Х142. Распределение

Предыдущая глава: 141. "Сатурн-301"
http://proza.ru/2026/08/03/1801


               Последний год моего пребывания в педучилище был заполнен усердной учёбой и еженедельной практикой в детском саду, курсовыми работами, подготовкой к выпускным экзаменам, какими-то домашними делами. Магнитофонным записям я уже не уделяла столько времени, но иногда пополняла свою, так сказать, фонотеку, популярными песнями, которые успевала записать с радио, если мне выпадала удача услышать концерт по заявкам или концерт зарубежной музыки, и в них звучали мои любимые песни. Но в таких передачах слишком много было, на мой взгляд, дикторской говорильни, и я всегда с досадой думала, что лучше бы пустили ещё несколько дополнительных песен. Это было достаточно редкой удачей — услышать случайно в эфире свои любимые музыкальные вещи, как эстрадные, так и классические.

                Коробка со старыми пластинками ещё трепетно хранилась нами где-то в кладовке, но после магнитофона стали они для нас уже каким то раритетом, да и всё там было прослушано по много-много раз. Телевизор, кстати, тоже отнимал уйму  вечернего времени — хотелось посмотреть и любимые передачи, и фильмы какие-то, но опять же на какой-то стихийной основе — что покажут нам, то и посмотрим. Конечно, в газетах печатали программы телевизионных передач — на разных каналах и на неделю, и на каждый день, так что, при желании, можно было выделить кружочками самое-самое. Я, по первости, иногда занималась такой ерундой, но потом, в итоге, оставила это дело — ведь вся программа пестрела моими кружочками — всё-то мне было интересно, всё-то хотелось посмотреть.

                Надо отметить, телевизор занимал важное место в жизни советских людей: оттуда черпали сведения о событиях в стране и за рубежом, смотрели развлекательные и познавательные фильмы и передачи, спортивные программы, детские передачи и мультфильмы. Если раньше телевизор включали, когда хотели посмотреть определённое что-то, то теперь всё чаще телевизор в домах оставался включенным для фона и целыми днями бубнил себе что-то, а люди краем уха ловили этот бубнёж — а вдруг что-то интересное будет, тогда и присесть можно перед телеком. Отдельных новостных или музыкальных каналов пока не было, всё шло вперемешку, но всесоюзная новостная программа "Время" выходила неизменно вечером, когда весь рабочий и нерабочий люд был уже дома и мог уловить нужную информацию и усвоить её.

                На Новый 1976 год к нам в гости приехала тётя Аля со своей полуторагодовалой дочкой Иришкой. И пока у меня были зимние каникулы, я оставалась с малышкой, а тётя с мамой отправились в Набережные Челны на разведку — тётя Аля планировала переехать из бесперспективного сонного Державинска в бурно развивающийся молодёжный город на Каме, где строился крупнейший в Союзе Камский автомобильный завод (КАМАЗ), где активно строилось жильё для работников завода и куда теперь направлялись десятки тысяч людей, надеющихся на хорошие заработки и получение заводских квартир. Бродяжья закваска снова взыграла в тёте — ей хотелось радикальных перемен в своей жизни, ведь после недавнего развода с Лариным их пути навсегда разошлись, и теперь она была свободна аки ветер (более тётя Аля замуж не выходила).

                Я легко справилась со своей ролью няни-воспитателя, заодно обкатала на дружелюбной и некапризной Иринке свои педагогические приёмы и приёмчики, строго соблюдая режим питания и дневного распорядка — всё, как меня учили в училище. Это было и забавно, и полезно для меня.

                Весной же, когда дух обновления и ликования, желания жить и активно действовать будоражит людские души, я вдруг заметила, что мама стала какой-то повышенно оживлённой, весёлой, глазки радостно поблескивали, иногда её даже пробивало на откровения со мной — и я поняла, что мама влюбилась. Это было радостно и для меня тоже, хотелось, чтобы она нашла, наконец-то, своё счастье.

