ломилась от вещей с болтающимися бирками. Платья, юбки, блузки, свитера кашемира, коробки с обувью, которую она даже не успевала толком распаковывать и носить, не говоря уж о том, чтобы изнашивать.
Туалетный столик из прозрачного оргстекла был уставлен баночками с кремами и духами. Над ним висело профессиональное зеркало с лампочками по периметру, как в голливудских гримерках. Это был подарок мамы "для будущей звезды".
В углу сиротливо темнел стеллаж с наградами: кубки и медали за бальные танцы, грамоты за победы в музыкальных конкурсах, фотографии в рамочках, где маленькая Алиса в пышном платье улыбается, стоя у рояля. Всем этим она занималась в детстве с упоением, пока не бросила. Просто в какой-то момент стало не для кого стараться, незачем выкладываться на тренировках, если в зрительном зале неизменно пустовали два места в первом ряду.
Все в этой комнате, было чужим. Декорацией. Красивой позолоченной клеткой, в которой сидела она одна.
Алиса медленно подошла к окну и долго стояла, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Смотрела вниз, на раскинувшийся под башнями город. Ее взгляд невольно скользнул туда, где далеко за рекой, за мостом, терялись в темноте очертания старого района. Именно там, среди облупившихся пятиэтажек и чахлых дворов, жил этот Егор.
Она поймала себя на мысли, что завидует его жизни. Той самой простой и понятной жизни, в которой есть ради кого просыпаться по утрам. Жизни, в которой тебя не просто содержат на отдельном счете, а ждут.
Она резко отвернулась от окна, словно ее застали за чем-то постыдным, подошла к письменному столу и выдвинула нижний ящик. Под ворохом старых тетрадей и ненужных бумаг она нащупала потрепанный блокнот. Обычный, дешевый, в клеточку, купленный когда-то в подземном переходе у метро за смешные сорок рублей. Таких блокнотов у нее была целая стопка. И все они были заполнены неровным, прыгающим почерком. В них она писала, когда никто не видел и не мог застать за этим "глупым", как выразилась бы мама, занятием.
Стихи.
Глупые, наивные, корявые и несовершенные, полные подростковых метафор и слишком громких слов. Строчки, которые вырывались изнутри, как воздух из проколотого шарика. Она никогда и никому их не показывала. Даже лучшей подруге. Которой у нее, по большому счету, никогда и не было. Были приятельницы для совместных фотографий в инстаграм.
Ручка легла в пальцы привычным, почти интимным жестом, заскользила по бумаге, оставляя за собой влажный чернильный след.
Стеклянный дом до неба достает,
Внутри так тихо, что звенит в ушах.
Здесь каждый что-то важное жует,
Но счастье не живет на этажах.
А там, внизу, где свет в окне горит,
Где пахнет хлебом и вареньем от плиты,
Там кто-то просто рядышком сидит,
И зажигает звезды с высоты.
Она перечитала написанное, шевеля губами. Мучительно поморщилась, чувствуя, как к щекам приливает краска стыда.
— Глупость какая-то. Сентиментальная, сопливая чушь. "Зажигает звезды с высоты" — надо же было такое придумать. Стыдобища.
Она дернула уголок листа, собираясь с хрустом вырвать его, смять и выбросить, но рука замерла на полпути. Пальцы дрогнули и разжались. Не смогла. Бережно, почти нежно она разгладила страницу, закрыла блокнот, спрятала его обратно под ворох бумаг в ящике и с глухим стуком задвинула его до упора.
За огромным панорамным окном окончательно стемнело, мир погрузился в чернильно-синюю ночь. Город внизу горел миллионами равнодушных огней. В каждом из них теплилась чья-то жизнь — настоящая, полная забот и радостей. И только в ее огромном окне, высоко-высоко над землей, горел холодный электрический свет лишь для нее одной.
Алиса резким движением задернула тяжелые портьеры, отрезав себя от этого манящего и недоступного мира внизу.
Рухнув на кровать не раздеваясь, уставилась в идеально белый, без единой трещинки, потолок. Перед глазами, словно навязчивое видение, снова и снова вставали серые глаза. Насмешливые. Спокойные. Глаза, которые смотрели сквозь нее, не замечая ни брендовой одежды, ни статуса. И отчего-то эти глаза не давали ей покоя сейчас сильнее, чем все ее одиночество, вместе взятое.
— Дурак. — прошептала она в густую, обволакивающую темноту спальни. — Курьер несчастный. Принес посылку, так езжай себе дальше.
Но глубоко внутри, где-то под сердцем, что-то предательски дрогнуло. Что-то тонкое, хрупкое и совершенно незнакомое. Чему она пока не могла найти ни названия, ни объяснения. И это пугало ее гораздо больше, чем перспектива провести еще один вечер в одиночестве.
***
А на другом конце города, в старом районе, где улицы освещались редкими желтыми фонарями, а асфальт помнил еще советские трактора, в обыкновенной трехкомнатной хрущевке на пятом этаже без лифта Егор сидел за кухонным столом и чистил картошку. Старый, видавший виды нож с деревянной ручкой привычно лежал в его ладони, срезая тонкую коричневую кожуру длинной, непрерывной спиралью. Картофелина за картофелиной уходила в эмалированную миску с холодной водой.
Отец возился у плиты, помешивая деревянной лопаткой нарезанный полукольцами лук на старой, закопченной по краям чугунной сковороде. Эта самая сковорода эта досталась еще от бабушки.
По маленькой кухне плыл густой, сладковатый запах жареного лука, смешанный с ароматом свежего черного хлеба, который отец еще с утра купил в булочной за углом. От этого запаха становилось тепло и спокойно. Егор невольно поймал себя на мысли, что ради таких вот тихих вечеров он и готов таскать тяжести и развозить посылки по всему городу.
— Ну, как школа? — спросил отец, не оборачиваясь от плиты. — Рассказывай давай. Элитная гимназия, не хухры-мухры. Не зазнавайся там, смотри, в своей элитке. Помни, кто ты и откуда.
— Нормально. — Егор ловко отправил в миску картофелину и потянулся за следующей. — Класс как класс. Ничего особенного. Парты такие же деревянные, доска такая же зеленая. Девки все накрашенные, как на витрину, духами за километр несет. Пацаны с понтами, чуть что — сразу за телефоны хватаются, меряются, у кого модель новее. Одна особенно меня сегодня чуть не сбила.
— Красивая? — отец чуть повернул голову.
В его голосе Егору послышалась едва заметная усмешка.
— Да не в этом дело, пап. — отмахнулся он, стряхивая с пальцев картофельные очистки в мусорное ведро. — Стервозная по самое не балуй. Принцесса местная. Смотрит на всех, как на грязь под ногами. Утром поругались с ней конкретно.
Отец обернулся, вытер руки о край старого ситцевого фартука в цветочек, который они с сыном в шутку называли "семейной реликвией".
— Из-за чего поругались-то? — прищурился с неподлельным интересом. — Ты ж у меня обычно парень неконфликтный. Что она тебе сделала?
— Да из-за ерунды, если честно. — Егор вздохнул, вспоминая утреннюю сцену. — Место на парковке не поделили. Она на своем розовом скутере дорогущем, вся из себя такая, шлем в стразах, перчатки белые кожаные. А я на велике. Она встала прямо поперек проезда, мусоровоз сигналит, все орут, а ей хоть бы хны. Думает, наверное, что ей всё можно и весь мир перед ней должен расступаться. Папа у нее богатый, сеть отелей по всей Европе, мама богатая, бутики в Париже. А сама, по-моему, глубоко несчастная. Я таких сразу вижу.
Отец прислонился бедром к кухонной тумбе, скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на сына.
— Это ты как понял, сыщик? — загорелое лицо с гоубокими морщинками вокруг глаз стало серьезным. — За пять минут знакомства? Или ты уже мысли научился читать?
Егор пожал плечами и, прежде чем ответить, пододвинул к себе миску с очищенной картошкой, проверяя, не осталось ли где "глазков".
— Глаза. У нее глаза слишком гордые, понимаешь? Взгляд такой, что прожжет насквозь любого, кто посмеет приблизиться. А такие глаза бывают только у тех, кто до смерти боится показать, как ему на самом деле больно. Это как защита. Как броня. Она смотрит на всех сверху вниз не потому, что правда считает себя лучше, а потому что по-другому не умеет.
Отец усмехнулся, покачал головой, подошел к столу и по-отечески, всей своей широкой и теплой ладонью, взъерошил сыну волосы.
— Философ ты мой. Психолог доморощенный. И в кого ты у меня такой уродился? Ладно, давай сюда картошку, горе-сыщик. Сейчас ужинать будем, пока лук не подгорел окончательно.
Егор передал миску, но из-за стола не встал. Он мялся, крутил в пальцах подвернувшуюся под руку чайную ложку, разглядывая потертый узор на клеенке. Вопрос, который он носил в себе уже несколько недель, вдруг подкатил к горлу. И сдержать его он уже не мог.
— Пап. — его голос прозвучал тише, чем обычно, почти глухо. — А мама… она ведь никогда не вернется? Совсем-совсем?
Тишина повисла в кухне такая густая, что, казалось, ее можно было резать ножом. Слышно было только, как на плите угрожающе шипит лук на сковороде. Отец медленно отвернулся обратно к плите. Но Егор заметил, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих деревянную лопатку, как он на мгновение замер, словно раздумывая над каждым словом.
— Сын, — наконец произнес он. — мы же с тобой уже говорили об этом. И говорили не раз. У нее своя жизнь теперь, у нас с тобой — своя. И мы с тобой, Егорка, прекрасно справляемся. Вдвоем. Разве нет?
— Я знаю, пап. — поспешно ответил Егор, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжалось. — Я просто спросил. Просто... вспомнилось что-то. Сам не знаю почему...
Они ели молча, под мерное тиканье старых ходиков на стене и редкие звуки с улицы. Ужин был простой, без затей — рассыпчатая картошка с золотистым жареным луком, хрустящие соленые огурцы прямо из трехлитровой банки, которую они засаливали еще прошлым летом вместе, черный хлеб с хрустящей корочкой, да по кружке крепкого черного чая с сахаром. Простая, можно сказать, солдатская еда. Но Егору она казалась вкуснее любых ресторанных деликатесов, любых трюфелей, устриц и прочей буржуйской ерунды, которой, он был уверен, питалась та принцесса в своей башне из стекла и бетона. Потому что рядом сидел отец, пусть и усталый после смены, но находящий в себе силы улыбаться и спрашивать про школу. Потому что на столе лежала клеенка в цветочек, которую они вместе выбирали на рынке. Потому что в старой духовке тихо потрескивал огонь. Потому что здесь, в этой маленькой кухне с облупившейся кое-где краской на стенах, был дом. Настоящий дом.
После ужина, составив посуду в раковину и наскоро ополоснув ее под краном, Егор ушел в свою комнату, крошечную, всего девять квадратных метров, но зато полностью его собственную. Он сел за старый письменный стол, заваленный учебниками, тетрадями и деталями от разобранного приемника, включил старенький, но все еще бодро работающий ноутбук и открыл задание по физике.
Но мысли, непослушные и своенравные, улетали куда-то совсем не туда, далеко за пределы школьной программы. Он поймал себя на том, что уже минуту смотрит в одну точку, вертя в пальцах карандаш.
Он вспомнил, как эта девчонка, эта Алиса Ветрова, смотрела на него утром на парковке. С вызовом, с искренней, почти детской злостью, с готовностью вцепиться в глотку любому, кто посмеет посягнуть на ее территорию. А потом, когда он просто молча прошел мимо, не вступая в перепалку, в ее глазах на какую-то долю секунды мелькнуло что-то совсем другое. Что-то, что она тут же спрятала за новой волной негодования.
Растерянность?
Ранимость?
Интерес?
Он так и не понял до конца.
— Принцесса. — тихо усмехнулся Егор сам себе под нос.
Мотнув головой, заставил себя опустить взгляд в учебник.  Но перед глазами, словно навязчивая картинка, всё стоял тот самый розовый скутер, сверкающий на солнце шлем в стразах, разметавшиеся по плечам светлые волосы...
И глаза. Очень красивые, очень дорогие, обрамленные пушистыми ресницамипри этом очень, очень грустные глаза. Глаза человека, у которого есть всё и в тоже время нет ничего.
Глава 3. Дом, где пахнет деревом
Суббота выдалась на редкость паршивой. Родители Алисы, как обычно, были в разъездах, Катька Золотаревская укатила с семьей на выходные в Геленджик (в октябре, серьезно?). Остальные одноклассники, с которыми можно было бы потусить, дружно заболели или делали вид, что заболели, лишь бы не тащиться в такую промозглую погоду в торговый центр.
Алиса провалялась в кровати до обеда, листая ленту Инстаграма и рассматривая чужие счастливые лица. Кто-то завтракал в кафе с видом на море, кто-то обнимался с парнем на фоне осеннего парка, кто-то просто смеялся в компании друзей.
У нее не было ни моря, ни парня, ни компании. Было только огромное окно, за которым лил противный октябрьский дождь, да тишина, нарушаемая гулом холодильника.
В два часа дня до не дошло, что еще совсем немного и она сойдет с ума. Нужно было срочно сменить обстановку, выбраться. Куда угодно. Хоть в магазин за ненужной жвачкой.
Она натянула джинсы, свитер, накинула плащ, сунула ноги в кеды и выскочила из квартиры, даже не глянув на себя в зеркало. Консьерж внизу удивленно поднял брови. Обычно Алиса Ветрова не позволяла себе выйти на улицу без макияжа и укладки.
— Машину подавать? — спросил он.
— Нет, пешком пройдусь. — буркнула Алиса и нырнула под дождь.
Город встретил мокрым асфальтом, чавкающими под ногами лужами и серым небом, которое нависало так низко, что, казалось, до него можно дотянуться рукой. Алиса шла без цели, просто вперед, сворачивая в незнакомые переулки, разглядывая старые дома, облупившуюся краску на фасадах, рекламные вывески на кириллице, которые в центре давно заменили на английские.
Спустя время она забрела в какой-то спальный район. Пятиэтажки, девятиэтажки, хрущевки с облезлыми балконами, заставленными лыжами и старыми чемоданами. Детские площадки с ржавыми качелями. Магазины с кривыми вывесками "Продукты 24 часа". Все это было так непохоже на ее центр с охраняемыми жилыми комплексами и вылизанной плиткой, что Алиса невольно засмотрелась.
И вдруг она увидела его.
Егор. В той же серой худи, натянув капюшон на голову, он шел по тротуару. Рядом с ним шел мужчина в рабочей спецовке и большой сумкой в руках. Они о чем-то разговаривали. Мужчина, видимо отец, активно жестикулировал, а Егор кивал и улыбался. Не насмешливо, как в школе, а по-настоящему, тепло.
Алиса замерла за углом дома, даже не понимая, зачем прячется. И сердце отчего-то забилось быстрее. Егор с отцом свернули во двор, подошли к подъезду одной из пятиэтажек. Отец поставил сумку на землю, достал ключи и... в этот момент Егор обернулся.
Алиса вжалась в стену, хотя он не мог ее видеть. Было слишком далеко, да и дождь заливал стекла очков, которые она надела вместо линз. Но почему-то показалось, что он смотрит прямо на нее.
Отец открыл дверь, они зашли внутрь. Дверь захлопнулась.
Алиса стояла под дождем и не могла сдвинуться с места. Просто стояла и смотрела на облезлую дверь, за которой скрылись эти двое. Отец и сын. Вдвоем. Им не нужны были розовые скутеры и панорамные окна. Им хватало друг друга.
Она не заметила, как по щеке потекла вода. То ли дождь, то ли слезы. Уже не разобрать было.
Вечером того же дня Алиса лежала на кровати и смотрела в потолок. Перед глазами стояла запомнившаяся картинка: отец Егора ставит сумку на землю, Егор поправляет капюшон, они переглядываются и улыбаются.
Такая обычная сцена. Такая простая. И такая... недоступная для нее.
Она достала телефон, зашла в Инстаграм, нашла страницу Егора. Подписчиков — 43 человека. Фото — всего шесть. Последнее было выложено месяц назад. На снимке — старый мотоцикл, отремонтированный, покрашенный и подпись: "Почти готов. Скоро покажу, на что способен".
Ни одного селфи. Ни одного пафосного снимка в кафе. Просто жизнь.
Алиса листала, разглядывая каждую мелочь. На одном из фото — полка с книгами, сделанная своими руками (явно сам мастерил, видно по неидеальным стыкам). На другом — чашка чая на подоконнике. На третьем — отец чинил кран, под фото подпись: "Главный мастер. Учусь у лучшего".
Она задержалась на этом фото. Отец Егора был некрасивым, даже грубоватым. Но в его лице было столько спокойной уверенности, столько тепла, что Алиса вдруг почувствовала, как защипало в носу. Ее собственный отец... она не могла вспомнить, когда в последний раз видела его в рабочей одежде. Он всегда в костюмах, при галстуке, отутюженный, наглаженный, ненастоящий. И у него никогда не было таких морщинок у глаз. Потому что не от чего. Потому что он не улыбался по-настоящему. Или она просто не помнила.
Телефон пиликнул.
Сообщение от Катьки: "Алиска, привет! Как ты? У нас тут море, кайф! Держи фоточку". На фото Катька в купальнике на фоне серого моря, под дождем. Но с улыбкой до ушей.
Алиса нажала "лайк" и отложила телефон. Ей не хотелось никому отвечать. Не хотелось притворяться, что у нее все отлично.
Она снова открыла Инстаграм Егора и подписалась на него с левого аккаунта, который завела когда-то, чтобы следить за модными блогерами, не светя свое имя. Просто так. Просто чтобы видеть. Чтобы хоть немного прикоснуться к этой другой жизни, где пахнет деревом и вареньем, где чинят краны и красят мотоциклы, где есть простое человеческое тепло.
Через пять минут пришло уведомление: "@egor.sobolev начал читать вас".
Алиса даже подскочила на кровати. Он подписался. В ответ. Зачем? Он же не знает, что это она. Или знает? На аватарке у нее просто цветок. И имя — "liliya_flowers". Он не мог догадаться.
Но сердце бешено заколотилось.
В понедельник в школе Алиса делала вид, что Егора не существует. Сидела к нему спиной, не оборачивалась, не реагировала на его редкие реплики. Но кожей чувствовала каждое его движение. Вот он достал тетрадь. Вот перелистнул страницу. Вот почесал переносицу. Она даже знала, когда он смотрит на нее. В эти моменты затылок начинал гореть.
На большой перемене, когда Алиса стояла у окна в коридоре и делала вид, что очень занята телефоном, рядом возникла Катька.
— Слышь, Ветрова, а че это ты на этого нищеброда с левого аккаунта подписалась?
Алиса вздрогнула так, что телефон едва не выпал из рук.
— Чего?!
— Я говорю, ты на Соболева в инсте подписалась. У меня рекомендации вылезли. А я думаю, с чего бы это? Вы ж вроде не дружите.
— С ума сошла? — Алиса заставила себя рассмеяться. — С какого левого аккаунта? У меня один, ты знаешь.
— Ну, значит, показалось. — пожала плечами Катька.
Она ушла, а Алиса выдохнула с облегчением. Пронесло. Но внутри все дрожало. Если Катька заметила, значит и другие могут заметить. Надо отписаться. Срочно.
Она зашла в приложение, нашла его профиль. Палец завис над кнопкой "отписаться". И тут она увидела новое фото, выложенное буквально час назад. Отец Егора стоял в мастерской, весь перепачканный краской. Он держал в руках только что собранную деревянную полку. Рядом стоял Егор, тоже в краске. И они оба смеялись. Подпись: "Субботний проект. Полка для книг готова. Отец гордится, я счастлив".
Алиса смотрела на это фото и не могла отвести глаз. Они были такими живыми. Такими настоящими. Такими... счастливыми.
Она убрала телефон. Не отписалась. Не смогла.
Во вторник Егор не пришел в школу. Алиса заметила это сразу, едва вошла в класс. Пустое место за ее спиной. И сразу стало как-то... неуютно что ли.
На физике она поймала себя на том, что оборачивается. Нет, не специально, просто рефлекторно. Хотела что-то спросить, но спросить было не у кого.
После уроков она подошла к классной.
— Елена Петровна, а почему Соболева нет?
— Заболел. — вздохнула учительница. — Звонил отец, сказал, температура. А что, ты хочешь ему что-то передать?
— Нет. — поспешно ответила Алиса. — Я просто спросила.
Но внутри зашевелилось беспокойство. Заболел. Лежит сейчас в своей маленькой квартире, где пахнет деревом. Отец, наверное, ухаживает, поит чаем с малиной, ставит градусник. А у нее, если она заболеет, только дядя Коля привезет лекарства из аптеки. Ну, еще тетя Надя сварит бульон. Родители пришлют денег и... смайлики.
Вечером она долго смотрела на телефон.
Набрать ему?
С какого аккаунта?
С левого? Зачем?
Что написать? "Привет, Егор, это Алиса, я тут случайно на тебя подписалась и вообще зачем-то слежу за твоей жизнью, а еще я видела тебя с отцом в субботу, пряталась за углом и чуть не разревелась, потому что у вас так тепло и по-настоящему, а у меня ничего такого нет, поправляйся"?
"Идиотизм".  — оа отложила телефон, достала блокнот и написала:
Ты заболел, и я схожу с ума.
Какое мне, казалось бы, до этого дело?
Но в комнате моей поселилась зима,
И сердце почему-то вдруг онемело.
Ты где-то там, в своем деревянном раю,
Пьешь чай с малиной, укутанный в старый плед.
А я здесь, в золотом, стерильном краю,
Мечтаю согреться о твой силуэт.
Глупо. Глупо. Глупо.
Она захлопнула блокнот и выключила свет.
Но заснуть не могла долго. Все думала о том, как там Егор, что с ним, есть ли у него малина, кто варит ему суп и почему ее это так волнует.
Ответа на последний вопрос не было. И это пугало больше всего.
Глава 4. Литературная ловушка
В школе Егор появился в четверг. Алиса заметила это еще до того, как вошла в кабинет. Его старый велосипед стоял пристегнутым к ограде у входа, на сиденье блестели капли утреннего дождя. Сердце сделало кульбит и провалилось в пятки.
"Успокойся. — приказала себе. — Просто одноклассник. Просто нищеброд. Тебе какое дело?"
Но руки отчего-то предательски дрожали, когда она поправляла волосы перед зеркалом в холле.
Урок литературы был шестым по счету. Алиса сидела как на иголках, почти не слушая, о чем там вещали на алгебре и истории. Все мысли были там за спиной, где через пару часов снова будет сидеть он. Выздоровевший. Живой. Настоящий.
Когда прозвенел звонок на литературу, она вошла в класс первой, села на свое место и сделала вид, что очень занята раскладыванием тетрадей. В классе постепенно собирались люди. Кто-то смеялся, кто-то перешептывался, кто-то громко обсуждал вчерашний сериал. Алиса не слышала никого.
Дверь скрипнула. Шаги. Знакомые. Медленные, уверенные. Он прошел мимо, даже не взглянув на нее. Сел сзади. Достал тетрадь. Кашлянул. Видимо, еще не до конца поправился.
Алиса сжала ручку так, что костяшки побелели.
— Ветрова, ты чего застыла соляным столбом? — шепнула соседка по парте, толстая и добродушная Маша. — Температуру меришь?
— А? Нет, все нормально. — заставила себя улыбнуться Алиса.
Вошла Елена Петровна, шурша длинной юбкой и пачкой бумаг. Лицо у нее было торжественное и немного хитрющее. Такое у нее обычно появлялось, когда готовила какой-нибудь подвох в виде внеплановой контрольной.
— Итак, дети. — начала она, водружая очки на нос. — Достаем двойные листочки...
По классу тут же прокатился стон.
— Не для контрольной, не для контрольной. — успокоила Елена Петровна. — Для важного объявления.
Все расслабились, но настороженно переглянулись.
— Как вы знаете, в этом году у нас итоговый проект по литературе. Тема — "Семейные ценности в современной литературе и жизни". Работать будете в парах. Я составила список, исходя из ваших сильных сторон, чтобы результат получился максимально качественным. Итак...
Она начала зачитывать фамилии. Петров — Сидорова, Иванова — Козлов, Смирнова — Васильев...
Алиса слушала вполуха, надеясь, что ее поставят с Машей. Вдвоем они бы просто скачали готовые материалы из интернета и красиво оформили, как это делали всегда.
— ...Золотаревская — Морозов.
— Чего?! — Катька аж подскочила. — Елена Петровна, с этим ботаном? Да он же носит очки с диоптриями минус пять и ни слова не вымолвил за год!
— Катерина, не драматизируй. — осадила ее учительница. — Морозов — отличник, ты — гуманитарий. Просто идеальный тандем. Далее... Ветрова...
Алиса затаила дыхание.
— ...Соболев.
В классе повисла тишина. А потом кто-то прыснул. Катька захихикала, прикрывая рот ладошкой. Еще кто-то зашептался.
Алиса медленно обернулась. Егор сидел с абсолютно каменным лицом. Только желваки на скулах чуть заметно двигались.
— Елена Петровна. — голос Алисы прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри все кипело. — Может, есть другой вариант? Мы с Соболевым... как бы это сказать... не очень совместимы.
— Вот и чудненько... Отлично,  то есть. — учительница даже подняла глаз от списка. — Значит, будете учиться совместимости. В жизни все модет пригодиться. Соболев у нас силен в анализе и структуре, а ты, Алиса, хорошо чувствуешь слово. Дополните друг друга. После уроков подойдете ко мне за заданием. Все свободны.
Звонок прозвенел как раз вовремя. Класс взорвался гулом. Все обсуждали новые пары, возмущались, радовались, менялись местами. Алиса же сидела как парализованная.
Сзади раздался скрип стула. Егор встал, прошел мимо, даже не взглянув.
— В библиотеке через час. — задержавшись у двери,  бросил через плечо. — Не опаздывай, принцесса. У меня время — деньги.
И вышел.
"Вот же... наглец! — Алиса сжала кулаки. — Самонадеянный, противный, невозможный!"
— Ой, Ветрова, ну ты попала. — пропела Катька, подходя сбоку. — С этим нищебродом париться. Он же тебя достанет. Слушай, может, подкатить к Еленке, чтобы перевести? У меня папа в попечительском совете, может, надавим?
— Не надо. — отрезала Алиса неожиданно для самой себя. — Сама разберусь.
Катька удивленно подняла брови, но ничего не сказала.
Через час Алиса стояла у входа в школьную библиотеку. Это было старое, пыльное помещение на втором этаже, куда почти никто не ходил. Зачем, если есть интернет? Но здесь пахло книгами, бумагой и ванилью (библиотекарша вечно пекла пироги и угощала любимчиков).
Она толкнула дверь. Внутри было тихо, только страницы шелестели. Егор сидел за дальним столом у окна, разложив перед собой тетради и какие-то распечатки. На столе стояли две кружки с чаем.
— Проходи. — сказал он, не поднимая головы. — Чай на тебя. С сахаром, как я понял? Ведь все принцессы любят сладкое.
Алиса хотела огрызнуться, но передумала. Подошла, села напротив, взяла кружку. Чай был горячий и действительно сладкий. Даже слишком.
— Откуда ты знаешь, как я пью чай?
— На большой перемене ты всегда берешь в столовой чай и два куска сахара. Я наблюдательный.
Алиса поперхнулась.
Он за ней наблюдает? Или просто заметил случайно? Почему-то от этой мысли стало жарко.
— Ладно, давай к делу. — она поставила кружку и сложила руки на столе. — Что там за задание?
Егор пододвинул к ней лист с распечаткой. Алиса быстро пробежала текст глазами. Тема проекта: "Образ семьи в произведениях современной литературы и его отражение в реальной жизни". Формат — видеоролик на 10-15 минут с элементами интервью, художественными вставками и аналитикой.
— Мы должны снять видео. — коротко пояснил Егор. — Я подготовлю структуру, найду материал по книгам. Твоя задача — тексты и, если необходимо, съемка. У тебя же техника нормальная?
— Айфон последней модели. — пожала плечами Алиса. — Снимает хорошо.
— Значит, будешь оператором и сценаристом в одном лице. Я — режиссер и аналитик.
— Это кто тебя главным назначил? — Алиса вскинула брови.
— Жизнь. — усмехнулся Егор. — Ладно, не кипятись. Давай на равных. Просто я привык все планировать. А ты, судя по всему, привыкла, чтобы планировали за тебя.
Алиса открыла рот, чтобы возмутиться, но поняла, что возразить нечего. Папа всегда планировал ее жизнь. Мама планировала ее гардероб. Репетиторы планировали ее учебу. Дядя Коля планировал ее маршруты. Она сама не планировала ничего, кроме того, какое фото выложить в Инстаграм.
— Допустим. — сквозь зубы процедила она. — Что дальше?
— Дальше — интервью. — Егор достал блокнот начал быстро набрасывать текст. — Нужно поговорить с разными семьями. Спросить, что для них важно, как они проводят время, что читают. Снимем фрагменты, смонтируем.
— И где мы возьмем разные семьи? У меня родители вечно в разъездах.
— А у меня только отец. — спокойно ответил Егор. — Но это тоже семья. Неполная, но семья. Или по-твоему, если матери нет, то это уже не считается?
Алиса почувствовала, как краснеет.
— Я вовсе не это имела в виду.
— Знаю. Но подумай. Ты можешь снять своих, даже если они редко бывают дома. Это тоже реальность. Семья, которая существует на расстоянии. Тоже тема.
Он говорил так спокойно, так по-взрослому, что Алиса вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которую учат жизни.
— Ладно. — кивнула она. — Давай попробуем.
Егор поднял на нее глаза. В серой глубине мелькнуло что-то теплое. Или показалось?
— Тогда договорились. В пятницу после уроков встречаемся здесь же и обсуждаем сценарий. Идет?
— Идет.
Она протянула руку и он пожал ее. Ладонь у него была теплая, чуть шершавая, с мозолями на пальцах. От работы, наверное, от велосипеда, от инструментов. Совсем не такая, как ухоженные руки мальчиков ее окружения, которые не знали ничего тяжелее сенсорного экрана.
Алиса вдруг поймала себя на том, что не хочет отпускать его руку. И это было так странно, так неожиданно, что она дернулась первой, чуть не опрокинув кружку с чаем.
— Осторожнее, принцесса. — улыбнулся Егор. — Чай дорогой. Ну, относительно.
Она фыркнула, но в этот раз без злости.
— Сколько раз можно называть меня принцессой?
— Пока не перестанешь ей быть. — пожал плечами Егор. — Хочешь, буду называть по имени?
— Хочу.
— Хорошо, Алиса. До пятницы.
Он собрал свои тетради, закинул рюкзак на плечо и вышел, оставив ее одну в тишине библиотеки.
Алиса сидела и смотрела на дверь, за которой он скрылся. В груди порхало что-то легкое, похожее на бабочек.
— Дура. — шепнула она себе. — Влюбиться в нищеброда? О чем ты думаешь?!
Но бабочки не слушались. Им было плевать на статус, на деньги, на мнение Катьки и на то, что скажут в школе. Они просто порхали. Порхали и все тут.
Алиса допила остывший чай и вышла из библиотеки. В коридоре было пусто и тихо. Только ее шаги гулко отдавались от стен.
Она улыбнулась.
Сама не зная чему.
***
В пятницу она пришла в библиотеку даже на полчаса раньше. Сама не понимая зачем. Просто не могла усидеть дома, не могла дождаться. Надела неброский свитер, джинсы, макияжа минимум. Как будто случайно, как будто и не старалась вовсе. Но перед зеркалом проторчала час, перебирая вещи.
Егор появился ровно в назначенное время. Ни минутой раньше, ни минутой позже. В руках  большой пакет.
— Это что? — спросила Алиса.
— Будешь? — он достал из пакета бумажный сверток и развернул.
Внутри оказались пирожки. Румяные, горячие, пахнущие сдобой и вишней.
— Где взял?
— Тут рядом пекарня есть. Дешево и сердито. Мои любимые. Угощайся.
Алиса взяла пирожок, откусила. Горячая вишня обожгла язык, но было так вкусно, так по-домашнему, что она зажмурилась от удовольствия.
— Вкусно?
— Не то слово! — призналась она с набитым ртом.
И тут же смутилась. Принцессы так не едят.
Но Егор только усмехнулся и откусил свой пирожок.
— Давай работать. — сказал он, жуя.
Они разложили бумаги. Егор достал свой старый ноутбук, потертый, с трещиной на углу, но работающий. Открыл файл со структурой проекта.
— Смотри, я тут набросал. Берем три книги: "Зулейха открывает глаза". Там про семью в тяжелые времена. "Географ глобус пропил".  Это про современную семью с проблемами и "Маленький принц", про семью как метафору, про ответственность за тех, кого приручил.
— Серьезный подход. — удивилась Алиса. — А я думала, мы просто скачаем готовые сочинения из интернета.
— Я так не работаю. — Егор посмотрел на нее в упор. — Если делать, то хорошо. Или не стоит и начинать.
Алиса почувствовала укол совести. Она всегда все делала кое-как. Лишь бы сдать, лишь бы отстали. А он — серьезно. По-настоящему.
— Хорошо. — кивнула она. — Давай твой план. Я напишу тексты.
Просидели они в библиотеке два часа. Обсуждали, спорили, записывали идеи. Егор оказался не просто отличником, он мыслил нестандартно, видел глубину там, где Алиса видела только поверхность. А она, в свою очередь, могла облечь его идеи в красивые слова, придумывала метафоры, находила совершенно неожиданные образы.
Когда за окном стемнело, а библиотекарша начала намекать, что пора бы и закрывать, они спохватились.
— Ничего себе. — удивился Егор, глянув на часы. — Шесть вечера. Я опаздываю на смену.
— На смену?!
— Курьером работаю, забыла что ли? Вечером заказы развожу.
"Не сплю на уроках, потому что с утра до вечера мотаюсь". — вдруг вспомнила его слова в первый день.
Внутри кольнуло.
— Тяжело?
— Нормально. — пожал плечами Егор. — Привык. Отец один тянет, я помогаю.
— А мама?
Тишина. Егор отвел взгляд и Алиса поняла, что спросила лишнее.
— Прости, не мое дело.
— Ничего. — он закинул рюкзак на плечо. — Мама ушла, когда я маленький был. Не смогла с нашей жизнью. Отец один поднимал. И поднял. Я ему за это благодарен.
Он говорил спокойно, без надрыва. Как о чем-то обычном.
Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри разрастается что-то большое и теплое. Он не жаловался. Не ныл. Просто жил и делал то, что должен. И это вызывало уважение. Настоящее, глубокое.
— Я провожу тебя до выхода. — сказала она.
— Не надо. — улыбнулся Егор. — Я на велике. А ты на чем?
— Меня дядя Коля ждет.
— Дядя Коля?
— Водитель.
— А, ну да. Принцесса без сопровождения не ходит.
— Перестань.
— Молчу. Ладно, до понедельника, Алиса. Спасибо за работу.
— Тебе спасибо за пирожки.
Он кивнул и вышел. Алиса смотрела в окно, как он отвязывает велосипед, садится и уезжает в темноту, подсвеченную фонарями. Обычный парень на старом велике. Курьер. Нищеброд, как говорят Катька и ее компания.
А для нее он становился кем-то другим. Кем-то важным.
— Алиса Андреевна, машина ждет. — раздался голос дяди Коли из-за двери.
— Иду.
Она вышла на улицу, села в теплый салон, и всю дорогу домой молчала, глядя в окно. Перед глазами стоял Егор. Его руки на руле, его сосредоточенное лицо, его спокойные серые глаза.
Дома она достала блокнот и написала:
Мы спорили, пили чай, жевали пирожки,
И время текло сквозь пальцы, как теплый мед.
А за окном зажигались чужие огни,
И кто-то кого-то, наверное, дома ждет.
А ты уехал в темноту на старом велике,
И я смотрела вслед, прижавшись лбом к стеклу.
Такие, как ты, не дарят цветов в избытке,
Зато не бросают своих в плену.
Такие, как ты, приходят ровно в срок,
И держат слово крепче, чем сталь и бетон.
И я поняла: между нами не просто урок,
А что-то, чему еще не придумала имя.
Но имя не важно. Важно, что ты есть.
Что где-то в ночи крутишь педали упрямо.
И в мире, где правила диктует честь,
Ты стал для меня самым главным.
Она захлопнула блокнот и улыбнулась в темноте.
Что-то начиналось. Что-то, чему она не могла противиться. Да и не хотела.
Глава 5. Пирожок, который всё изменил
Следующие две недели пролетели как один день. Алиса жила от одной встречи с Егором до другой. Они виделись в школе.  Егор сидел сзади и этого было достаточно, чтобы день стал хорошим. Виделись в библиотеке каждый вторник и четверг после уроков, потому что проект требовал времени, переписывались в Инстаграме. По делу и только по делу. Но Алиса перечитывала его сообщения по десять раз, ловя себя на дурацкой улыбке.
— Ты чего сияешь? — спросила как-то Катька на перемене. — Влюбилась, что ли?
— С ума сошла? — фыркнула Алиса, но щеки предательски порозовели. — Погода хорошая просто.
— Ну да,  ну да. — усмехнулась,  глянув в окно.
За стеклом лил дождь. Как из ведра.
Катька подозрительно прищурилась, но отстала. Пока.
Алиса понимала, что это глупо. Что Егор это социальное дно по меркам ее круга. Что Катька и другие подружки поднимут ее на смех, если узнают. Что родители, а особенно мама, устроят скандал. Но остановиться уже не могла. Каждый раз, когда Егор говорил с ней, смотрел на нее, улыбался своей спокойной, чуть насмешливой улыбкой, внутри разливалось тепло, которого она не чувствовала еще никогда в жизни.
В субботу Егор написал: "Надо обсудить сценарий. Можем встретиться не в школе? У меня смена до обеда, потом свободен. Ты как?"
Алиса прочитала сообщение раз, другой, третий. Встретиться вне школы. С ним. Наедине. Сердце забилось как бешеное.
"Где?" — набрала она дрожащими пальцами.
"Есть одно место. Скину координаты. Если не побрезгуешь".
"Не побрезгую". — ответила Алиса и тут же пожалела.
Слишком быстро. Слишком согласно. Надо было сделать паузу, подумать, поломаться. Но не смогла.
В назначенное время дядя Коля высадил ее у станции метро в центре. Дальше Алиса поехала сама. Впервые за долгое время. Метро пугало и одновременно завораживало. Столько людей, столько лиц, столько жизней проносилось мимо. Она чувствовала себя маленькой и потерянной в этом бескрайнем потоке, но в то же время живой. Настоящей.
Она вышла на станции, которую никогда раньше не посещала, какой-то спальный район за рекой, с пятиэтажками и тополями. Егор ждал у выхода. В той же серой худи, с растрепанными волосами и уставшими глазами.
"Видимо, смена была тяжелой". — замедлила шаг невольно.
 Увидев Алису, он улыбнулся.
— Приехала. Не побрезговала.
— Я же сказала.
— Пойдем. Тут рядом.
Он повел ее через дворы. Алиса смотрела по сторонам с любопытством антрополога, попавшего в неизведанное племя. Детские площадки с облупившимися качелями, бабушки на лавочках, обсуждающие последние новости, мужики в спортивных костюмах у гаражей, играющие в домино. Совсем другая жизнь. Простая. Непричесанная. Но в ней было что-то настоящее. То, чего не хватало в ее стерильном мире.
— Пришли. — Егор остановился у неприметной двери с вывеской "Пекарня "Сдобушка". Цены радуют".
Внутри было тесно, пахло сдобой и ванилью. За прилавком стояла полная женщина в переднике и белом колпаке.
— О, Егорка, пришел! — заулыбалась она. — Смену отпахал? Сейчас, сейчас, свеженькие как раз подоспели. С чем сегодня?
— С вишней, теть Зин, как обычно. И с капустой возьму.
— А девочке что? — тетя Зина с интересом уставилась на Алису.
Алиса растерялась. Она не знала, что бывает с капустой. В ее мире пирожки были только в дорогих кофейнях, по двести рублей за штуку, и назывались они "штруделями" или "круассанами".
— Ей тоже с вишней. — ответил за нее Егор. — Она сладкоежка.
Он расплатился наличными, мятыми купюрами и мелочью, которую долго собирал по карманам. Алиса хотела сказать, что заплатит сама, но почему-то промолчала.
"Это его угощение. — сообразила, что может обидеть. — Его территория".
Они вышли из пекарни. Егор повел ее дальше, вглубь дворов. Остановился у старой пятиэтажки, облупленной, с облезлыми балконами.
— Заходи. Только не пугайся.
— Чего пугаться?
— Увидишь.
Они поднялись на третий этаж. Лестница пахла кошками и вареной капустой, стены были расписаны граффити, а на площадке курили какие-то подростки, проводившие их взглядами. Егор открыл ключом дверь с облупившейся краской.
— Заходи.
Алиса переступила порог и замерла.
Внутри было... тепло. Не в смысле температуры, а в смысле атмосферы. Маленькая прихожая, заваленная инструментами и какими-то железяками. Старый паркет местами скрипел. Но скрипел как-то уютно что ли,  по-домашнему. На стенах фотографии в рамках: Егор маленький, Егор с отцом, отец один, молодой, в военной форме. Пахло деревом, столярным клеем.
— Проходи на кухню. — Егор скинул кеды и пошел вперед.
Кухня была крошечной, метров шесть всего, не больше. Старый холодильник, газовая плита с пожелтевшими конфорками, стол, накрытый клеенкой в цветочек, два стула и табуретка. На подоконнике зеленела герань в горшках и стопка книг.
— Садись. — Егор подвинул ей стул. — Чай будешь?
— Буду.
Он поставил чайник, достал из шкафчика две кружки, старые, с отбитыми краями, но чистые. Насыпал заварку прямо в кружки, залил кипятком.
— Заварников у нас нет. — усмехнулся он. — Так что по-простому.
— Ничего.
Алиса смотрела, как он двигается по кухне. Уверенно, спокойно, по-хозяйски. Вот достал из пакета пирожки, выложил на тарелку. Вот открыл холодильник, достал варенье. Тоже вишневое, кстати, домашнее, в старой банке.
— Отец варил. — пояснил он. — У него руки золотые. Все умеет.
— А где он?
— На смене. У них авария на заводе, вызвали. Вернется поздно.
Они сидели за маленьким столом, пили чай из облупленных кружек, ели пирожки с вишней и разговаривали. О проекте, о школе, о книгах, о музыке. Егор рассказывал о своей работе — как он развозит заказы, какие попадаются клиенты, как однажды его не хотели пускать в подъезд, приняв за бомжа. Рассказывал без злости, с юмором.
Алиса слушала и чувствовала, как внутри тает лед, которым она была окружена всю жизнь. Этот парень, у которого ничего нет, был богаче всех ее знакомых вместе взятых. У него было главное — умение быть собой. Умение жить. Умение радоваться каждой мелочи, каждому событию, каждому дню.
— А ты? — спросил он, когда пауза затянулась. — Расскажи о себе. Не о том, какая у тебя квартира и сколько денег у папы. О себе.
Алиса задумалась. Что она может рассказать о себе? Что она все детство провела с нянями и гувернантками? Что ее единственный друг это водитель дядя Коля, который возит ее по магазинам? Что она пишет стихи в дешевый блокнот, потому что больше некому доверить то, что у нее внутри?
— Я не знаю. — честно призналась она. — Наверное, мне просто нечего рассказывать.
— Врешь. — Егор посмотрел на нее в упор. — Ты не такая пустая, какой хочешь казаться. Я же вижу.
— Что ты видишь?
— Твои глаза. Они грустные, когда ты думаешь, что никто не видит.
Алиса почувствовала, как защипало в носу. Никто никогда не говорил ей такого. Никто не видел ее настоящую. Все видели только обертку. Обертку красивую, дорогую, блестящую. А он увидел.
— Я пишу стихи. — выдохнула она, не ожидая от себя такого признания. — В блокнот. Тайно. Никто не знает.
— Прочитаешь?
— Нет! — испугалась она. — Там такое... глупое...
— Раз ты это делаешь, как это может быть глупым. Хорошие стихи не бывают глупыми. Они просто бывают... разными.
Алиса смотрела на него и не верила. Этот парень, курьер, нищеброд, как называют его в школе, понимал ее лучше, чем все, кто окружал ее годами.
— А ты? — спросила она. — Ты что-нибудь пишешь?
— Я физику пишу. — усмехнулся Егор. — Формулы. А еще мечтаю мотоцикл собрать. Старый, советский, "Иж". Чтобы сам, своими руками.
— Зачем?
— Затем, что когда делаешь что-то своими руками, ты это чувствуешь по-другому. Это становится твоим. Не купленным, а созданным. Понимаешь?
Она понимала. Впервые в жизни она понимала, о чем говорят. Потому что ее стихи были такими же, созданными, выстраданными, своими.
— Научишь меня? — спросила она вдруг.
— Чему?
— Чувствовать. По-настоящему.
Егор долго смотрел на нее. В серых глазах плескалось что-то глубокое, теплое, опасное.
— Этому научить невозможно. — тихо ответил он. — Это само приходит. Если человек готов.
— А если готов?
— Тогда придет.
Они сидели в тишине. За окном стемнело, в комнату сквозь занавески пробивался свет уличного фонаря. Алиса вдруг поймала себя на том, что совсем не хочет уходить. Что готова сидеть здесь вечно, в этой маленькой кухне, пить чай из облупленной кружки и смотреть на этого парня.
— Мне пора. — сказала она, но голос прозвучал неуверенно.
— Провожу до метро.
Они вышли на улицу. Ночь была прохладной, звездной. Егор шел рядом, чуть касаясь плечом. Алиса чувствовала тепло даже сквозь куртку.
У входа в метро она остановилась.
— Спасибо. — сказала она. — За сегодня. За пирожки. За... всё.
— Не за что. Приходи еще, если захочешь.
— Захочу. Обязательно.
Она шагнула вперед и вдруг, сама не понимая, что делает, поцеловала его в щеку. Быстро, легко, почти невесомо. И сразу же нырнула в дверь метро, не оглядываясь.
Сердце колотилось где-то в горле. Щеки горели. Она бежала по эскалатору вниз, пряча глупую улыбку. И чувствовала себя самой счастливой на свете.
"Что я наделала?" — выдохнула только в вагоне,  когда поезд тронулся.
Но ответа не было. Был только вкус вишни на губах и тепло его щеки, которое она все еще чувствовала.
Дома она достала блокнот.
Я целовала тебя в щеку,
А в груди разрывалось сердце.
В этом городе одиноком
Ты открыл мне заветную дверцу.
В этом мире стекла и бетона,
Где тепло заменяют деньгами,
Ты — мой воздух, моя икона,
Ты — тот свет, что всегда с нами.
Я целовала тебя в щеку,
И метро уносило меня.
Как же страшно и сладко, жестоко
Полюбить, себя не храня.
Она отложила блокнот и долго смотрела в потолок.
Телефон пиликнул.
"Доехала?" — сообщение от Егора.
"Да". — ответила она.
"Спокойной ночи, Алиса".
"Спокойной ночи, Егор".
Она заснула с улыбкой. И снился ей маленький дом, где пахнет деревом и вишней. А еще серые глаза, в которых можно утонуть.
Глава 6. Ремонт своими руками
После того субботнего вечера всё изменилось. Алиса поймала себя на том, что думает о Егоре постоянно. На уроках, дома, в машине по дороге в школу. Везде. Его образ буквально преследовал её.
Они продолжали работать над проектом. Встречались в библиотеке по вторникам и четвергам, переписывались по вечерам. Но между ними возникло что-то новое. Какая-то недосказанность что ли. Какое-то напряжение, которое ощущалось физически, особенно в те моменты, когда их руки случайно соприкасались, когда взгляды залерживались дольше обычного.
Алиса боялась признаться себе, что это и есть любовь. Слишком страшно. Слишком уж было неправильно. По  меркам её мира. Она — Ветрова, дочь владельца отелей. Он простой курьер из хрущевки. Между ними целая пропасть. Но... сердцу не прикажешь.
"Завтра не могу прийти в библиотеку. — пришло сообщение от Егора в среду. — Отец попросил помочь с ремонтом. Переносим на пятницу?"
Алиса долго смотрела на экран.
"А можно я приду? — неожиданно для себя набрала текст. — Посмотрю, как вы ремонтируете? Никогда не видела".
Отправила и замерла.
"Что я несу? Зачем мне смотреть на ремонт? Он решит, что у меня крыша поехала".
"Серьёзно?  — пришел ответ через минуту. — Тебе правда интересно?"
"Да".
"Ну приходи. Только не ной, что грязно. И одежду надень, которую не жалко".
Алиса улыбнулась и полезла в шкаф. Искать что-то, что не жалко. Но в её гардеробе таких вещей не было. Ну, которых не жалко. Всё было дорогое, брендовое, идеальное.
В итоге она нашла старые джинсы, купленные года три назад (уже немодные, но удобные), и простую чёрную футболку без принта. Кеды, к удивлению, тоже нашлись. Самые старые и  разношенные. Волосы собрала в пучок. Посмотрела в зеркало. На неё смотрела обычная девчонка, без всякого гламура, без макияжа. Такая, какой она и была на самом деле.
***
В четверг после уроков Алиса сказала дяде Коле, что сегодня её заберут друзья, а он может устроить себе выходной. Врать ему было стыдно, ведь он всегда относился к ней по-доброму. Но и объяснять, что она едет в спальный район к парню, у которого отец сварщик, не хотелось.
Она доехала на метро до знакомой станции, прошла через дворы. Пятиэтажка Егора выглядела ещё более облезлой при дневном свете. Облупившаяся краска, разбитые ступеньки, запах кошек. Но Алиса уже не замечала этого. Она уверенно поднялась на третий этаж, позвонила.
Дверь открыл Егор. В старых джинсах, перепачканных краской, в майке-алкоголичке, с мокрыми от пота волосами. Он выглядел... потрясающе. Алиса сглотнула.
— Заходи. — посторонился он. — Только предупреждаю сразу,  у нас там небольшой... а может и большой уже бардак.
— А я так и подумала, большой! — улыбнулась Алиса, проходя внутрь.
Бардак был просто грандиозный. В коридоре стояли рулоны обоев, ведра с шпаклевкой, куски линолеума. Из комнаты доносился пронзительный шум, явно работал какой-то инстумент .
— Мы решили в зале ремонт сделать. — пояснил Егор, ведя её за собой. — Отец давно просил, а тут отпуск нежданчиком образовался. Вот и занялись.
Они вошли в комнату и Алиса замерла на пороге.
В комнате было пусто. Мебель была сдвинута в центр и накрыта пленкой. Стены наполовину очищены от старых обоев, наполовину уже зашпаклеваны. На стремянке стоял отец Егора. В таких же старых джинсах, в майке, с широкими плечами и сединой в волосах. Он обернулся на звук шагов.
— О, доча пришла! — улыбнулся той же улыбкой, что и у Егора, только взрослой, с морщинками вокруг глаз. — А Егорка говорил, что подруга по проекту зайдёт. Проходи, не стесняйся. Только осторожно, тут везде инструменты.
— Здравствуйте. — Алиса почему-то смутилась. — Я не помешаю?
— Да ты что! — отец спустился со стремянки, вытер руку о джинсы и протянул ей. — Соболев Николай Иванович. Можно просто дядя Коля.
— Алиса. — она пожала его широкую,  мозолистую ладонь. — Очень приятно.
— Мне тоже. Егорка про тебя рассказывал. Говорит, умная девчонка, стихи пишешь.
Алиса покраснела до корней волос и стрельнула глазами в Егора. Но тот сделал вид, что очень занят разматыванием провода.
— Ну, я... так... немного...
— Не скромничай. — отец подмигнул. — У нас в семье все творческие личности. Я вот, к примеру, из любого куска металла могу цветок сделать. Потом покажу, если интересно. А сейчас давай, располагайся. Егор, ставь чайник, чего девушку мучаешь? Пусть пока посидит, а мы тут закончим.
— Пап, она не пить чай пришла. — проворчал Егор. — Ей интересно, как ремонт делают.
— А-а, ну тогда давай, показывай. Девушка должна знать, что настоящий мужик должен уметь делать. Не то что эти ваши мажоры с кредитками.
Алиса улыбнулась. Ей было удивительно легко с этим человеком. Никакого пафоса, никакого подхалимажа, никаких попыток понравиться из-за её фамилии.
Следующие два часа пролетели незаметно. Егор и его отец работали, а Алиса просто смотрела. Иногда задавала вопросы, иногда даже помогала — подавала инструмент, держала уровень, подметала мусор. Она даже узнала, чем шпатель отличается от мастерка, как клеить обои, чтобы не было пузырей, как разводить шпаклевку до нужной консистенции.
Егор был сосредоточен и серьёзен. Работал уверенно и  без лишних движений. Иногда они с отцом перебрасывались короткими фразами: "Дай сюда", "Подержи", "Ровнее давай". Видно было, что они понимали друг друга с полуслова.
Алиса смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Вот она, семья. Не та, что собирается раз в год на фотосессию для глянцевого журнала. А вот именно такая. Которая вместе клеит обои, пьет чай на кухне, спорит о пустяках и улыбается друг другу.
— Ты чего замерла? — спросил Егор, заметив её взгляд.
— Ничего. Просто смотрю.
— Красиво смотримся? — усмехнулся он.
— Очень.
Он смутился и отвернулся. Но Алиса успела заметить, как дрогнули его губы.
— Ладно, давай передохнем. — объявил отец, слезая со стремянки. — Егор, тащи пироги. Я сегодня утром напёк.
— Вы умеете печь? — удивилась Алиса.
— А что тут уметь? — пожал плечами дядя Коля. — Мука, дрожжи, начинка. Главное с душой делать, тогда и получается вкусно.
Они сидели на кухне, пили чай с пирогами (с капустой и яйцом, Алиса впервые такое пробовала и обалдела от вкуса) и разговаривали. Разоваривали обо всём и ни о чём. Дядя Коля рассказывал про завод, где работал, про молодость, про то, как растил Егора одного.
— Тяжело было, — признался он. — Но он у меня молодец, всё понимал. И в школе учился, и по дому помогал, и работал. Никогда не жаловался.
— Пап, хватит. — смутился Егор.
— А что хватит? Правду говорю. Горжусь им. Он у меня настоящим мужиком растёт.
Алиса смотрела на них и чувствовала, как глаза начинает щипать. Она вспомнила своего отца.
Когда он в последний раз говорил такие слова?
Когда вообще говорил с ней по душам? Она такого вспомнить не могла. В её жизни были только деньги, подарки, открытки с подписями "от папы". Но самого папы не было.
— А твои родители где, доча? — спросил вдруг дядя Коля.
— В командировке. — автоматически ответила Алиса. — Папа в Лондоне, мама в Париже.
— Ого, какие деловые. А ты одна?
— Ну да. С водителем и домработницей.
Дядя Коля посмотрел на неё с сочувствием. Таким взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Но в то же время броситься на шею и разреветься.
— Тяжело одной, поди? — тихо спросил он.
Алиса кивнула, не доверяя голосу.
— Ну ничего. Приходи, сли что. У нас всегда рады. Егорке компания нужна, а то вечно один торчит.
— Пап, ну ты чего? — смутился Егор. — Я не торчу.
— Торчишь, торчишь. Алиса, ты на него не смотри, что он букой прикидывается. Он хороший, стеснительный просто.
— Я не стеснительный!
— Ага, не стеснительный. Тогда чего краснеешь, как девушка?
Егор реально покраснел. Алиса даже рассмеялась. Впервые за долгое время искренне, от души. Егор посмотрел на неё и его лицо смягчилось. Он улыбнулся в ответ.
— Ладно. — сказал он, вставая. — Пойдём, покажу, что мы уже сделали. А то ты так и будешь надо мной смеяться.
Они вышли в коридор. Егор прикрыл дверь на кухню и вдруг остановился, повернулся к Алисе.
— Спасибо. — тихо сказал он.
— За что?
— Что пришла. Отцу приятно. Он редко гостей видит. А тут ты.
— Мне тоже приятно, — честно ответила Алиса. — У вас тут так... тепло.
— У нас всегда так. — пожал плечами Егор. — Привыкли.
— Это хорошо. Это дорогого стоит.
Он смотрел на неё в упор. Серые глаза стали темнее, глубже. Алиса чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Он был так близко. Такой настоящий. Такой нужный.
— Алиса... — начал он.
Но в этот момент дверь на кухню открылась и выглянул дядя Коля.
— Егор, там вода в ванной побежала, глянь, а то зальём соседей!
— Иду. — вздохнул Егор. — Извини. Рабочие моменты.
— Ничего. — улыбнулась Алиса. — Я понимаю.
Она просидела ещё час, пока они доделывали дела. Помогала чем могла — подавала, держала, подметала. Когда стемнело, засобиралась домой.
— Я провожу. — вызвался Егор.
— Не надо, я сама.
— Провожу. — повторил он твёрдо.
Они шли через дворы к метро. Ночь была тёплая, звёздная. Где-то лаяли собаки, играла музыка из открытых окон.
— У тебя замечательный отец. — сказала Алиса.
— Знаю.
— Вы похожи.
— Так говорят.
— Нет, не внешне. Внутренне. Одинаково... настоящие.
Егор остановился, взял её за руку. Алиса замерла.
— Алиса. — сказал он. — Ты тоже настоящая. Только сама этого не замечаешь. И ты — хорошая.
Она смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Просто стояла и чувствовала, как по щекам текут слёзы.
Егор осторожно, словно боясь спугнуть, вытер слёзы большим пальцем.
— Не плачь. — тихо сказал он. — Не надо. Я рядом.
— Почему? — спросила она шепотом. — Почему ты со мной?
— Не знаю. — честно ответил он. — Просто... тянет. Понимаешь? Как магнитом.
— Понимаю.
Они стояли посреди двора, держась за руки. Вокруг них был целый мир. Мир, который вдруг перестал быть враждебным и холодным. Мир, в котором нашлось место для двоих — принцессе из пентхауса и курьеру из хрущевки.
— Мне пора. — выдохнула Алиса.
— Иди. Я позвоню.
— Позвони.
Она разжала пальцы и пошла к метро. У входа обернулась. Егор стоял на том же месте и смотрел ей вслед. Махнул рукой.
Она махнула в ответ и нырнула в закрывающиеся уже стеклянные двери.
В вагоне, глядя на своё отражение в окне, она улыбалась. Дурацкой, счастливой улыбкой, которую невозможно было скрыть.
Дома она достала блокнот. Руки дрожали.
Сегодня я видела, как живут настоящие.
Как пахнет деревом дом, где тебя понимают.
Где руки в мозолях, но сердце — золотое,
И где простые слова душу согревают.
Сегодня я поняла, что деньги — не главное.
Что счастье — в улыбке, в чае с вареньем вишнёвым.
Что там, где любовь, даже небо иное,
И даже пирог с капустой становится новым.
Спасибо тебе, Егор. За то, что ты есть.
За то, что твой дом открыл мне свои двери.
За то, что в мире, где правит статус и лесть,
Ты в меня, дуру такую, поверил.
Она отложила ручку, посмотрела в окно. Где-то там, за рекой, в маленькой пятиэтажке, горел свет. И этот свет согревал её сильнее, чем все панорамные окна ее пентхауса вместе взятые.
Глава 7. Отец
После того вечера Алиса стала приходить к Егору почти каждый день. Сначала под предлогом проекта. То нужно было обсудить сценарий, отснять какие-то кадры, смонтировать материал. Потом предлоги закончились. И она просто приходила. Посидеть на кухне, выпить чаю с пирогами, посмотреть, как Егор с отцом мастерят что-то по дому, помочь, если нужно.
— О, доча пришла! — отец Егора вмтречал ее всегда с одной и той же теплой улыбкой. — Проходи, раздевайся. Егорка сейчас придёт, за хлебом побежал. Ты ела? Давай я тебя накормлю.
Алиса сначала стеснялась, отнекивалась, говорила, что не голодна. Но дядя Коля смотрел на неё так, что отказаться было просто невозможно. И она ела. Супы, котлеты, пироги, вареники. Всё простое, домашнее и невероятно вкусное. Ела и чувствовала, как внутри что-то оттаивает, отогревается.
— Худая ты больно. — приговаривал дядя Коля, подкладывая ей добавки. — Кормят вас там, в элитках ваших, небось, одной травой. А растущему организму мясо нужно. Ешь давай.
Алиса ела и улыбалась. Ей было хорошо. Спокойно. По-настоящему.
В один из вечеров Егору пришлось развозить заказы допоздна. Алиса уже собралась уходить.
— Посиди ещё, доча. — остановил ее дядя Коля. — Чего торопишься? В четыре стены свои? Давай чайку попьём, поговорим. А то Егорка вернётся, а ты уже убежала.
Алиса осталась. Они сидели на кухне, пили чай с мятой (дядя Коля сам сушил, на даче у друга собирал), и разговаривали.
— Тяжело тебе, поди, одной? — спросил он, глядя на неё поверх кружки.
Алиса пожала плечами, не зная, что ответить. Врать не хотелось. Но и правду говорить было страшно.
— Привыкла. — сказала она наконец.
— К плохому привыкнуть нельзя. — покачал головой дядя Коля. — Можно забить, заморозить, сделать вид, что нормально. Но привыкнуть нельзя. Я по себе знаю.
— Вы?
— А ты думала, я всегда один был? — усмехнулся он. — Я, доча, женат был. Лет пятнадцать. Пока Егорке пять не стукнуло.
Алиса замерла. Она знала, что мать Егора ушла, но не знала подробностей. Как и не знала, а можно ли спрашивать.
— Ушла она. — продолжил дядя Коля, глядя куда-то в окно. — Не выдержала. Я тогда на заводе сутками пропадал, деньги зарабатывал. Думал, для семьи стараюсь. А ей не деньги нужны были. Ей внимание нужно было, забота. А я молодой был, совсем глупый. Думал, раз работаю, значит, всё делаю правильно. А она ушла. Собрала вещи и ушла. Сказала, что так больше не может.
В горле Алисы встал ком.
— А Егор?
— Хотела забрать. — усмехнулся дядя Коля горько. — Но я не отдал. Сказал: хочешь уходить — уходи. Но сына не отдам. Он мой. Я его подниму. И поднял. Как смог.
— Вы замечательный отец. — выдохнула Алиса.
— Да какой там замечательный. — махнул рукой дядя Коля. — Учился на собстаенных ошибках. Сейчас, если ю можно было првернуть время вспять, всё иначе сделал. И работу бы другую нашёл, и время бы находил, и слова бы нужные говорил. А тогда молчал больше. Думал, мужик должен делом доказывать, а не словами. А оно вон как вышло.
Они помолчали. В комнате тикали старые часы с кукушкой. Где-то за стеной лаяла собака.
— А вы не пробовали её найти? — спросила Алиса.
— Зачем? — пожал плечами дядя Коля. — Она своей жизнью живёт. У неё, говорят, семья новая, дети. Зачем людям мешать? Егорке только хуже будет. Незачем ему вспоминать старое.
— А он... спрашивает?
— Спрашивал. Пока маленький всё спрашивал, где мама. Я говорил: уехала, далеко. А потом перестал. Сейчас уже взрослый, всё понимает. Только не говорит об этом. В себе держит. Переживает внутри.
Алиса смотрела на этого большого, сильного мужчину с сединой в волосах и чувствовала, как сердце сжимается от жалости и..восхищения. Он столько вынес. Столько пережил. И все же остался человеком. Добрым, тёплым, настоящим.
— Знаете. — сказала она тихо. — А я своего отца почти не вижу.
Дядя Коля посмотрел на неё внимательно.
— Он всё в командировках. Деньги зарабатывает. А я одна. В огромной квартире. С водителем и домработницей. Иногда мне кажется, что я для него просто строчка в отчёте. Типа, дочь это статус, которым можно гордиться. Но не человек.
— Глупый он. — просто сказал дядя Коля. — Извини, конечно, но глупый. Такое сокровище пропускает.
Алиса улыбнулась сквозь слёзы.
— Да какое сокровище...
— Самое настоящее. — твёрдо сказал дядя Коля. — Ты, Алиса, хорошая девчонка. Добрая. Чуткая. К нам пришла, помогаешь, с Егоркой моим возишься. Ему с тобой хорошо, я вижу это. А сына своего я хорошо знаю,  может даже лучше, чем он сам себя. И если ему с человеком хорошо, значит, человек того стоит.
Алиса не выдержала. Разревелась. Прямо за столом, уткнувшись лицом в ладони. Дядя Коля не суетился, не причитал. Просто подвинул ближе коробку с бумажными салфетками и положил свою тяжёлую ладонь ей на плечо.
— Плачь, доча. Иногда это надо. Легче станет.
Алиса плакала. Плакала, думая о себе. О нём. О Егоре. О всех, кто одинок в этом мире, где так много людей и так мало тепла.
Когда слёзы кончились, она вытерла лицо, высморкалась.
— Простите. — улыбнулась виновато. — Я вообще-то не плакса.
— Знаю. — кивнул дядя Коля. — Такие, как ты, не плачут при чужих. Только если доверяют. Спасибо, что доверилась.
— Вам спасибо. — выдохнула Алиса. — За всё.
В прихожей хлопнула дверь. Вошёл Егор, замер, увидев заплаканную Алису и отца рядом.
— Что случилось? — напрягся он.
— Ничего, сын. — спокойно ответил дядя Коля. — Просто разговаривали. Садись, поешь. Там ужин на плите.
Егор перевёл взгляд на Алису. Та улыбнулась ему. Честно, открыто, без привычной маски надменности.
— Всё правда хорошо. — сказала она. — Просто... поговорили по душам.
— А, ну ладно. — Егор расслабился, скинул куртку, прошёл на кухню. — Тогда я есть буду. Смена тяжёлая была.
Он сел за стол, налил себе супа. Алиса смотрела, как он ест — быстро, но аккуратно, без жадности. И думала о том, что у этого парня, у которого ничего нет, есть самое главное. Есть отец, который любит его. Есть дом, где тепло. Есть руки, которые умеют делать всё. И есть сердце, способное любить.
— Чего смотришь? — спросил Егор, поднимая глаза.
— Ничего. Просто рада, что я здесь.
Он улыбнулся той самой улыбкой, предназначенной только ей.
— Я тоже рад, что ты здесь.
Дядя Коля переводил взгляд с одного на другого и довольно улыбался.
— Ладно, молодёжь. — сказал он, поднимаясь. — Пойду я. На смену завтра рано. Вы тут сидите, только не шумите сильно. Егор, проводишь Алису потом.
— Провожу, пап.
Дядя Коля ушёл в свою комнату. А они остались вдвоём на кухне. Дождь барабанил по стеклу, в комнате было темно и уютно.
— Спасибо тебе. — вдруг сказал Егор.
— За что?
— За то, что с отцом разговариваешь. Ему это нужно. Он тут совсем один. Друзей мало. А тут ты.
— Мне он тоже нужен. — призналась Алиса. — Я такого отца никогда не знала.
Егор взял её за руку.
— Будешь знать. — просто сказал он. — Если захочешь.
— Захочу.
Они сидели молча, держались за руки и слушали дождь. И это было лучше любого кино, любой музыки, любого разговора. Просто быть вместе. Просто чувствовать тепло друг друга.
Поздно вечером, когда Егор провожал её до метро, Алиса вдруг остановилась и сказала:
— Я хочу, чтобы мой отец был таким же, как твой.
Егор усмехнулся.
— Твой, наверное, по-другому умеет. Он бизнесмен, деньги зарабатывает. А это тоже важно.
— Деньги не главное. — покачала головой Алиса. — Ты сам говорил.
— Я говорил, что счастье не в деньгах. А в том, как ты ими распоряжаешься. Твой отец отели строит. Люди отдыхают, радуются. Это тоже дело. Просто он, наверное, не умеет совмещать работу и семью. Многие так живут. Многие не умеют.
— Ты всегда находишь оправдания плохим людям?
— Я вовсе не оправдываю. Я понять пытаюсь. А это совершенно разные вещи.
Алиса посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты и правда необычный. — сказала она. — Я таких не встречала.
— Повезло тебе, значит. — улыбнулся Егор. — А то обычные быстро надоели бы.
Она засмеялась и поцеловала его в щеку. Второй раз в жизни...
И снова метро уносило её в ночь.
И снова сердце колотилось где-то в горле.
И снова она улыбалась как дурочка всю дорогу домой.
В ту ночь она написала:
Я видела, как отец смотрит на сына.
С гордостью. С болью. С любовью без края.
И поняла вдруг, что моя половина —
Не та, что в достатке растёт, не зная горя,
А та, что умеет держать молоток,
И краской пахнуть, и потом, и ветром.
Что ценит не деньги, не дорогой ток,
А то, что согреет холодным рассветом.
Я видела, как он обнял отца
Перед уходом — коротко, крепко, по-мужски.
И поняла: у таких, как он, нет конца
Умению жить не напоказ, а по-русски —
С душой нараспашку, с руками в мозолях,
С улыбкой, которая лечит больнее лекарств.
Я в этом мире, фальшивом до боли,
Нашла наконец-то свой маленький замок —
Не из стекла и бетона, а из досок и гвоздей,
Где пахнет щами и счастьем, где тихо и просто.
Где даже в ненастье, в промозглости серых дождей
Светят глаза, в которых нет места вопросам.
Спасибо тебе, дядя Коля. За сына. За дом.
За то, что пустил в свою жизнь чужачку, как дочку.
Я, может, впервые здесь, в доме твоём,
Поверила, что у любви нет срока и точки.
Глава 8. Тайна на балконе
Октябрь подходил к концу, город утопал в золоте листвы и бесконечных дождях. Алиса практически не бывала дома. Школа, встречи с Егором, его маленькая квартира, где пахло деревом и пирогами — незаметно стало её настоящей жизнью. Родители все так же редко звонили, присылали деньги и смайлики, не замечая, что дочь от них ускользает.
В пятницу вечером они с Егором сидели в его комнате и работали над проектом. Монтировали видео, накладывали музыку, спорили о деталях. Дядя Коля был на ночной смене, так что в квартире стояла тишина, нарушаемая только щелчками мыши и их голосами.
— Слушай, а вот этот переход слишком резкий. — говорил Егор, склонившись к экрану старого ноутбука. — Давай сюда добавим плавный затемнение?
— Фейд. — поправила Алиса. — Это называется фейд.
— Ну да, я в ваших терминах не силён. Для меня главное, чтобы работало. А как оно там называется по-умному,  не столь важно.
— Будет работать. Давай попробуем.
Они возились с монтажом ещё часа два, пока Алиса не почувствовала, что глаза слипаются. Она откинулась на спинку стула, потянулась и посмотрела в окно.
— Устала? — спросил Егор.
— Есть немного. А ты?
— Я привык. Мне не привыкать.
— Слушай. — Алиса помялась. — А можно вопрос?
— Валяй.
— Ты никогда не устаёшь от всего этого? От работы, от учёбы, от того, что приходится всё время крутиться как белка в колесе?
Егор задумался. Откинулся на спинку своего стула, заложил руки за голову.
— Устаю, конечно. Иногда так хочется просто лечь и ничего не делать. Но нельзя. Понимаешь? Нельзя. Отец тянет, я должен помогать. Он для меня всю жизнь пахал, теперь моя очередь.
— А мечты? У тебя есть мечты?
— Поступить в политех, выучиться на инженера, работать по специальности. Мотоцикл собрать своими руками, как я говорил. Купить отцу дом за городом, чтобы у него была своя мастерская. Чтобы он не на заводе спину гнул, а для души работал.
Алиса смотрела на него и поражалась. У этого парня, у которого ничего нет, были такие большие, такие светлые мечты. И он искренне верил, что ему по силам их осуществить. Не потому что папа даст денег, а потому что сам будет работать, вкалывать, добиваться.
— А у тебя? — спросил он. — Какие мечты?
Алиса задумалась. Странно, но она никогда об этом не думала. В её мире за нее всё решали родители. Школу выбрали они. Репетиторов наняли они. Будущий вуз тоже, скорее всего, выберут они. Мечтать было не принято. Принято было выполнять.
— Я не знаю. — призналась честно. — До меня только сейчас дошло, что, я никогда и не мечтала.
— Так не бывает. — покачал головой Егор.
— В любом правиле есть свои исключения. Одно из них как раз перед тобой.
— Мечтают все. Просто ты, может, забыла, как это делается. Или боишься признаться себе.
— Не знаю. Правда не знаю.
— А если подумать? Представь, если бы у тебя была волшебная палочка или там рыбка золотая, что бы ты пожелала?
Алиса закрыла глаза. Волшебная палочка. Что бы она попросила? Новый айфон? Нет. Путешествие на Мальдивы? Нет. Деньги? Тоже нет.
— Я бы хотела. — сказала она медленно, — чтобы родители были дома. Чтобы мы сидели все вместе за столом, пили чай и разговаривали. Как вы с отцом. Чтобы они знали, какая у меня оценка по литературе и с кем я дружу. Чтобы... чтобы я им была просто нужна.
Она открыла глаза и увидела, что Егор смотрит на неё с такой теплотой, что сердце зашлось.
— Алиса. — тихо сказал он. — Ты нужна. Не им, так мне. И отцу моему. Мы тебя уже как родную приняли.
— Знаю. — улыбнулась она сквозь слёзы. — И это... это самое дорогое, что у меня есть.
Разошлись поздно. Егор провожал её до метро, где они долго стояли у входа, не в силах расстаться.
— Может, вернемся? — вдруг спросил он. — Переночуешь? У нас диван раскладной есть. Поздно уже, а завтра суббота.
Алиса заколебалась. Ей очень хотелось остаться. Но она знала, что дядя Коля на смене, а значит они останутся вдвоём.
И это пугало.
— Не бойся. — усмехнулся Егор, будто читая её мысли. — Я не кусаюсь. Просто не хочу, чтобы ты одна по ночам моталась.
— А если я боюсь не тебя, а себя? — вырвалось у Алисы.
Он замер. Посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.
— Себя бояться не надо. — тихо сказал он. — Себя надо любить.
— Я только учусь. — улыбнулась она. — Ладно, поехали.
Они вернулись в квартиру. Егор постелил ей на диване в гостиной. Принёс чистое бельё, пушистое одеяло и подушку. Алиса смотрела, как он хлопочет, и чувствовала себя... дома.
— Спасибо. — сказала она, когда он закончил.
— Не за что. Чай будешь на ночь?
— Давай.
Они сидели на кухне, пили мятный чай и болтали ни о чём. Было так хорошо, так спокойно, что Алиса боялась пошевелиться, чтобы нечаянно не спугнуть это счастье.
— Ладно. — сказал Егор, вставая. — Давай спать. Завтра продолжим монтаж. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Он ушёл в свою комнату, прикрыв дверь. Алиса осталась одна в гостиной. Легла на диван, укрылась одеялом, но сон совершенно не шёл. В голове крутились мысли, сердце колотилось. Она смотрела в потолок и улыбалась в темноте.
Через час поняла, что не уснёт. Встала, накинула кофту и вышла на балкон.
Балкон был маленький, заставленный какими-то банками, инструментами, старыми лыжами. Но отсюда открывался вид на ночной город. Алиса облокотилась на перила и замерла, глядя в темноту.
— Не спится?
Она вздрогнула. Егор с растрепанными волосами стоял в дверях балкона.
— Ты чего не спишь?
— Услышал, что дверь скрипнула. Подумал, вдруг что случилось.
— Всё нормально. Просто не спится.
Он вышел на балкон, встал рядом. Плечом к плечу. Тепло его тела передавалось даже сквозь одежду.
— Красиво. — сказал он, глядя на город. — Я часто тут стою по ночам. Думаю.
— О чём?
— О разном. О будущем. Об отце. О тебе.
Алиса повернула голову, посмотрела на него. В темноте его лицо казалось высеченным из камня.
— Обо мне?
— О тебе. — кивнул он. — О том, как ты оказалась в моей жизни. Такая разная. Такая... не от мира сего вобщем.
— Я и сама не знаю. — призналась Алиса. — Просто... тянет.
— Знаю. Меня тоже.
Он повернулся к ней. Взял её лицо в ладони. Осторожно, как самую большую ценность. Посмотрел в глаза.
— Можно?
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Он поцеловал её. Нежно, бережно, как целуют что-то хрупкое и драгоценное. Алиса закрыла глаза и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вокруг был только он, только его губы, только его руки. Только этот момент.
Когда поцелуй кончился, они стояли, прижавшись лбами друг к другу. И тяжело дышали.
— Я, кажется, влюбился. — прошептал Егор.
— Я тоже. — ответила Алиса.
Они простояли на балконе до рассвета. Говорили, молчали, целовались, снова говорили и снова молчпли, смотрели на звёзды и опять целовались. А когда небо начало светлеть, Егор укутал её в своё одеяло и отнёс на диван, на руках, как ребёнка.
— Спи. — сказал, целуя её в лоб. — Я рядом.
— Останься. — попросила она.
— Не могу. Не надо пока.
— Почему?
— Потому что если останусь, не смогу уйти. Всему своё время.
Она кивнула согласно. Уже проваливаясь в сон. Сквозь дрёму чувствовала, как он поправляет одеяло, гладит по голове, шепчет что-то ласковое.
А потом провалилась в сон. Самый сладкий, самый спокойный в жизни.
Проснулась поздно. Солнце уже вовсю светило в окна. В квартире пахло блинами. Алиса натянула кофту, вышла на кухню и замерла в дверях.
За столом сидели Егор и дядя Коля (вернулся с ночной смены). Перед ними дымилась стопка блинов, стояло варенье, сметана, чай. И оба смотрели на неё с одинаковыми улыбками.
— Проснулась, доча? — спросил дядя Коля. — Мы будить тебя не стали. Решили, пусть поспит человек вдоволь. Садись, завтракать будем.
Алиса села за стол, краснея под их взглядами. Егор подмигнул ей, и она поняла: всё хорошо. Всё правильно. Всё так, как должно быть.
— Спасибо. — сказала, принимая тарелку с блинами.
— На здоровье. — кивнул дядя Коля. — Ешь, поправляйся. А то вон какая худая.
Они завтракали втроём, болтали о пустяках, смеялись. И Алиса поймала себя на мысли, что это и есть настоящее счастье. Не в пафосных ресторанах, не в дорогих вещах, не в статусе и деньгах. А здесь в этой маленькой кухне с простыми людьми, с блинами и чаем, с улыбками и теплом.
После завтрака дядя Коля ушёл спать, а они с Егором устроились в его комнате. Он сел за ноутбук.
— Подожди. — остановила его. — Я хочу тебе кое-что показать.
— Что?
— То, что я никому не показывала.
Она достала телефон, зашла в заметки и протянула ему. Там были стихи. Все, что она написала за последние месяцы. Стихи о нём, о них, о своей жизни.
Егор читал долго. Молча. Алиса сидела рядом и боялась дышать. Она открыла ему самое сокровенное. Свою душу.
— Алиса. — сказал он наконец, поднимая глаза. — Это же гениально.
— Что?
— Твои стихи. Они... они живые. Настоящие. Ты должна это публиковать.
— Ты смеёшься?
— Нисколько. Ты талантлива. Очень.
Она смотрела на него и не верила. Никто никогда не говорил ей такого. Никто не видел в ней ничего, кроме красивой и дорогой обёртки.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. Я в школе по литературе всегда пятерки получал, так что знаю, о чём говорю. У тебя дар.
Алиса почувствовала, как глаза защипало. Она уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась. От счастья, от облегчения, от того, что её наконец-то увидели и услышали.
— Тише, тише. — шептал Егор, гладя её по голове. — Всё хорошо. Я с тобой.
Она плакала и чувствовала, как вместе со слезами уходит всё то, что годами давило изнутри. Уходила пустота. Уходило одиночество. Уходил страх. Оставался  только свет. Только он. И только они.
Вечером, уже уезжая домой, она написала ему сообщение:
"Сегодня был лучший день в моей жизни. Спасибо, что ты есть".
"Это только начало, принцесса. — пришел ответ.  — Всё лучшее еще только впереди".
Алиса улыбнулась и посмотрела в окно вагона. Там, за стеклом, проплывал ночной город, но она его не видела. Она видела только серые глаза и чувствовала на губах вкус его поцелуя.
Дома она достала блокнот.
Строки легли на одном дыхании:
Той ночью на балконе пахло дождём и мятой,
И город внизу мерцал, как живой организм.
Ты взял моё лицо в ладони — чуть виновато,
Как будто боялся спугнуть этот страшный сюрприз.
И губы твои — впервые — коснулись губ,
И время застыло, рассыпалось на атомы.
Я думала, в жизни бывает только голубая
Мечта, а оказалось — бывает и так, крылато.
Той ночью на балконе я поняла: я жива.
Не существую, не числюсь, не притворяюсь — живу.
И в тёплых твоих ладонях мои кружева
Растаяли, обнажив наконец-то всю синеву
Моей неизвестной никому до сих пор души.
Ты первый, кто взял и увидел. И не отверг.
И звёзды той ночью для нас двоих решили:
Быть вместе. Наперекор. Несмотря ни на что. Навек.
Глава 9. Сломанный ноутбук
Ноябрь вальяжно вполз в город серой слякотью, мокрым снегом и ветром, который продувал насквозь даже самые теплые куртки. Алиса теперь практически жила у Егора. Школа, уроки, редкие выходные с родителями (которые, как обычно, срывались в последний момент), а остальное время она проводила в маленькой квартире. В квартире, где пахло деревом и пирогами.
Дядя Коля привык к ней как к родной. У него даже появилась привычка готовить на троих, спрашивать у Алисы, что она хочет на ужин или завтрак, оставлять для неё записки на холодильнике, типа: "Доча, суп в кастрюле. Егорка на смене. Не голодай".
Алиса хранила эти записки в кармане куртки. Маленькие клочки бумаги с неровным почерком. Доказательства того, что она кому-то нужна.
В понедельник утром Егор не пришёл в школу. Алиса сперва не придала этому значения. Мало ли что могло произойти, смена затянулась, банально проспал. Но к третьему уроку забеспокоилась. Написала ему в мессенджер. Тишина. Позвонила. Абонент недоступен.
После уроков домой она не поехала. Села в метро и через сорок минут уже стояла у знакомой двери. Долго звонила. Никто не открывал. Уже собралась уходить, когда дверь распахнулась.
На пороге стоял Егор. Злой, растрёпанный, с красными глазами. Алиса никогда не видела его таким.
— Ты чего? — испугалась она. — Что случилось?
Он молча развернулся и ушёл в комнату. Алиса зашла, разулась, прошла за ним.
В комнате было темно. Шторы не пропускали солнечный свет. На столе, на полу валялись какие-то детали, провода, куски пластика. Алиса присмотрелась и похолодела.
Ноутбук Егора. Тот самый старый, потрёпанный, на котором он работал, учился, делал проекты, теперь лежал разобранный на части. Экран был разбит вдребезги, корпус треснул.
— Что это? — прошептала Алиса.
— Урод я вот кто. Самый настоящий. — глухо ответил Егор, не поднимая головы. — Оставил на заднем сиденье велика, пока заказ носил. А когда вернулся... велик лежит на боку, а ноут... ну ты и сама видишь.
— Кто-то сбил?
— Сам упал, наверное. Ветром сдуло. Да хрен его знает. Неважно. Важно, что теперь у меня нет компа. А там были все материалы по проекту. Вся инфа для поступления. Курсовые, наработки. Всё.
Он сидел на полу, обхватив голову руками. Алиса видела, как дрожат его плечи. Он не плакал. Он был слишком сильным для слёз. Но ему было больно. Очень больно.
— Егор. — она подошла, села рядом, обняла его за плечи. — Всё наладится. Это просто техника.
— Ты не понимаешь, — глухо сказал он. — У меня денег нет на новый. А старый не починить. Экран менять, все равно что новый купить. Отец только зарплату получил, мы за коммуналку должны. Я не могу у него просить.
— А я могу. — вырвалось у Алисы.
Он резко поднял голову, посмотрел на неё. В глазах плескались и боль, и злость одновременно.
— Только не начинай. Не надо мне твоих денег.
— Почему?
— Потому что! — он вскочил, заметался по комнате. — Потому что я не нищий, понятно? Я сам хочу всего добиваться. А ты принцесса, у тебя папа деньги печатает. И ты привыкла, что всё решается баблом. А я так не хочу! Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня и думала: "Бедненький, надо бы помочь".
— Я так не думаю! — Алиса тоже вскочила. — Я думаю: "Любимый, у него беда, и я могу помочь". И не вижу  в этом ничего плохого?
— А я вижу! Потому что тогда мы выходит не равны. Тогда ты всегда будешь сверху, а я снизу. А я так не могу.
— Глупый! — крикнула Алиса. — Ты самый умный человек, которого я знаю, но сейчас несешь полную ахинею! С каких пор любовь измеряется деньгами? Ты для меня сделал гораздо больше, чем все мои знакомые с толстыми кошельками вместе взятые. Ты показал мне, что такое настоящая жизнь. Твой отец стал мне ближе, чем мой родной. Как ты можешь говорить о каких-то деньгах?
Егор замер. Смотрел на неё и тяжело дышал.
— Я не хочу быть твоим проектом. — тихо сказал он. — Мало ли, пожалела нищеброда и решила осчастливить.
Алиса почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Ты правда так думаешь? — спросила дрогнувшим голосом. — Ты думаешь, что я с тобой из жалости?
— Я не знаю, что думать! — он ударил кулаком по стене. — Я просто не понимаю, зачем такой, как ты, такой, как я. Это... неправильно как-то. Это ненормально.
— А что нормально? — Алиса подошла вплотную, заглянула в глаза. — Чтобы богатые с богатыми, бедные с бедными, чтобы никто не выходил за рамки? Это нормально? А то, что у нас внутри это совсем неважно?
— Я не знаю. — повторил Егор, но уже тише. — Я окончательно запутался.
— Зато я знаю. — твёрдо сказала Алиса. — Я тебя люблю. Не за то, что ты умный или добрый, или красивый. А просто потому что ты — это ты. И мне плевать на статус, на деньги, на то, что там скажут какие-то люди. Если ты меня прогонишь сейчас, я уйду. Но... я вернусь. Потому что без тебя мне нечем дышать.
Она развернулась и пошла к двери. Сердце бешено колотилось где-то в горле, в глазах стояли слёзы. Она уже взялась за ручку, когда услышала сзади шаги.
— Постой. — голос Егора был хриплым. — Не уходи.
Алиса обернулась. Егор стоял посреди комнаты, опустив плечи. И смотрел на неё так, что сердце разрывалось.
— Прости меня. — сказал он. — Я дурак. Просто я так привык быть сильным, что не знаю, как быть слабым. Как принимать помощь. Как просить.
— Ты и не просил. Я же сама предложила.
— Знаю. Но я не умею принимать. Учиться надо.
— Я помогу. — улыбнулась Алиса сквозь слёзы. — Мы друг другу поможем. Мы же команда.
Он подошёл, обнял её, уткнулся лицом в волосы. Она чувствовала, как он дрожит.
— Спасибо. — прошептал он. — За то, что ты есть.
— Всегда пожалуйста.
Через час они сидели на кухне и пили чай. Настроение было уже не таким мрачным. Егор постепенно успокоился, даже смог пошутить пару раз. Но Алиса видела, как он переживает.
— Значит так. — сказала она деловито. — Давай посмотрим, что можно сделать. Сколько стоит такой же ноут?
— Бэушный можно за пятнашку найти. — вздохнул Егор. — Но у меня нет сейчас таких денег.
— А если я одолжу?
— Алиса...
— Не перебивай. Я говорю — одолжу. Не подарю. Отдашь, когда сможешь. Это честно?
Егор задумался. Потом медленно кивнул.
— Честно.
— Тогда решено. Завтра после школы едем выбирать.
— А родители? Они не спросят, куда ты деньги потратила?
— У меня свои накопления. — усмехнулась Алиса. — Бабушка на день рождения дарит всегда. Я копила на сумку, но сумка подождёт.
Егор смотрел на неё долгим взглядом.
— Ты необычная, — сказал он. — Я же говорил.
— А ты сомневался?
— Ни секунды.
На следующий день после уроков они поехали в компьютерный магазин. Алиса впервые в жизни выбирала не айфон последней модели для себя, а рабочий ноутбук. И именно для учёбы. Егор подбирал параметры — процессор, оперативка, видеокарта,  еще чего-то далекое для ее понимания... Она смотрела на него и любовалась. Он был в своей стихии — уверенный, знающий, компетентный.
В итоге выбрали хороший вариант. Да, бэушный, но в отличном состоянии, мощный, для работы и учёбы. Алиса расплатилась карточкой (бабушкин подарок действительно лежал мёртвым грузом) и они вышли из магазина с коробкой.
— Спасибо. — сказал Егор, когда они шли к метро. — Я обязательно отдам. Может, не быстро, но отдам.
— Я знаю. — кивнула Алиса. — Не торопись.
— Ты даже не представляешь, что это для меня значит.
— Представляю. — улыбнулась она. — Это твоё будущее. Твоя учёба, твои мечты. Я рада, что могу помочь хоть чем-то.
Он остановился посреди улицы, поставил коробку на землю, взял её лицо в ладони и поцеловал. Долго, крепко, не обращая никакого внимания на прохожих.
— Я люблю тебя. — сказал он, оторвавшись. — И сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела, что встретила меня.
— Уже не пожалела. — улыбнулась Алиса. — С первой минуты, когда ты назвал меня принцессой у школы.
— Я тогда злой был.
— А я тогда влюбилась. Дура, да?
— Нет. — он взял её за руку, поднял коробку. — Самая умная. Иди сюда.
Они пошли дальше, держась за руки. В этот момент Алиса чувствовала себя самой счастливой на свете.
Вечером они сидели в комнате Егора и настраивали новый ноутбук. Зашел дядя Коля. Узнав в чём дело, посмотрел на Алису долгим взглядом, но ничего не сказал.
— Спасибо, доча. — прошептал в макушку, обняв её крепко.
— Я тебе кое-что покажу. — сказал Егор, когда вечером Алиса собиралась домой.
Он открыл ноутбук, зашёл в документы.
— Смотри. — развернул к ней экран. — Это мой список целей. На год, на пять лет, на жизнь.
Алиса смотрела на экран. Там было написано:
— Поступить в политех (бюджет)
— Собрать мотоцикл
— Накопить на машину
— Купить отцу дом с мастерской
— Съездить с отцом на море (он никогда не был)
— Научиться играть на гитаре
— Написать книгу (??)
— Стать лучшим инженером
— Создать семью
— А тут, — он переключил страницу. — новый пункт.
Алиса прочитала: "Сделать Алису счастливой. Каждый день".
У неё защипало в глазах.
— Это серьёзно. — сказал Егор. — Я не шучу. Ты входишь в мои планы. Самым главным пунктом.
— Егор...
— Я понимаю, что у нас всё сложно. Твои родители, моё положение, школа, сплетни и все такое. Но я справлюсь. Мы справимся. Ты веришь?
— Верю. — выдохнула Алиса. — Очень верю.
Дома она открыла блокнот и долго смотрела в потолок. Потом написала:
Сегодня мы покупали ноутбук в магазине,
Ты выбирал процессор, а я — тебя.
Продавец смотрел странно: такие разные,
Она — с маникюром, он — руки в мозолях.
А нам было плевать. Мы держались за руки
И чувствовали, как ток бежит по венам.
В этом городе, полном разлук и ссор,
Мы стали друг другу главной вселенной.
Ты сказал, что я в списке твоих целей,
Что хочешь делать меня счастливой каждый день.
Я смотрела на пункты: дом отцу, море, гитара,
И думала: боже, как же мне с ним не лень
Быть собой. Быть живой. Быть той, кого не ждали
В этой жизни, где всё решают деньги и статус.
Ты в моём сердце посеял такие дали,
Что я теперь навсегда тобой осталась.
Ничего не бойся. Мы справимся. Слышишь?
Даже если весь мир будет против — мы вместе.
Ты мой воздух, мой свет, мои тёплые крыши,
Моя самая главная, лучшая песня.
Я люблю тебя. Просто. Без всяких условий.
Без оглядки на мнения, деньги и рамки.
Ты мой дом, моя совесть, моя опора,
Моя самая лучшая в мире ошибка.
Она закрыла блокнот и улыбнулась. За окном моросил дождь, но в её душе сияло солнце. И это солнце звали Егор.
Глава 10. Слёзы на стекло
Середина ноября выдалась тяжелой. У Алисы начались контрольные, а Егор пропадал на работе и подготовке к олимпиаде по физике. Вйиделись они урывками — час здесь, полчаса там. Но даже эти крохи времени были дороже всего на свете.
В пятницу у Алисы было паршивое настроение с утра. Она проснулась от того, что за окном лил дождь, в квартире было холодно (отопление дали, но огромные окна всё равно выстужали комнату), а телефон молчал. Егор не написал с вечера ни одного сообщения. Видимо, замотался на смене окончательно.
Она побрела в школу, отсидела уроки, получила тройку по алгебре (впервые в жизни!) и к концу дня чувствовала себя как выжатый лимон.
— Ветрова, ты чего такая смурная? — спросила Катька на перемене. — Влюбилась, что ли?
— Отстань. — буркнула Алиса.
— Ой-ой-ой, какие мы недотроги. Ладно, дело твоё. Слушай, у меня в субботу день рождения, буду отмечать в "Шато". Придешь?
— Не знаю. Посмотрим
— Чего смотреть? Приходи, будет круто. Родители целый зал сняли, диджей из Москвы, ну и море всего. Ну?
— Я же сказала, что посмотрю.
Катька обиженно поджала губы и отошла. Но Алисе было плевать. Ей вообще на всё было плевать, кроме одного: почему Егор молчит?
Она написала ему после уроков: "Ты как?"
Ответ пришёл только через два часа: "Нормально. На смене. Устал. Позвоню позже".
Алиса смотрела на эти сухие строчки и чувствовала, как внутри закипает обида. Всего несколько слов.
Без "люблю".
Без "скучаю".
Без "как ты".
Просто "позвоню позже". И все.
Она прождала до одиннадцати вечера. Но телефон упорно молчал. В двенадцать она не выдержала, набрала сама. Гудок, второй, третий, четвертый... Сбросили.
Алиса сидела на подоконнике в своей огромной комнате, смотрела на ночной город и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Глупые, обидные, девчачьи слёзы. Хотя она и понимала, что он устал, что у него нет сил, что он не специально. Но внутри было больно. Очень больно.
В субботу утром она проснулась с твёрдым решением не навязываться, не писать первой, не  бегать за ним собаченкой.
"Пусть сам проявится". — приняла решение, но внутри всё болело.
Она провалялась в кровати до обеда, листая ленту и натыкаясь на счастливые фото чужих пар. А она сидела в холодном пентхаусе и не выпускала из рук молчащий телефон.
"Ну чё, Ветрова, придёшь сегодня?" — пришло сообщение от Катьки.
"Да, приду. Во сколько?" — набрала вдруг ответ.
"Наплевать. — бросила телефон на подушку. — Хоть куда-то выйти. Хоть с кем-то побыть, чтобы отвлечься от этой тоски".
Она надела красивое платье (то самое, от Prada, которое берегла для особого случая), накрасилась тщательнее обычного и уложила волосы. Посмотрела в зеркало. Осталась довольна увиденным. Идеальная картинка. Принцесса из пентхауса. Вот только глаза грустные.
— Отлично. — сказала она своему отражению. — Вперед, развлекаться.
"Шато" оказался пафосным рестораном в центре, с хрустальными люстрами, белыми скатертями и официантами в бабочках. Катькины родители действительно не поскупились. Зал был отделан шарами, цветами, на сцене вовсю отрабатывал свои деньги диджей, столы ломились от закусок.
Народу было много. В основном одноклассники и незнакомые лица из параллельных классов. Алиса взяла бокал с шампанским (никто не проверял паспорта в таких заведениях) и встала у окна, наблюдая за толпой.
Катька носилась по залу в обнимку с каким-то парнем из одиннадцатого класса, визжала, смеялась, позировала для фото.
"А ведь и я такой была? — думала Алиса,  глядя на подругу. — Неужели я тоже такая пустая?"
— О, Ветрова, привет! — к ней подошёл Макс из параллельного класса, симпатичный, самоуверенный, с дорогими часами на запястье. — Скучаешь?
— Привет. Не скучаю. Просто стою.
— Пойдём потанцуем?
— Не хочется.
— Ну как хочешь. Если надумаешь,  найдешь меня там. — кивнул в сторону компании и исчез.
Алиса допила шампанское, взяла ещё бокал. Потом ещё. И еще. Голова приятно закружилась. Постепенно обида отступила, стало легко и беззаботно.
— Ого, Ветрова, ты пьёшь? — Катька подскочила неожиданно. — Ай да молодец! Давай к нам. Там ребята в "фанту" что-то намешали. Забористое.
Алиса пошла. Ей было уже всё равно. Она пила, смеялась, танцевала, флиртовала с Максом и постепенно проваливалась в этот шумный праздник жизни.
Телефон вибрировал в сумочке, но она не слышала.
Очнулась Алисав туалете. Сидела на полу, прижимаясь щекой к прохладному кафелю, пытаясь вспомнить, как сюда попала. Голова раскалывалась, сильно тошнило, перед глазами всё плыло.
— Ветрова, ты жива? — Катька заглянула в кабинку. — Блин, ты чего так нажралась-то? Ты ж вообще не пьёшь. Обычно.
— Не знаю. — прохрипела Алиса. — Плохо мне.
— Сейчас, погоди, я Макса позову, он тебя до дома довезёт.
— Не надо Макса. Я сама.
— Какая сама? Ты на ногах не стоишь!
Но Алиса уже поднялась, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Размазанная тушь, бледное лицо, безумные глаза. Красавица.
— Я вызову такси. — твёрдо сказала она, пошатываясь, пошла к выходу.
В гардеробе ей долго не могли найти пальто. Потом она долго ловила такси на улице. Потом ехала в машине и стойко боролась с тошнотой. Дядя Коля в эти выходные отдыхал, так что встречать её было некому.
Дома она рухнула на кровать прямо в пальто и провалилась в чёрную пустоту.
Проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.
— Алиса! Алиса, вставай!
Она открыла глаза. Над ней склонился Егор. Бледный, растрёпанный, с безумными глазами.
— Ты как сюда попал? — прошептала она пересохшими губами.
— Консьерж впустил, сказал, что ты вчера приехала никакая и не выходишь. Я ему объяснил, кто я. Что с тобой?
— Ничего. — она отвернулась к стене. — Иди отсюда.
— Алиса!
— Иди, я сказала!
— Не уйду, пока не объяснишь. Я тебе вчера звонил сто раз! Ты трубку не брала! Я с ума сходил!
— А раньше нельзя было позвонить? — она резко села и в глазах потемнело. — Ты два дня молчал! Два дня! Я думала, может, случилось что, а ты просто "на смене устал". А я тут сиди и жди, когда принц соизволит почтить своим визитом!
— У меня правда смена была! Я сутки работал. Напарник заболел, мы вдвоём за троих вкалывали! Я спал всего по два часа! У меня телефон сдох, зарядку дома оставил. Я как только утром зарядил, то сразу начал тебе звонить! А ты трубку не берёшь! Я Катьке позвонил, она сказала, что ты вчера ушла никакая, я сюда, уболтал консьержа пустить... И вот что я вижу?!
Он говорил громко, сбивчиво, в голосе дрожали слёзы. Алиса смотрела на него и чувствовала, как злость уходит, постепенно сменяясь стыдом.
— Ты нажралась? — спросил он тише. — Ты, которая вообще не пьёт, нажралась?
— Было обидно. — прошептала она. — Ты молчал, я думала, может, разлюбил, может, надоела, может, понял, что такая, как я, тебе не нужна...
— Дура. — он сел рядом, обнял и прижал к себе. — Дурочка моя. Как ты могла такое подумать? Я без тебя дня прожить не могу. А ты... нажралась с какими-то...
— Я не с какими-то. Я просто... напилась. Одна. Ну, там компания была, но мне было всё равно. Я хотела забыться.
— Забыться от чего? От меня?
— От того, что мне страшно. — выдохнула она. — Страшно, что ты однажды поймёшь, что я тебя не стою. Что я пустая, никчёмная. Что ты достоин большего, чем я.
Егор отстранился, взял её лицо в ладони, заставил смотреть в глаза.
— Слушай меня. — сказал он твёрдо. — Ты самое лучшее, что было в моей жизни. Ты не пустая. У тебя есть душа. Ты стихи пишешь гениальные. Ты добрая, ты тёплая, ты настоящая. Ты даже отца смогла растопить. А он у меня никого к себе не подпускал. Ты это ты. И я тебя люблю. Понятно?
— Понятно. — прошептала она.
— И чтобы больше никаких глупостей. Если обидно,  то сразу звони, пиши, приезжай, бей посуду, кричи. Но не смей себя травить. Не смей думать, что ты меня недостойна. Это я тебя недостоин. Но я буду стараться каждый день, чтобы стать лучше. Ради тебя.
— Ты и так лучший.
— Нет. — покачал головой он. — Я просто парень из хрущевки. Но я буду лучшим для тебя. Обещаю.
Она уткнулась ему в плечо и расплакалась навзрыд, как ребёнок. А он гладил её по голове, целовал в макушку и шептал:
"Тише, тише, я рядом. — Егор гладил ее по голове и целовал в макушку. — Я здесь, я никуда не уйду.
Они просидели так, наверное, час. Потом Егор заставил её выпить воды, проглотить таблетку от головы и принять душ. Потом сварил кофе на её шикарной кухне (с трудом разобравшись в кофемашине). Они пили его,  усевшись на подоконнике. И любовались городом,  раскинувшемся далеко внизу.
— Красиво у тебя. — сказал Егор. — Вид просто шикарный.
— Пусто. — ответила Алиса. — У вас, лучше. Там тепло.
— Привыкнешь. Со мной привыкнешь везде.
— Я уже привыкла.
Он улыбнулся, поцеловал её в висок.
— Давай договоримся. — сказал он. — Если что-то не так — говори сразу. Не молчи. Не придумывай того, чего быть не может. Просто говори. Хорошо?
— Хорошо.
— И я буду говорить. Обещаю.
— Обещаю.
Они скрепили обещание поцелуем. Алиса вновь почувствовала, как внутри разливается тепло. Она была дома. Не здесь, не в этом стеклянном кубе. А там, где он. Всегда, где он.
Вечером Алиса провожала его до метро.
— Егор, я хочу, чтобы ты кое-что понял. — остановилась вдруг.
— Что?
— Я никогда не пожалею, что выбрала тебя. Никогда. Что бы ни случилось. Ты моё счастье. Моё личное, собственное счастье. И я никому не позволю его отнять.
— Даже родителям?
— Даже им. — твёрдо сказала Алиса. — Им особенно.
Он улыбнулся, обнял её крепко-крепко.
— Тогда мы справимся. Вместе.
— Вместе.
Дома она достала блокнот.
Я плакала сегодня навзрыд, уткнувшись в плечо,
Смывая тушь и гордость, и глупый страх.
А ты говорил: "Не молчи. Говори горячо.
Не держи в себе то, что тает на глазах".
И я рассказала всё. Про обиду, про ночь,
Про пустоту в груди, про проклятый страх потерь.
А ты отвечал: "Я рядом. Уйду я прочь
Только если сама прогонишь. Только поверь".
Я поверила. Сразу. Как только ты вошёл
В мою стеклянную клетку, разбив замки.
Как только нашёл в потёмках и произвёл
Ревизию сердца — честно, без дураков.
Я поверила в чудо. В то, что оно бывает
Не в сказках, не в фильмах, не в книжках — а наяву.
Что любовь — это когда тебя понимают
И не дают утонуть в одиночестве, во хмелю.
Спасибо тебе, Егор. За сегодня. За всё.
За то, что примчался, нашёл, не побрезговал мной,
Пьяной, размазанной, глупой, чужой.
За то, что впустил меня в сердце своё.
Я буду стараться. Честно. Быть лучше. Светлей.
Чтобы ты никогда не пожалел, что тогда, в сентябре,
Остановился у школы, под дождём, в октябре
(Вру, в сентябре!) и сказал: "Отъедь, принцесса, скорей".
С того всё и началось. И продолжается до сих пор.
И будет всегда. Я знаю. Я чувствую. Верю.
Ты — мой спасательный круг, мой маяк, мой простор.
Я за тобой — хоть на край. За любую потерю.
Я за тобой — навсегда. Если ты не прогонишь.
А если прогонишь — вернусь. Буду ждать у дверей.
Потому что таких, как ты, не бывает. Ты — дождь мой.
Ты — мой воздух. Мой свет. Моя вера. Егор...
Она отложила ручку и долго смотрела на за окно солнце. Завтра будет новый день. И будет он. А значит, всё будет хорошо.
Глава 11. Сплетни за спиной
Слухи в элитной гимназии расползались со скоростью лесного верхового пожара. Достаточно было всего одной фразы, одного лишь намёка или случайно увиденного фото и вот уже вся школа судачила, перемывая косточки.
В понедельник утром, едва Алиса вошла в вестибюль, как разговоры моментально стихли. Десятки глаз уставились на неё, потом отвернулись, потом продолжились зашотки за спиной. В воздухе буквально висело напряжение.
— Чего это они? — спросила она у Маши, своей соседки по парте.
— А ты не знаешь? — Маша отвела взгляд. — Там... ну, в общем, в чате школы фото выложили.
— Какое фото?
— Твоё. С Соболевым. Вы там целуетесь вроде... Или просто стоите очень близко... Я не смотрела. Честно!
Целуются? Где? Когда? Они всегда были осторожны, старались не попадаться на глаза, встречались либо в библиотеке, либо у него дома, либо в безлюдных местах.
"Неужели кто-то увидел?" — похолодела Алиса.
Она достала телефон, зашла в общий чат. Фото действительно было. Не очень чёткое, сделанное издалека, возможно телефоном. В кадре она с Егором стоит у входа в метро, и он наклоняется к ней, чтобы поцеловать в щёку. Со стороны выглядело очень даже интимно.
Под фото более сотни комментариев.
"Ничего себе, Ветрова с курьером зажигает!"
"Это который в нашей столовой обедает? Сумка с доставкой?"
"Папа Ветровой узнает — убьёт обоих".
"Любовь зла, полюбишь и козла))"
"Она ж принцесса, а он — нищеброд. Чего он в ней нашёл?"
"А чего она в нём нашла? Денег же нет".
"Может, у него другие... достоинства?))))"
"Фу, Ветрова, опустилась совсем".
Алиса читала и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Комментарии множились и множились, росли как снежный ком, становились все грязнее, злее. Кто-то вставлял смеющиеся смайлики, кто-то ставил унизительные оценки, а кто-то просто глумился.
— Не читай это. — Маша тронула её за плечо. — Они дураки. Просто завидуют.
— Чему завидовать-то? — горько усмехнулась Алиса. — Тому, что я встречаюсь с парнем из хрущёвки?
— Тому, что у тебя есть парень, который тебя любит. А у них одни понты и пустота.
Алиса посмотрела на Машу с удивлением. Тихая, незаметная отличница, которую никто никогда не замечал, вдруг сказала правильные слова.
— Спасибо. — выдохнула она.
— Не за что. Иди. Наверняка и он это всё видел.
Егор сидел за своей партой, когда Алиса вошла в класс. Лицо у него было каменное, только желваки ходили на скулах. Он смотрел в одну точку перед собой, ничего не видя вокруг.
— Егор. — Алиса села рядом (плевать на приличия, плевать на всех). — Ты видел?
— Видел. — глухо ответил он.
— Это...
— Знаю. Не важно.
— Как не важно? Там же...
— Я сказал, не важно. — он повернулся к ней.
— Все говорят...
— Пусть говорят. — Алиса вздрогнула, увидев в глазах боль. — Мне плевать.
Но видно было, что не плевать. Очень даже не плевать.
Перемены превратились в бесконечный ад. В коридорах на них показывали пальцем, шептались, смеялись. Были и такие,  что подходили и спрашивали в лоб: "Ветрова, ты правда с этим нищебродом?" Кто-то просто окидывал презрительным взглядом. Учителя делали вид, что ничего не замечают, но Алиса замечала их осуждающие взгляды.
На большой перемене Катька Золотаревская подошла к ней с компанией подружек.
— Ветрова, это правда? — спросила тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
— Что именно?
— Что ты с этим... — Катька кивнула в сторону столовой, где Егор сидел в одиночестве над тарелкой супа. — С ним?
— А тебе какое дело?
— Мне? — Катька усмехнулась. — Мне никакого. Просто интересно, насколько ты готова опуститься.  Ниже плинтуса? Если папа узнает, знаешь, что будет?
— Папа в Лондоне. И ему плевать.
— Ой, не скажи. Такие, как твой папа, очень следят за репутацией дочек. Не удивлюсь, если он приедет и устроит вселенский разнос.
— Кать, иди ты знаешь куда?
— Ой, какие мы грубые. — Катька скривилась. — Ладно, подружка, развлекайся со своим быдлом. Только потом не плачь, когда папа карточку заблокирует.
Она ушла, цокая каблуками.Й
Алиса стояла посреди коридора и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она знала, что рано или поздно это случится. Знала, что их мир не примет их отношений. Но одно дело знать и совершенно другое — столкнуться с этим лицом к лицу.
— Алиса.
Она обернулась. Рядом стоял Макс. Тот самый, с дня рождения Катьки.
— Привет. — сказал он. — Я слышал, у тебя проблемы.
— У меня всё нормально.
— Да ладно, я же вижу. Слушай, может, посидим где-нибудь, поговорим? Я могу поддержать.
— Спасибо, не надо.
— Ну как хочешь. — пожал плечами. — Но если надумаешь, я рядом. А этот твой... ну, ты понимаешь, не пара тебе. Такая девушка, как ты, достойна большего.
— Знаешь, Макс, — Алиса посмотрела на него в упор. — а ты иди тоже, знаешь куда. Вместе с Катькой.
Он удивлённо поднял брови, но ничего не сказал. Просто развернулся и ушёл.
После уроков они встретились у выхода. Егор ждал её, прислонившись к стене, с таким видом, будто ему всё равно. Но Алиса видела, как он напряжён.
— Пойдём. — сказал он. — Провожу.
— Не надо. Тебя ещё больше травить будут.
— Плевать.
Они вышли вместе. На парковке уже собралась компания. Катька, Макс, ещё несколько человек. Увидев их, они заулыбались, засвистели.
— О, голубки! — крикнул кто-то. — Счастья вам, молодые!
— Смотри, Ветрова, не залетай раньше времени!
— Егор, как там, на социальном дне? Не холодно?
Егор сжал кулаки, но промолчал. Алиса взяла его за руку, чувствуя как дрожит его ладонь.
— Не слушай. — тихо сказала она. — Они просто идиоты.
— Я знаю.
Но когда они проходили мимо компании, Макс шагнул шаг вперёд и преградил дорогу.
— Слышь, Соболев. — сказал с ленивой усмешкой. — Ты бы отошёл от девочки. А то неровен час, папа её узнает, останешься без хлеба с маслом. У тебя же там и так одна вода?
— Отойди. — глухо сказал Егор.
— А то что? — Макс шагнул ближе. — Ударишь? Давай, попробуй. Посмотрю, как ты после этого в школе останешься.
— Макс, отвали. — вмешалась Алиса. — Не твоё дело.
— Ветрова, я тебе только  добра желаю. А этот... — кивнул на Егора. — этот тебя до добра не доведёт. Посмотри на него. Чего ты в нем нашла? Ни кола ни двора.
— Себя нашла. — ответила Алиса так тихо, что услышали только стоящие рядом. — А ты для меня пустое место.
Она взяла Егора за руку и повела прочь. За спиной свистели и улюлюкали, но она не оборачивалась.
— Спасибо. — сказал Егор, когда они отошли достаточно далеко.
— За что?
— За то, что не бросила. За то, что сказала. За то, что ты есть.
— Глупый. — она сжала его руку. — Я же люблю тебя.
Вечером они сидели в его комнате и молчали. Разговаривать не хотелось. Всё уже давно было сказано. Егор смотрел в стену, а Алиса в окно.
— Знаешь, — вдруг выдавил он. — а ведь они правы.
— Кто?
— Они. Все. Макс этот, Катька. Я тебе не пара. У тебя настоящая жизнь, у меня — сплошное выживание. У тебя есть будущее, у меня впереди неизвестность.
— Егор...
— Нет, дай сказать. Я думал, что смогу. Что любовь всё преодолеет. А сейчас смотрю на это всё и думаю: а что я могу тебе дать? Кроме любви? Ничего. А тебе нужно больше. Тебе нужно, чтобы тебя принимали в твоём мире, чтобы не тыкали пальцем, чтобы не смеялись.
— Мне ничего этого не нужно. — твёрдо сказала Алиса. — Мне нужен ты.
— А если я не выдержу? Если сломаюсь под весом всего этого?
— Тогда я буду держать тебя. Вместе мы обязательно выдержим.
Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты правда готова на это? На всю эту грязь, на сплетни, на осуждение? Ради меня?
— А ты готов?
— Я готов на всё. Но не хочу тебя подставлять.
— Ты меня не подставляешь. Ты меня спасаешь. От пустоты, от фальши, от одиночества. Ты лучшее, что со мной было. И я никому не позволю это отнять.
Он обнял её, прижал к себе так крепко, что стало трудно дышать.
— Никогда не отпущу. — прошептал он. — Слышишь? Никогда.
— Слышу.
Поздно вечером, когда Алиса уже собиралась домой, в прихожей раздался звук открываемой двери. Вошёл дядя Коля. Выглядел уставшим после смены, но увидев их, сразу насторожился.
— Чего такие хмурые? — спросил он, снимая куртку. — Случилось что?
— В школе проблемы, пап. — нехотя ответил Егор. — Травят.
— Кого травят?
— Нас. Из-за того, что мы вместе. Из-за того, что она из богатой семьи, а я из...
— Понял. — перебил дядя Коля. — Можешь не продолжать.
Он прошёл на кухню, поставил чайник, жестом пригласил их за стол.
— Рассказывайте.
Они рассказали. Про фото, про сплетни, про Макса, про Катьку, про всю эту мерзость, обрушиашуюся на них. Дядя Коля слушал. Молча. Только желваки на скулах ходили.
— Сволочи. — сказал он, когда поток слов иссяк. — Маленькие, гаденькие сволочи. Но ты, сын, запомни, что они ничего не стоят. А то, что у вас — это и есть настоящее. И если вы это настоящее убережёте, никакие сплетни не страшны.
— А если не убережём? — спросил Егор.
— А вы убережёте. — твёрдо сказал дядя Коля. — Я в вас верю. Вы хорошие. Настоящие. А настоящее всегда пробьётся сквозь любую грязь.
Алиса смотрела на него и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Этот человек, простой сварщик из хрущёвки, был мудрее всех её знакомых с их дипломами и деньгами.
— Спасибо, дядя Коля. — прошептала она.
— Не за что, доча. Ты теперь наша. А своих мы в обиду не даём.
Дома она долго сидела на подоконнике и смотрела на ночной город. Потом достала блокнот.
Сегодня в меня кидали слова, как камни,
Целились в самое сердце, в самое больное.
"Ты с нищебродом, опустилась, пропала", —
Шептались за спиной, им было так важно, кто я.
А я шла мимо, сжимая твою ладонь,
И чувствовала, как дрожит твоя рука.
Ты думал, что слабый, а оказался — огонь,
Который не гаснет даже у потолка.
Мы вместе прошли сквозь строй ненавидящих глаз,
Сквозь улюлюканье, свист и дешёвый троллинг.
И я поняла: это не ломает нас,
А только крепче стягивает, как болты на роликах.
Нас называли "не пара", "ошибка", "позор",
Плевали в спину и целили в наши души.
А мы просто шли — наперекор,
Становясь друг для друга краше и нужнее.
Спасибо тем, кто сегодня тыкал пальцем.
Вы сделали нас сильнее. Вы закалили сталь.
Мы больше не дети, что прячутся по углам,
Мы — те, кому теперь ничего не жаль,
Кроме друг друга. А это, поверьте, много —
Иметь в этом мире одного, кто всегда с тобой.
Мы выдержим всё. Мы пройдём любую дорогу.
Потому что любовь — это быть самим собой
И принимать другого таким, как есть.
Без масок, без денег, без глянца и мишуры.
Мы — это правда. Нас не сломать и не съесть.
Мы — это свет посреди кромешной игры.
Я люблю тебя, Егор. И плевать мне на сплетни.
Пусть говорят. Пусть смеются. Пусть тычут в нас.
Мы будем вместе — сегодня, завтра, и впредь мы
Не предадим друг друга ни за какие деньги.
Ни за какие деньги. Ни за какой успех.
Ни за какие "нормы" и "правила приличий".
Ты — мой единственный. Самый родной человек.
И это — главное в жизни. Это — величественно.
Она закрыла блокнот и улыбнулась.
Завтра будет новый день.  в этом дне будет он.
Глава 12. Сломанный велик
Неделя после скандала выдалась просто адской. Алиса и Егор держались вместе, но напряжение нарастало с каждым днём. В школе их не трогали разве что только ленивые. Даже учителя, которые раньше относились к Алисе с подобострастием, теперь смотрели с холодным осуждением. А на Егора и вовсе перестали обращать внимание. Будто и не было его вовсе. Так,  пустое место.
В среду случилось то, что и должно было произойти рано или поздно.
Алиса задержалась после уроков. Нужно было срочно сдать реферат по истории, который она "благополучно" забыла сделать вовремя. Егор ждал её на улице, у велопарковки. Он всегда так делал. Ждал, хотя Алиса не раз просила его не мёрзнуть на холоде.
Когда она вышла из школы, Егора на месте не было. Зато была компания. Макс, Катька и ещё несколько человек из параллельного. Они стояли у велопарковки и громко смеялись.
Алиса сразу почувствовала неладное. Подошла ближе и сердце упало в пятки.
Вел Егора. Тот самый старый, но ухоженный велосипед, на котором он развозил заказы, лежал на боку. Колесо было погнуто, спицы торчали в разные стороны, цепь болталась, а седло валялось в стороне. Асфальтоукладчик и тот причинил бы меньший урон.
— Что вы сделали? — закричала Алиса, подбегая.
— О, Ветрова! — Макс обернулся с невинной улыбкой. — А мы тут совершенно случайно. Мимо проходили,  ну и... Этот хлам сам упал. Наверное. Ветром сдуло.
— Ветром? — Алиса сжала кулаки. — Ты в своём уме? Это его работа! Он на этом зарабатывает!
— А нам-то какое дело? — скривилась Катька. — Пусть этот хлам в другом месте оставляет. А то понаставят тут...
— Вы... вы просто... — Алиса задыхалась от ярости. — Вы знаете, сколько это для него значит?
— Ой, да ладно, — Макс подошёл ближе, нависая над ней. — Купит новый. Или ты ему купишь, ведь так принцесса? У тебя же папа деньги печатает.
— А если нет?
— Ну, значит, нечего было выёживаться. Сидел бы в своей хрущёвке и не высовывался. А то в элитную гимназию потянуло, к нашим девушкам...
— К твоим девушкам? — в глазах Алисы было столько ярости, что Макс отступил. — Да ты такого, как он, мизинца не стоишь! Он работает с четырнадцати лет, он отца содержит, он учится лучше всех вас вместе взятых! А вы... просто пустое место! Вы ничего не умеете, кроме как папины деньги тратить и над теми, кто слабее, издеваться!
— Ого, какие мы смелые. — усмехнулся Макс, но в голосе уверенности уже не было. — Ладно, Ветрова, иди отсюда. И дружка своего забери. Если найдёшь.
Он развернулся и пошёл прочь. Компания потянулась за ним. Катька оглянулась на прощание и показала средний палец.
Алиса стояла над разбитым велосипедом и не знала, что делать. Слёзы душили, но она не могла позволить себе плакать. Не здесь и не сейчас. Потом можно дать волю слезам. Она достала телефон, набрала Егора.
— Ты где? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Иду к школе. Заказ возил, пришлось задержаться. А ты где?
— Я у велопарковки. Только... Егор, ты только не волнуйся, ладно?
— Что случилось?
— Приходи. Сам увидишь.
Он прибежал через пять минут. Замер, увидев разбитый велосипед. Подошёл, не веря глазаи своим, медленно опустился на корточки, потрогал погнутое колесо.
— Кто? — спросил он глухо.
— Макс. Катька. И ещё эти...
— Понял.
Он встал и, не говоря ни слова, пошёл в сторону школы.
— Егор! — Алиса бросилась за ним. — Егор, стой! Не надо!
— Надо.
— Они этого и добиваются! Чтобы ты сорвался, чтобы тебя исключили!
— Плевать.
— Мне не плевать! — она схватила его за руку, развернула к себе. — Мне не плевать, понятно? Если ты сейчас пойдёшь и вмажешь этому идиоту, тебя выгонят. Ты потеряешь школу, шанс поступить, всё потеряешь! А они этого только и дожидаются!
Егор смотрел на неё бешеными глазами. Алиса видела борьбу ярости и разума.
— Егор, пожалуйста. — прошептала она. — Ради меня. Ради нас. Не надо.
Он стоял, тяжело дыша. Потом медленно выдохнул и закрыл глаза.
— Ладно. — сказал он тихо. — Ладно.
Они вернулись к велосипеду. Егор молча собирал обломки. Алиса помогала, хотя ничего в этом не понимала. Она просто хотела быть рядом в эту минуту.
— Его можно починить? — спросила она.
— Можно. — глухо ответил Егор. — Колесо новое надо, цепь, седло. Дорого. Очень дорого.
— Я помогу.
— Нет.
— Егор...
— Я сказал нет! — в глазах была такая боль, что Алиса отшатнулась. — Хватит! Хватит меня спасать, понятно? Я устал быть нищим, которому все помогают! Я сам хочу! Сам!
— Я не спасаю. — тихо сказала Алиса. — Я люблю. А это разные вещи.
Он смотрел на неё и... по щеке скатилась слеза. Одна. Он тут же смахнул её, спешно отвернувшись.
— Прости. — сказал он хрипло. — Не сдержался.
— Ничего. Я понимаю.
Они стояли посреди школьного двора, среди обломков велосипеда. Ветер трепал их волосы, было холодно, темно и очень одиноко.
Даже вдвоём.
Дядя Коля встретил их на пороге. Увидев разбитый велосипед, который Егор тащил на себе, он побледнел.
— Кто? — спросил коротко.
— Макс. И компания.
— Понятно... — отвернулся,  безщвучно ругаясь в сторону.
Он помог затащить велосипед в квартиру, разложил детали на полу, долго осматривал.
— Колесо насмерть. — сказал наконец. — Цепь менять. Седло можно другое поставить, у меня в гараже есть. Но колёса нет.
— Сколько? — спросил Егор.
— Тысячи три. Плюс работа. Я сам сделаю, если колёса найду.
Три тысячи. Для Алисы это смешные деньги. Для них же — почти половина зарплаты дяди Коли за вычетом коммуналки и продуктов.
— Я достану. — сказал Егор. — Возьму дополнительные смены.
— Сын, да ты и так пашешь как проклятый. Давай я...
— Нет, пап. — покачал головой Егор. — Я сам.
Дядя Коля посмотрел на сына долгим взглядом, потом перевёл глаза на Алису. Кивнул ей незаметно.
— Ладно, сам так сам. Но если что, я рядом.
— Знаю, пап.
Вечером они сидели на кухне и пили чай. Настроение было хуже некуда. Егор молчал, уставившись в одну точку. Дядя Коля что-то чинил, изредка поглядывая на них. Алиса не знала, что сказать. Все слова казались пустыми. И бесполезными в данной ситуации.
— Я завтра в эту школу не пойду. — вдруг сказал Егор.
— Что? — Алиса подняла голову.
— Не пойду. Надоело. Буду готовиться к экзаменам сам, а аттестат получу экстерном. Или в вечернюю переведусь. Всё равно там одни уроды.
— Егор, так нельзя.
— Почему? Что мне там делать? Слушать, как они надо мной глумятся? И терпеть? Смотреть, как на тебя показывают пальцем из-за меня? И снова терпеть?
— А если я не хочу без тебя? — голос Алисы дрогнул. — Если мне плевать на них, но не плевать на тебя?
— Алиса, я тебя тяну вниз. Ты это пнимаешь? Ты тонешь со мной вместе со мной.
— Неправда.
— Правда. Посмотри на себя. Ты похудела, почернела вся, глаза как у затравленного зверька. Раньше ты была принцессой, а теперь...
— Раньше я была куклой. — перебила Алиса. — А теперь я живая. Благодаря тебе. И если ты уйдёшь из школы, я уйду тоже.
— С ума сошла?
— Нет. Я серьёзно. Если ты не будешь там учиться, то и мне там делать нечего.
— Алиса, послушай...
— Нет, это ты послушай. — она встала, подошла к нему, взяла за руки. — Ты единственное, ради чего мне хочется просыпаться по утрам. Ты моя семья. Ты и твой отец. Без вас я снова стану той пустой куклой в золотой клетке. Уж лучше я буду с тобой в любой дыре, чем одна в своём пентхаусе. Понял?
Он смотрел на неё долго-долго. Потом притянул к себе, обнял, уткнулся лицом в волосы.
— Дура. — прошептал он. — Самая лучшая дура на свете.
— Знаю. — улыбнулась Алиса сквозь слёзы. — Зато твоя дура.
Дядя Коля тихонько кашлянул в кулак, давая знать о своём присутствии.
— Я там это... пойду к себе. — сказал он, пряча улыбку. — А вы тут... ну, в общем, вы тут.
Он ушёл, а они остались вдвоём на кухне. За окном моросил дождь, но в комнате было тепло и пахло пирогами. И Алиса вдруг поняла, что вот оно это счастье. Счастье сидеть вот так, обнявшись. Счастье — слушать, как бьётся сердце любимого человека.
— Завтра пойдём в школу вместе. — сказала она. — И плевать на всех. Пусть подавятся своей злостью.
— Вместе. — кивнул Егор. — До конца.
— До конца.
Ночью, когда она уже лежала в своей постели (дядя Коля настоял, чтобы она осталась, сказал, что поздно и опасно), пришло сообщение от Егора: "Спишь?"
"Нет".
"Выйди на балкон".
Она вышла. Он стоял на соседнем балконе и улыбался в темноте.
— Скучаю. — сказал тихо, чтобы не разбудить отца.
— Я тоже.
— Знаешь, о чём я думаю?
— О чём?
— О том, что всё это не зря. Все эти издевательства, сплетни, сломанный велик. Всё не зря. Потому что я встретил тебя.
— Я тоже так думаю.
— Мы справимся, Алиса. Обещаю. Я стану тем, кто будет достоин тебя. Инженером, может, учёным. Буду много работать. Куплю нам дом. Большой, с мастерской для отца и с кабинетом для тебя. Чтобы ты писала свои стихи.
— Мечтатель.
— Реалист. Я всё просчитал. Мне нужно пять лет. Всего пять лет и я встану на ноги.
— А я?
— А ты будешь рядом. Если захочешь.
— Захочу. Это даже не обсуждается.
Они стояли на своих балконах, разделённые метром пустоты и смотрели друг на друга. Внизу спал город, где-то очень далеко спали её родители, которым не было до неё никакого дела. Но здесь и сейчас, в эту минуту, у неё было всё.
— Люблю тебя. — сказал Егор.
— Люблю. — ответила Алиса.
Утром она проснулась от запаха блинов. На кухне уже вовсю хлопотал дядя Коля, Егор сидел за столом с чашкой чая.
— Проснулась? — улыбнулся, увидев Алису. — Садись завтракать. Сегодня важный день.
— Какой?
— Неужели забыла?
— Не понимаю...
— Мы идём в школу. Вместе. И нам плевать на всех.
— Вместе. — улыбнулась в ответ. — Навсегда.
— Навсегда. — кивнул Егор.
И это слово прозвучало как клятва.
Вечером, вернувшись домой, она снова открыла блокнот.
Сегодня сломали твой велосипед.
Сломали то, что тебя кормило.
А ты стоял и смотрел на этот бред,
И в глазах твоих было столько силы,
Сколько не снилось всем этим скотам,
Что ломают чужое от скуки и злости.
Я смотрела на них — по тупым чертам —
И видела: каждый из них — на погосте
Своей же никчёмности, мелочности, тщеты.
Им не понять, как это — любить по-настоящему.
Им не дано из велосипедной мечты
Вырастить что-то живое, бьющееся, зрячее.
А мы вырастим. Мы уже растём.
Сквозь асфальт, сквозь бетон, сквозь людскую подлость.
Мы — это то, что не сломать в щепьём,
Не разбить, не стереть, не превратить в горстку.
Мы — это свет. Мы — это воздух. Мы —
То, что бывает раз в тысячу лет, наверное.
И пусть надо мной смеются, пусть тычут: "смотри,
Ветрова с курьером, какая древняя древность!"
Я знаю: древность — это как раз они.
Их мир, где всё покупается и продаётся.
А мы — это вечность. Мы — это те огни,
Которые даже в самой кромешной тьме зажгутся.
Сегодня сломали твой велосипед.
А завтра мы соберём новый. Лучше. Крепче.
И поедем на нём в наш совместный рассвет,
Где никто никогда уже нам не перечит.
Спасибо тебе, Егор. За то, что ты есть.
За то, что не сдался. За то, что не предал.
За то, что в мире, где правит нажива и лесть,
Ты остаёшься собой — моим, настоящим, смелым.
Я люблю тебя. Просто. Без всяких "но".
И вместе мы выдержим всё — любую бурю.
Мы — это то, чему быть суждено.
Мы — это то, что я ни за что не разрушу.
Глава 13. Ссора на крыше
После той истории с велосипедом прошла неделя. Егор устроился на дополнительные смены, потому пропадал с утра до ночи. Он приходил весь вымотанный, падал на кровать и засыпал мертвецким сном. Алиса видела его только в школе, да и то урывками. Он сидел на уроках с каменным лицом, ни с кем не разговаривал, а после занятий сразу уезжал на работу.
Она понимала, что  ему это нужно. Нужно заработать на ремонт, нужно отвлечься, нужно доказать себе, что он чего-то, да стоит. Но внутри вме равно росла обида. Ей его не хватало. Не хватало разговоров. Не хватало взглядов. Не хватало прикосновений. Не хватало того тепла, которое согревало её все эти месяцы.
В пятницу вечером она не выдержала.
"Приезжай сегодня. — написала ему. — Пожалуйста. Мне плохо без тебя".
"Не могу. — пришел через час ответ. — Смена до ночи. Увидимся автра".
Алиса смотрела на экран и чувствовала, как внутри закипает злость.
— Завтра. Опять завтра. Он вечно занят, вечно уставший, вечно недоступный. — нервно ходила по комнате. — А я? Я сижу тут одна, в этой золотой клетке и постепенно схожу с ума от одиночества.
Она набрала его номер. Гудок. Ещё гудок. Сбросил.
"Не могу говорить. — пришло, наконец, сообщение. — Клиенты".
Алиса швырнула телефон на кровать. Из глаз брызнули слёзы. Слезы злые, обидные, бессильные.
— Ненавижу. — прошептала она в пустоту. — Ненавижу эту жизнь.
В субботу утром она приехала к нему сама. Без предупреждения. Просто села в метро и через сорок минут уже стояла у знакомой двери.
Дверь открыл заспанный Егор. В одних спортивных штанах, растрёпанный, с синяками под глазами.
— Ты чего? — удивился он. — Рано же.
— Рано? — Алиса вошла, не спрашивая разрешения. — Уже одиннадцать. Я соскучилась. Я не видела тебя почти неделю.
— Я работал. — он зевнул, с хрустом потянулся. — Ты же знаешь.
— Знаю. Но я тоже существую. И мне тоже нужно внимание.
— Алиса, не начинай. — поморщился Егор. — Я устал, сил нет. Давай вечером поговорим?
— Вечером? А вечером ты опять на смену?
— Нет, смена завтра. Сегодня выходной.
— Тогда почему не сейчас?
— Потому что я спать хочу! — не выдержал он. — Я вчера в три ночи приехал. Сегодня встал, потому что ты припёрлась! Дай отдохнуть!
— Припёрлась? — Алиса почувствовала, как внутри всё обрывается. — Я припёрлась?
— Ну не то слово... Извини, я не то хотел сказать. Просто... дай мне прийти в себя.
— А я? — голос дрогнул. — Я тоже хочу прийти в себя. Я без тебя схожу с ума, а ты... тебе плевать.
— Мне не плевать! — повысил он голос. — Но, кроме тебя у меня есть работа, есть отец, есть экзамены! Я не могу сутками сидеть с тобой и ворковать!
— Я не прошу сутками! Я прошу чуточку внимания! А ты вечно занят!
— Потому что я нищий, понятно? — крикнул он. — Потому что мне, в отличие от тебя, папа деньги не присылает! Я сам должен ихзарабатывать! И на ремонт велосипеда, и на жизнь, и на всё остальное!
— Я же предлагала тебе помочь!
— А я не могу принять такую помощь! Сколько можно? Я не хочу быть твоим приживалой!
— А кем ты хочешь быть? — Алиса тоже перешла на крик. — Мучеником? Страдальцем? Который всё сам, сам, сам, а на любимую девушку плевать?
— Это так ты думаешь?
— А что мне еще думать? Ты же избегаешь меня!
— Я не избегаю! Я работаю!
— Работаешь! А я сижу одна и реву в подушку!
— Ну так не реви! — рявкнул Егор. — Или найди себе занятие! У тебя же куча подруг, возможностей! Вон, с Максом пообщайся. Он давно и настойчиво клеится к тебе!
Алиса замерла. Посмотрела на него так, будто впервые увидела.
— Ты серьёзно? — тихо спросила она. — Ты предлагаешь мне общаться с парнем, который сломал твой велосипед и травил нас?
— А что? Может, он тебе больше подходит. Он твоего круга. Богатенький, перспективный. Чего ты с нищебродом связалась?
— Егор...
— Нет, правда. Я тебя тяну вниз, ты сама говорила. Может, хватит? Может, разойдёмся, пока не поздно?
Алиса смотрела на него и чувствовала, как мир рушится. Эти слова говорит не он. Не её Егор. Не тот, кто обещал быть рядом всегда. Не тот, кто целовал её на балконе и говорил, что она вся его жизнь.
— Ты это серьёзно? — прошептала она.
Он молчал. Отвернулся, сжав кулаки.
— Ответь. — потребовала она. — Ты серьёзно хочешь расстаться?
— Я не знаю. — глухо сказал он. — Я устал. Я запутался. Дай мне время подумать.
— Время? — Алиса горько усмехнулась. — Значит, пока ты думаешь, я должна сидеть и ждать? Как всегда?
— А что ты предлагаешь?
— Я предлагаю перестать быть идиотом! — закричала она. — Вспомнить, что мы любим друг друга! Что вместе мы сила! А ты... ты сдаёшься при первой же трудности!
— При первой? — он резко обернулся. — Ты называешь это первой трудностью? Меня травят каждый день, мою семью унижают, мой велосипед ломают, а ты говоришь — первая трудность?
— Я говорю, что мы можем это пережить! Но вместе!
— А если я не хочу, чтобы ты это переживала? Если я не хочу, чтобы тебя унижали из-за меня?
— А меня уже унижают! И мне плевать! Потому что я люблю тебя! А ты...
Она не договорила. Развернулась и выбежала из квартиры. Слёзы душили, в глазах всё плыло, она ничего не видела перед собой. Только бежать, бежать, бежать подальше от этого всего.
— Алиса! — крикнул Егор вдогонку. — Алиса, стой!
Но она не остановилась.
Пришла в себя только на крыше. На той самой крыше, где они иногда сидели вечерами и любовались видом на город. Сейчас же здесь было пусто, холодно, ветрено. И одиноко. Алиса села на парапет, обхватила колени руками и зарыдала.
Как всё глупо. Как больно. За что?
Она просидела там, наверное, час. Может, больше. Замёрзла, но не чувствовала холода. Внутри была сплошная пустота.
Телефон разрывался.
Егор звонил раз за разом. Она сбрасывала.
"Не ищи меня. Я хочу побыть одна". — написала торопливо, вытирая капавшие слезы.
"Где ты? Я с ума схожу". — пришел сразу ответ.
Алиса не ответила.
Через полчаса на крышу влетел он. Запыхавшийся, перепуганный, с безумными глазами.
— Алиса! — он бросился к ней, схватил за плечи. — Ты что здесь делаешь? Ты с ума сошла? Слезай немедленно!
— Отстань. — вырвалась из его обьятий. — Иди думай. Ты же хотел подумать.
— Я идиот. — выдохнул он. — Круглый идиот. Прости меня. Прости, пожалуйста.
— За что простить? За правду?
— Не за правду. За страх. Я испугался. Испугался, что не выдержу, что не смогу тебя защитить. Испугался, что ты уйдёшь к нормальному, богатому, успешному. И вместо того чтобы бороться, я решил сдаться первым.
— Говоришь красиво.
— Я не красиво говорю. Я правду говорю. Я люблю тебя, Алиса. Больше жизни. И без тебя мне ничего не нужно. Ни работа, ни экзамены, ни этот чёртов велосипед. Только ты.
Она смотрела на него и не верила. Слишком уж много было боли за последний час.
— А если я опять буду мешать? Если буду требовать внимания?
— Будешь. — он улыбнулся сквозь слёзы. — Имеешь право. А я буду стараться успевать всё. Мы научимся. Вместе.
— Обещаешь?
— Обещаю. Клянусь.
Она спрыгнула с парапета (он ахнул, рванул к ней) и уткнулась лицом ему в грудь.
— Дурак. — прошептала она. — Какой же ты дурак.
— Знаю. Твой дурак.
— Навсегда?
— Навсегда.
Они стояли на крыше, обнявшись. Ветер трепал их волосы, внизу шумел город, где-то далеко светили огни.
А здесь, наверху, было только двое — он и она.
Вечером они сидели на кухне у Егора. Дядя Коля ушёл к соседу, оставив их вдвоём. Было тихо, тепло, уютно.
— Знаешь, — сказал Егор, — я вдруг понял одну вещь.
— И какую же?
— Что любовь это не только когда все хорошо. Это когда плохо, но ты всё равно рядом. Когда хочется всё бросить и сбежать, а ты остаёшься несмотря ни на что. Потому что без него ещё хуже.
— Поэт. — улыбнулась Алиса.
— С тобой станешь поэтом. Ты же у нас творческая личность.
— Зато ты техническая. Мы идеальная пара.
— Идеальная. — согласился он. — Только не ссорься со мной больше на крыше. Я чуть инфаркт не получил, пока тебя искал.
— А ты не доводи.
— Договорились. — они чокнулись кружками.
Алиса почувствовала вдруг, что всё будет хорошо.
Да, будет трудно.
Да, впереди ещё много испытаний.
Но они обязательно  справятся.
— Алиса, я хочу тебе кое-что показать. — сказал Егор уже вечером, когда Алиса собралась уже домой.
Он достал из-под кровати старый альбом с фотографиями. Потрёпанный, с выцветшими снимками.
— Это моя мама. — он показал на женщину с ребёнком на руках. — Последнее фото, где мы вместе. Мне здесь года три,  наверное.
Алиса рассматривала снимок. Красивая женщина, молодой Егорка, улыбающийся в камеру.
— Ты похож на неё. — сказала она.
— Говорят. Только я её почти не помню. Так, обрывки какие-то. Запах духов. Голос. Как сказку читала на ночь.
— Больно?
— Было. Сейчас уже нет. Отец заменил мне все. А теперь и ты.
— Я?
— Ты. Моя новая семья. Самая лучшая.
Алиса почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Я тоже тебя люблю. — прошептала она. — Очень.
— Знаю. Иди сюда...
Дома она написала:
Мы ссорились сегодня на крыше.
Ветер срывал слова и бросал в пустоту.
Ты говорил: "Уходи. Я не стану выше".
Я кричала: "Без тебя не могу, не могу!"
А потом ты пришёл. Задыхаясь, бледный.
Обхватил руками, прижал к груди.
"Только не смей, — прошептал, — только не смей
Уходить. Я без тебя — никто. Упади,
Разозлись, раскричись, разбей всё вокруг,
Только будь. Только будь со мной. Рядом. Здесь".
И я поняла: настоящий друг
Не тот, кто гладит по шерсти, а тот, кто есть
Даже в самые чёрные дни, даже в грязь, даже в боль.
Кто не сбегает, когда тяжело, а стоит.
Ты прости меня, Егор. За то, что порой
Я бываю глупа и собой не владею. Прости.
За истерики, слёзы, за глупый страх
Потерять тебя, самое дорогое.
За то, что в глазах моих, в этих дурацких глазах
Ты видишь всю правду — и счастье, и горе.
Я люблю тебя. Сильно. Навеки. Навсегда.
И пусть весь мир ополчится — мы выстоим, слышишь?
Мы — это те, кто не сдастся никогда.
Мы — это свет. Мы — это выше крыш.
Мы — это больше, чем деньги, статус и прочее.
Мы — это просто двое, которым друг друг нужны.
Мы — это то, что называют "судьбою",
Но только судьба здесь совсем не важны.
Важны — мы. Только мы. Наши руки, глаза, голоса.
Наше умение верить, прощать и ждать.
Мы с тобой, Егор, теперь навсегда —
В горе и в радости. Вместе дышать.
Глава 14. Две правды
Декабрь вступил в свои права белоснежным покрывалом, морозным воздухом и предновогодней суетой. Город замер в ожидании чуда. Алиса и Егор пережили ссору. Их отношения стали только крепче. Они научились говорить друг с другом, а не молчать, научились слышать, а не просто слушать. Но впереди их ждало новое испытание — городская олимпиада по литературе.
— Ты должна участвовать. — сказал Егор, когда они сидели в библиотеке и готовились к проекту. — У тебя талант. Не зарывай его в землю.
— Я не знаю. — сомневалась Алиса. — Там будут все эти... из других школ. С репетиторами, с натаскиванием. А я просто пишу в стол.
— Ты не просто пишешь в стол. Ты пишешь так, что у меня мурашки по коже. Поверь мне, у тебя есть шанс.
— А ты? Ты тоже участвуешь?
— Я по физике. В другой день.
— Значит, будем участвовать оба. — улыбнулась Алиса. — И посмотрим, кто круче.
— Спорим?
— Спорим.
Они ударили по рукам. Алиса впервые за долгое время почувствовала некий азарт. Не тот, который бывает, когда покупаешь новую сумоку или выигрываешь в споре с Катькой. А самый настоящий, живой, творческий.
До олимпиады оставалась неделя. Алиса готовилась как одержимая. Читала, писала, переписывала, советовалась с Егором и... даже несколько раз показывала стихи учительнице литературы. Та, к ее удивлению, пришла в восторг.
— Алиса, это же замечательно! — воскликнула Елена Петровна. — Почему раньше не показывала?
— Я стеснялась. — честно призналась Алиса.
— Глупости. У тебя настоящий дар. Ты просто обязана участвовать в олимпиаде. И не просто участвовать, а побеждать.
Алиса выходила из учительской с лёгким сердцем. Впервые в жизни её хвалили не за красивую внешность, не за дорогую одежду, не за фамилию. А за то, что у неё внутри. За то, что было только её.
Егор готовился к физике с таким же упорством. Ночами сидел над задачами, днём работал, в перерывах между сменами консультировался с учителем.
— Убьёшь ты себя, сын. — качал головой отец. — Ты бы хоть поел нормально.
— Успею, пап. Сперва олимпиада, потом поесть.
Алиса приносила ему бутерброды, заваривала чай, как могла заставляла отдыхать. Иногда они занимались вместе. Он за учебниками по физике, она с томиком стихов. Молча, но рядом.
Олимпиада по литературе проходила в субботу в главном корпусе городского университета. Алиса приехала за час до начала. В холле уже толпились участники. Все нарядные, взволнованные, с умными лицами и папками с наработками.
Она чувствовала себя самозванкой. Ведь эти ребята явно готовились годами, ходили к репетиторам, участвовали в конкурсах. А она? Просто девочка, которая пишет стихи в блокнот, потому что больше некому рассказать о своей боли.
Телефон завибрировал. Егор.
"Ты справишься. — открыла сообщение от Енора. — Я в тебя верю. И помни —ты лучшая".
Она улыбнулась и спрятала телефон.
— Ты прав. Чертовски прав. — выдохнула, сжав кулачки. — Я справлюсь.
Задание оказалось сложным, но довольно интересным. Нужно было написать эссе на тему: "Что такое счастье в современном мире?" и проиллюстрировать его примерами из литературы и жизни.
"Что для меня счастье? — задумалась Алиса. — Еще год назад я бы написала про деньги, путешествия, брендовые вещи. Сейчас..."
И она написала правду.
Про то, что счастье это когда тебя понимают без слов.
Когда есть человек, ради которого хочется просыпаться по утрам.
Когда маленькая кухня в хрущёвке становится роднее дорогущего пентхауса.
Когда простые пирожки с вишней вкуснее всяких ресторанных деликатесов.
Когда любовь ломает все стереотипы и оказывается сильнее денег и статуса.
Она написала про Егора. Она не назвала имени, но вложила всю душу. Написала про его руки в мозолях, про серые глаза, про умение быть сильным и нежным одновременно. Про его отца, который стал ей роднее родного. Про то, как они вместе чинили велосипед и строили планы на будущее.
Она писала и плакала. Прямо в аудитории, не обращая внимания на соседей. Потому что это была её правда. Единственная и самая главная.
Через три дня пришли результаты. Алиса боялась открывать сайт, пальцы дрожали. Егор стоял рядом, обнимая за плечи.
— Давай. — шепнул он. — Что бы там ни было, я тобой горжусь.
Она открыла.
Первое место.
Её имя стояло в списке победителей с  пометкой: "Особое мнение жюри — за искренность и глубину".
Алиса закричала. Запрыгала, засмеялась и разрыдалась одновременно. Егор подхватил её, закружил по комнате.
— Я же говорил! — кричал он. — Я же говорил, что ты гениальна!
— Это ты! — она целовала его в щёки, в нос, в губы. — Это ты меня вдохновлял!
— Нет, это ты сама! И твой талант!
Они смеялись и плакали, а дядя Коля стоял в дверях и улыбался, вытирая глаза рукавом.
— Молодцы. — сказал он. — Вы оба молодцы. Я так горжусь вами.
А через неделю была олимпиада по физике. Егор ушёл рано утром, собранный, сосредоточенный. Алиса места себе не находила. Ходила по комнате и писала ему каждые полчаса, хотя знала, что телефон выключен.
Когда он вернулся вечером, по его лицу ничего нельзя было прочитать.
— Ну? — спросила Алиса, замирая.
— Знаешь. — он улыбнулся, — я там написал про тебя.
— В смысле?
— В эссе по физике. Там было задание: "Как научные открытия влияют на жизнь человека?" А я написал про тебя. Про то, что самое главное открытие в моей жизни это не закон Ома и не теория относительности. А то, что даже в самой сложной системе, где, казалось бы, всё предопределено, может случиться чудо. И имя этому чуду Алиса.
Она смотрела на него и не верила.
— Ты серьёзно?!
— Абсолютно. Жюри, наверное, офигело. Физик, а пишет про любовь. Но мне плевать. И это правда.
— И что? — прошептала она. — Получилось?
— Второе место. — улыбнулся Егор. — Первое взял парень, который уже три года на олимпиады ездит. Но я не расстраиваюсь. Потому что я написал правду. А правда всегда побеждает.
Алиса бросилась ему на шею.
— Ты гений. — шептала она. — Самый настоящий гений.
— Это ты у нас гений. — смеялся он. — Писательница.
— Физик.
— Поэтесса.
— Инженер.
Они хохотали, целовались и кружились по комнате как сумасшедшие. А дядя Коля снова стоял в дверях и снова улыбался сквозь слёзы.
— Идите сюда. — сказал он, раскидывая руки. — Оба идите сюда.
Они подошли и он обнял их, своих детей. Потому что они оба теперь были его детьми.
Вечером они сидели на кухне и,  как обычно, пили чай с пирогами. За окном падал снег, в комнате горела гирлянда, которую Алиса привезла из дома.
— Знаете, — сказал дядя Коля. — а ведь я сначала боялся.
— Чего? — спросил Егор.
— За вас боялся. Думал, слишком разные, не выдержите. А вы вон какие молодцы оказались на деле.
— Мы стараемся. — улыбнулась Алиса.
— Не стараетесь, а живёте. Это главное. Не играете в любовь, а живёте ею.
— Пап, ты сегодня какой-то... сентиментальный что ли. — смутился Егор немного.
— А что? Имею право. Я своё отпахал, теперь вами любуюсь.
Алиса почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она подошла к дяде Коле, обняла его.
— Спасибо вам. — прошептала она. — За всё. За то, что приняли. За то, что любите. За то, что вы есть.
— Доченька. — он погладил её по голове. — Ты теперь моя доченька. Навсегда. Помни это.
— Я помню.
Егор смотрел на них и улыбался. У него была семья. Настоящая. Такая, о которой он мечтал.
— А знаешь, я ведь тоже стихи начал писать. — вдруг как-то нерешительно сказал вечером Егор.
— Что?! — удивилась Алиса.
— Ну, под впечатлением от тебя. Хочешь, прочитаю?
— Конечно!
Он достал из кармана мятый листок, развернул, прокашлялся.
Я не умею красиво говорить,
Я инженер, мне ближе формулы и схемы.
Но как же хочется тебя любить
Без всяких схем, без формул, без системы.
Ты научила сердце моё петь,
Ты научила видеть мир иначе.
С тобой я не боюсь вниз посмотреть,
С тобой любые задачи — не задачи.
Ты — мой рассвет в холодном ноябре,
Ты — мой покой в безумном этом мире.
Я так хочу, чтоб на нашем дворе
Всегда светили звёзды, а не гири
Тяжёлых обязательств и проблем.
Я так хочу, чтоб ты была счастливой.
Я всё смогу. Я справлюсь. Я зачем
Ещё живу? Чтоб ты была красивой
Не внешне — нет, внутри, в своей душе.
Чтоб ты писала, верила, мечтала.
Я постелю тебе цветов в шалаше,
Чтоб ты ни в чём нужды не узнавала.
Прости, что коряво, прости, что не в рифму,
Я только учусь у тебя быть поэтом.
Но знай: мою душу никто не снимет
С крючка, на который мы вместе повесили это
Чувство, что выше денег и статуса.
Чувство, что ломает любые преграды.
Я не умею писать, но стараюсь,
Чтоб ты была рядом. Ты — моя правда.
Алиса слушала и не смогла сдержать слез. Но плакала от счастья. Потому что этот парень, который не умел выражать чувства, написал стизи. Для неё. Пусть и  корявые, но самые искренние, самые лучшие в мире.
— Это гениально. — сказала она. — Честно.
— Врёшь.
— Ни капли. Это лучшее, что я слышала.
— Ты просто влюблена.
— Влюблена — согласилась она. — И жто правда.
Дома она открыла блокнот. Но писать не стала. Просто сидела и смотрела в окно. В её душе и так было тепло, потому никакие слова были не нужны.
Она достала телефон, набрала сообщение: "Я люблю тебя, Егор Соболев. Ты — моё чудо".
Ответ пришёл через минуту: "Я люблю тебя, Алиса Ветрова. Ты — моя жизнь".
Глава 15. Картошка с грибами
Новый год приближался неумолимо. Город утонул в огнях, витрины сияли праздничными украшениями, в воздухе пахло мандаринами и хвоей. Алиса бродила по магазинам в поисках подарков, но мысли её были далеко-далеко.
"Дочь, мы с мамой решили встретить Новый год на Мальдивах. Присоединяйся, билеты уже купили. Водитель отвезёт в аэропорт 30-го утром". — прислал отец сообщение.
"Мальдивы. — Алиса смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается знакомая пустота. — Снова чужие люди, фальшивые улыбки, тосты ни о чём. Снова я буду одна в толпе. Родители будут заняты своими делами, своими партнёрами, своей жизнью. Но не мной".
Она решительно набрала ответ: "Пап, я не полечу. У меня другие планы".
"Какие планы?" — пришло через час.
"Встречу Новый год с друзьями".
Сообщение снрва пришло через час.
"С какими друзьями? Ты ничего не рассказывала".
"С хорошими. Не волнуйся".
"Ладно, дело твоё. Деньги на карту скину. Купи себе подарок".
Алиса усмехнулась. Деньги. Вечно деньги. Как будто они способны заменить всё.
Тридцатого декабря она приехала к Егору с огромным пакетом. Там были продукты, подарки, гирлянды и маленькая искусственная ёлочка. Настоящую в маленькой квартире было просто негде поставить.
— Ты чего так много? — удивился Егор, открывая дверь.
— Новый год же! — Алиса сияла. — Будем праздновать!
Дядя Коля вышел из комнаты.
— Ох, доча, разоришься ты с нами! — вспоеснул руками,  увидев пакеты.
— Не разорюсь. — засмеялась Алиса. — Тем более, это не мне, это нам. Где тут у вас ёлку ставить?
Ёлку поставили в углу гостиной, на маленьком столике, который Егор сколотил специально для этого случая. Алиса достала игрушки, купленные на рынке. Дядя Коля принёс с балкона старую гирлянду. Она застала ещё советские времена, но работала.
— Смотри, доча. — сказал он, включая её. — Ещё мой отец покупал. А до сих пор светит.
— И пусть светит. — улыбнулась Алиса. — На счастье.
Наряжали ёлку втроём, болтали, смеялись, спорили, куда вешать звезду.
"А ведь это — лучший предновогодний вечер в моей жизни. — поймала себя на мысли. — Не в ресторане с фальшивыми улыбками, не на курорте с чужими людьми, а здесь. В этой маленькой квартирке, с самыми родными людьми на свете.
Тридцать первого декабря с утра началась суета. Дядя Коля взялся готовить оливье, по собственному, особенному рецепту. Егор чистил картошку для жаркого. Алиса нарезала салаты и то и дело лезла к ним с вопросами и советами.
— Ты лучше иди. — засмеялся дядя Коля. — А то мы тут с твоими советами до утра не управимся. Вон, телевизор посмотри.
— Я лучше с вами. — упрямо мотнула головой Алиса. — Я тоже хочу учиться.
— Чему учиться? — удивился Егор.
— Всему. Картошку чистить, салаты резать, праздник делать. Я ничего этого не умею. У нас всегда всё готовили другие.
Дядя Коля и Егор переглянулись. Потом дядя Коля пододвинул ей табуретку и протянул нож.
— Садись, доча. Учись. Картошку чистить это святое.
Алиса села. Картошка упрямо не желала слушаться. Нож скользил, кожура сходила толстыми ломтями, но она старалась. Егор смотрел на неё и улыбался.
— Не так быстро. — учил дядя Коля. — Тоньше надо, тоньше. Видишь, как я? Чтоб кожура ленточкой сходила. Экономно.
— А зачем экономить? — не поняла Алиса. — Картошка же дешёвая.
— Дело ведь не в деньгах. — покачал головой дядя Коля. — Дело в уважении к продукту. К труду того, кто её вырастил. Да  к самому себе, в конце концов. Когда ты делаешь аккуратно, значит уважаешь себя. Понимаешь?
Алиса понимала. В этом было что-то очень правильное. То, чего ей не хватало всю жизнь.
К вечеру стол ломился от еды. Оливье, селёдка под шубой, жаркое с картошкой и грибами, пирожки с капустой, компот из сухофруктов. Просто, по-домашнему, от души.
Алиса накрывала на стол, расставляла тарелки, раскладывала приборы. Всё было конечно не так, как у них дома. Сервировка была проще, тарелки разные, вилки не из серебра. Но было так тепло и уютно, что сердце заходилось от счастья.
— Садитесь. — позвал дядя Коля. — Уже скоро.
Они сели за стол. За окном падал снег, в комнате горела ёлка, пахло мандаринами и хвоей.
— Давайте поднимем тост. — сказал дядя Коля, наливая всем шампанского. — За новый год. За то, чтобы он был лучше старого. За то, чтобы все были здоровы и счастливы. И за вас, дети. Чтобы у вас всё было хорошо. Чтобы вы друг друга берегли.
— Спасибо, пап. — тихо сказал Егор.
— Спасибо, дядя Коля. — эхом отозвалась Алиса.
Они чокнулись. Бой курантов раздался из телевизора.
— С новым годом! — закричали все вместе.
Алиса почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она обняла дядю Колю, потом Егора, потом снова дядю Колю.
— Спасибо вам. — шептала она. — За то, что приняли. За то, что согрели. За то, что вы есть.
— Доченька. — дядя Коля гладил её по голове. — Ты наша. Навсегда.
Потом они ели, пили чай, смотрели телевизор, выходили на улицу запускать петарды (Егор смог уговорить). Алиса впервые в жизни запускала фейерверк. Сама. Неумело, со смехом и с визгом. Егор страховал её, обнимал, целовал в макушку.
— Счастлива? — спросил он.
— Очень. — ответила она. — А ты?
— Я тоже. Впервые за долгое время.
Они стояли во дворе, среди снега и взрывающихся огней, смотрели в небо, где рассыпались разноцветные искры. Им казалось, что все это только для них.
— Знаешь, о чём я мечтаю в новом году? — спросила Алиса.
— О чём?
— Чтобы мы всегда были вместе. Чтобы ничего нас не разлучило. Чтобы ты поступил в политех, а я в литературный, чтобы мы каждый вечер встречались на этой кухне и пили чай с пирогами.
— Мечтательница. — улыбнулся Егор. — Но, признаться, я тоже об этом мечтаю.
— Значит, сбудется. Должно сбыться.
— Непременно.
Вернувшись в квартиру, они застали дядю Колю спящим в кресле перед телевизором. Егор покачал головой, укрыл его пледом.
— Устал. — шепнул он. — Готовил весь день.
— Он замечательный. — сказала Алиса.
— Знаю.
Они прошли на кухню. Сели за стол, налили ещё чаю. За окном продолжали взрываться фейерверки, где-то играла музыка, смеялись и пели люди.
— Егор. — вдруг сказала Алиса. — А ведь если бы не ты, я бы сейчас сидела в каком-нибудь ресторане на Мальдивах с чужими людьми и делала вид, что мне очень весело.
— Или тусила с Катькой и компанией. — усмехнулся он.
— Или с ними. Да неважно. Важно, что я здесь. С вами. И это самое лучшее, что со мной было.
— Знаешь, — он взял её за руку. — а ведь и я мог Новый год встречать один. Отец иногда работает в ночь, я на смене. А тут ты пришла и всё перевернула.
— Хорошо перевернула?
— Лучше некуда.
Они сидели молча, держась за руки, и слушали, как за окном шумит праздник. Им не нужно было слов. Они и так всё чувствовали.
— Алиса. — сказал Егор. — Я хочу тебе кое-что подарить.
Он достал из кармана маленькую коробочку. Алиса замерла. Неужели...
— Не бойся, не кольцо. — засмеялся он, видя её лицо. — Пока не кольцо. Откроешь?
Она открыла. Внутри лежал маленький брелок, вырезанный из дерева вручную, в виде раскрытой книги. А на обложке было выжжено: "Алиса. Лучший автор".
— Это я сам сделал. — сказал Егор. — В мастерской у знакомого. Думаю лучше на рюкзак повесить или на ключи. Чтобы помнила, что ты писатель. Настоящий.
Алиса смотрела на брелок и не могла вымолвить ни слова. Когда подняла глаза, то  по щекам потекли слёзы.
— Егор...
— Не плачь. — он вытер её слёзы большим пальцем. — Это же радость.
— Это я от радости. Просто... никто никогда не дарил мне таких подарков. Таких... настоящих.
— Теперь будут. — пообещал он. — Всегда.
— А у меня для тебя тоже есть.
Она достала из сумки свёрток. Развернула. Книга. Не новая, старинная, в кожаном переплёте. "Физика для любознательных", издание пятидесятых годов.
— Я нашла в букинистическом. — сказала Алиса. — Подумала, тебе понравится. Здесь такие задачи... смешные иногда, но такие интересные. И иллюстрации старинные.
Егор взял книгу в руки, осторожно, как сокровище. Перелистнул страницы, вдохнул запах старой бумаги.
— Алиса... это же... это раритет. Где ты нашла?
— Искала. Долго. Но нашла.
— Спасибо. — он прижал книгу к груди. — Это лучший подарок в моей жизни.
— Правда?
— Правда. Потому что ты его выбирала. Для меня. Думала, искала. Это главное.
Они обнялись. И в этом объятии не было ни капли фальши.
Под утро, когда за окном начало светать, Алиса вышла на балкон. Город спал, уставший от праздника. Лишь редкие огни мерцали в окнах.
— Не замёрзнешь? — Егор вышел следом, накинул ей на плечи плед.
— Нет. С тобой тепло.
Они стояли и смотрели на просыпающийся город.
— С новым годом. — сказал Егор.
— С новым годом.
— Знаешь, что я понял за этот год?
— Что?
— Что счастье не там, где деньги. И не там, где статус. Оно там, где тебя любят. Где ты можешь быть собой. Где есть ради кого просыпаться по утрам.
— Я тоже это поняла. — кивнула Алиса. — И знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Что мои родители до сих пор этого не понимают. У них есть всё, о чем другие могут мечтать — деньги, путешествия, возможности. А настоящего счастья нет. Потому что они не видят друг друга. И меня не видят.
— Увидят. — сказал Егор. — Со временем. Или не увидят. Но это только их проблема. Не твоя.
— А моя?
— Твоя задача — быть счастливой. Каждый день.
— Трудная задача. — улыбнулась Алиса.
— Справишься. Ты же сильная.
— Мы справимся. Вместе.
Утром первого января Алиса проснулась от запаха блинов. На кухне хлопотал дядя Коля, Егор резал салат. Увидев её, заулыбались.
— С новым годом, доча! — дядя Коля обнял её. — Садись завтракать. Сейчас блины будут.
— С чем?
— Со сгущёнкой, с вареньем, с маслом. Выбирай.
Алиса села за стол. На тарелке дымилась гора блинов. В вазочке вишневое варенье. В кружке ожидал горячий чай, а за окном снег и солнце.
— Иди к нам. — позвал Егор.
— Уже иду.
Она подсела к ним, взяла блин, макнула в варенье. Закрыла глаза от удовольствия.
— Вкусно?
— Не то слово.
— То ли ещё будет. — подмигнул дядя Коля. — Я на второе картошку с грибами жарить собираюсь. По-особенному.
— Я помогу.
— Помоги, доча. Учись, пока я жив. Всё в жизни пригодится.
Они завтракали втроём, болтали о пустяках, смеялись, строили планы на год. Здесь, на маленькой кухне, с простыми людьми, с блинами и чаем Алиса почувствовала себя на седьмом небе от счастья.
Потом они чистили картошку. Втроём. Только теперь Алиса делала это почти профессионально, тонко срезая кожуру. Егор жарил лук. Дядя Коля колдовал над грибами.
— Смотри, доча. — учил он. — Грибы надо сначала отдельно пожарить, чтоб вода ушла. А потом уже с картошкой смешивать. Тогда они весь вкус отдадут, а не разварятся в кисель.
— Запомню. — кивала Алиса.
— И солить в конце, когда картошка почти готова. Тогда соль распределится равномерно.
— Дядя Коля, а откуда вы всё это знаете? — спросила Алиса. — Вас мама учила?
Он замялся. Помолчал.
— Нет, доча. Мама рано ушла. Я сам учился. По книжкам, по телевизору, у соседей. Для Егорки старался. Чтоб всегда рос сытый.
Алиса почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Этот человек, поднявший сына в одиночку, всему научился сам. Просто потому, что было надо.
— Вы удивительный.
— Да какой там удивительный. — отмахнулся он. — Обычный. Работал, старался, любил. Все так делают.
— Нет. — покачала головой Алиса. — Не все. Мои, например, не делают.
Дядя Коля посмотрел на неё долгим взглядом.
— Это их жизнь, доча, их выбор. А ты выбирай свою. Выбирай и не оглядывайся.
— Я выбрала. — улыбнулась Алиса. — Я здесь.
— И правильно. Садись, картошка готова.
Они сели обедать. Картошка с грибами была божественной. Алиса ела и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не только от еды. От всего. От этой квартиры, от этих людей, от этой жизни.
— Я хочу, чтобы этот день никогда не кончался. — сказала вдруг.
— Не кончится. — улыбнулся Егор. — Он останется с нами. В памяти.
— В сердце. — добавил дядя Коля.
— В сердце.
— Спасибо тебе. — сказала Алиса,  когда уже вечером они снова вышли на балкон.
— За что?
— За всё. За то, что ты есть. За то, что не прошёл мимо тогда, в сентябре. За то, что назвал меня принцессой. За то, что сломал все мои стереотипы.
— Я не ломал. — улыбнулся Егор. — Я просто был собой.
— Этого более чем достаточно.
— Алиса. — он повернулся к ней. — Ты знаешь, что я тебя люблю?
— Знаю.
— И что я сделаю всё, чтобы ты была счастлива?
— Знаю.
— И что мы справимся со всем?
— Знаю. — улыбнулась она. — Поэтому я здесь.
Они долго стояли на балконе, обнявшись. И смотрели на ночной город.
Впереди был целый год.
И целая жизнь.
Вместе.
Дома, уже заполночь, Алиса достала блокнот. Долго смотрела на чистый лист. Потом написала:
Сегодня пахло картошкой с грибами и детством,
Хотя детство моё пахло только чужими духами.
Я чистила картошку и думала: как же чудесно
Сидеть на кухне с теми, кто стал моей самой главной тайной
И самой главной правдой. С теми, кто принял,
Не спрашивая, кто я и сколько у папы отелей.
С теми, кто просто греет, когда я продрогла насмерть
В своём золотом, стерильном, пустом ущелье.
Сегодня я поняла: счастье — это когда не надо
Притворяться, казаться, играть, надевать маску.
Когда можно просто молчать, и это будет награда,
И не нужны слова, потому что всё ясно
По взгляду, по жесту, по тому, как картошку чистят,
Как делят последний кусок, как греют ладони.
Счастье — когда тебя любят не за корысть, а
За то, что ты есть. И никто не прогонит.
Спасибо тебе, моя новая, странная, тёплая семья,
За то, что пустили в свой дом, в своё сердце, в свой мир.
За то, что я больше не принцесса, а просто — твоя.
За то, что теперь я знаю: любовь — не пунктир,
Не черновик, не проект, не игра в одни ворота.
Любовь — это картошка с грибами на старом столе.
Любовь — это чинить велосипед и делать работу
Не ради денег, а ради того, чтоб в тепле
Жили те, кто дороже всего. Я сегодня поняла:
Я дома. Впервые в жизни. Не в пентхаусе, не в отеле.
Я дома — на кухне, где пахнет щами и теплом,
Где меня любят. Где я — наконец-то — у цели.
С новым годом, мои родные. С новым годом, любовь.
Мы всё сможем. Я знаю. Ведь мы теперь — одно целое.
Картошка с грибами и два сердца, бьющихся вновь
В унисон. Это главное. Это наше. Смелое.
Она отложила блокнот и посмотрела в окно.
— С новым годом, Егор. — прошептала она. — С новым годом, дядя Коля. С новым годом, моя семья.
Телефон пиликнул. Сообщение от Егора: "Спокойной ночи, принцесса. Я тебя люблю".
Она улыбнулась и набрала ответ: "Спокойной ночи, мой рыцарь. Я тебя люблю больше".
"Так не бывает".
"У нас бывает".
Она заснула с улыбкой. И снилась ей маленькая кухня, пахнущая картошкой с грибами. И серые глаза, в которых можно было  утонуть.
А утром начался новый год. Новый день. Новая жизнь.
Вместе.
В качестве иллюстрации обложки  использовано изображение,  сгенерированное нейросетью.