                Мама все также работала начальником кадров на большом автотранспортном предприятии, вокруг неё ежедневно вращалось много мужчин, но вот проскочила искра между ней и Владимиром, работавшем там же водителем, стрела Амура сразила обоих, и теперь вот завязались тёплые отношения между ними.  В этом году ему исполнилось 35 лет, был он моложе мамы на девять лет, но внешне разница в возрасте совершенно не ощущалась. Владимир, симпатичный на лицо, уродился рослым, крепким — этакий медведяра, всегда с шутками и прибаутками а иногда и с какой-то детской наивностью. Вначале он приходил только в гости ненадолго, а потом всё чаще и чаще засиживался, иногда оставаясь ночевать. А к лету и вовсе перебрался к нам, в нашу однокомнатную квартирку.

                Сначала у нас с ним установились дружеские отношения (в переписке с Верой мы даже стали в шутку называть его "Фатером", так и закрепилось это прозвище за ним навсегда), но  потом дружба начала помаленьку охлаждаться из-за его некоторого пристрастия к выпивке. Мне было жаль маму, она злилась, когда он приходил выпивший, начинала выговаривать ему свои упрёки, на что он добродушно отшучивался, а потом, крепко обхватив маму своими ручищами, расцеловывал её в щёчки, приговаривая:"Ах, ты моя тигра полосатая!" И мамино сердце таяло.

                Ещё он много курил, не в квартире, конечно, нет — он заботливо выходил на балкон и там смолил свои "цигарки", но дым тут же струйкой из-за сквозняка тянуло назад в квартиру через приоткрытую балконную дверь и форточку, что нас с мамой  тоже раздражало, а у меня из-за этого ненавистного дыма начинала болеть голова. Иногда я молча прикрывала дверь на балкон, надеясь на то, что намёк этот будет понят, но увы и ах...

                Конечно, я помалкивала, мне не хотелось огорчать маму своим недовольством, так как я видела, что между ними есть влечение друг к другу, есть чувства, а, может, и любовь... А я — что я?! Впереди у меня, после окончания училища, распределение в одну из областей Казахстана, осталось всего каких-то два или три месяца, как-нибудь перетерплю, а потом они уже сами будут разбираться друг с другом, но внутреннее моё чутьё подсказывало, что не будет маме ни покоя, ни счастья с этим шебутным и не очень-то ответственным человеком.

                Спасало то, что Владимира часто отправляли в командировки на несколько дней по всей республике, и на это время я могла немножко расслабиться — всё-таки тяжело всем находиться в единственной комнате, без возможности где-то уединиться, особенно, такому интроверту как я. Да и им я, наверно, мешала и тоже стесняла их.  Поэтому я с нетерпением ждала распределения.

                После курсовой работы и экзаменов, которые я успешно сдала, нам в торжественной обстановке вручили синенькие дипломы и покрытые голубой с золотом эмалью ромбовидные значки работников просвещения СССР. При распределении у нас было право выбора дальнейшей работы в нескольких областях, кроме самого Целинограда.

                По-моему, если память мне не изменяет, одну девушку из нашей группы Людмилу К., жившую в Целинограде и получившую красный диплом, оставили по месту жительства. Галку, мою подругу, вышедшую замуж и родившую к тому времени девочку, тоже распределили в Целиноград, по месту жительства. Остальные одногруппницы старались попасть поближе к своим родным местам. Я же выбрала Караганду-сортировочную. Это была окраина Караганды, но всё-таки рядом с огромным перспективным промышленным городом — самой Карагандой, а вот забираться в какую-нибудь глушь поселковую мне совсем не хотелось.

                После выпускного вечера, проходившего в одном из целиноградских ресторанов, мы с девчонками договорились переписываться и обменялись своими адресами и телефонами (у кого они были), а потом, полные радужных надежд и планов, расстались, чтобы больше никогда в жизни не увидеться. По крайней мере, у меня случилось так. Впереди теперь у нас было полтора месяца долгожданного ОТПУСКА (даже не каникул!), а в начале сентября мы должны были явиться на работу по месту распределения.

Продолжение: