Хозяин леса. Глава 4

ГЛАВА 4.
Все эти дни до полнолуния в Чащобах стояла тишина. Никаких шорохов и посторонних звуков, только изредка выли где-то далеко в лесу волки. Но то обычное явление для деревни Чащобы, расположенной аккурат возле отвоёванной у природы части леса. Звягин был уверен тогда, что убийца точно затаится, заляжет на дно, наблюдая пристально за тем, что предпримет городской капитан. Одним из подозреваемых, а если говорить точнее, то единственным подозреваемым, которого пока в оборот не брал Звягин, был Афанасий, местный богатырь-кузнец.
Именно он был замечен местным участковым с одной из пропавших позднее девушек.
Да, девушка пропала после, неизвестно, с кем она уединилась на этот раз, по деревенским слухам девушка была безотказная и любвеобильная. Для Звягина было неважным, когда она пропала. Но Афанасию предъявить было нечего. Он исправно ходил в патрули, обыск, который внезапно провёл в кузне Звягин, результата не дал. Да и к тому же, кто-то мог воспользоваться тем, что её видели с кузнецом, чтобы отвести всякое подозрение от себя.
В те дни Звягин с трепетом ждал полнолуния, опасаясь, что случится новое исчезновение. Он даже поменялся в самый последний момент, в ночь полнолуния, с Кривошеевым и вышел в комендантский патруль вместо него. Не доверял он молодому лейтенанту, да и боялся замарать репутацию ещё одним исчезновением. Кривошеев понял это, но виду не показал, подчинившись без возражений приказу старшего по званию.
В ночь полнолуния, вопреки страху Звягина, исчезновение, ровно как и убийство, не случилось. Но случилось то, что сдвинуло дело с мёртвой точки, что в последующем и стало той самой зацепкой, распутавшей всё дело.
В два часа ночи раздался крик на всю деревню. Все разом кинулись в сторону крика, готовые ко всему. Кричал тракторист Коля. Рассказал он следующее.
Коле, трактористу на костылях, о котором упоминал Кривошеев, не спалось. Бессонница мучила его уже второй день. На улице днём стояла жара, а ночью он не мог выйти подышать, потому что был комендантский час. Плюнув на всё, решив, что уж стареющий тракторист, да ещё и хромой, никакому оборотню даром не сдался, он вышел во двор покурить. Доковылял к бане, закурил, наслаждаясь тишиной и прохладой ночи. Блуждающим взором он окинул свой двор, взгляд перевёл на огороды, которые находились ближе к лесу. И увидел, как вдоль огородов крадётся силуэт. Он отметил именно что крадётся, будто воровато оглядываясь. Коля-тракторист не обладал остротой зрения филина, а потому поначалу подумал, что некий воришка хочет поживиться на чужих огородах. Он взял костыль и заковылял ближе к изгороди, стараясь разглядеть ночного вора и как следует обложить его матом, да поотборнее, чтобы неповадно было. Но фигура, заметив его, обернулась, и Коля, где стоял, там и упал с испугу. Фигура, заметив орущего от испуга тракториста, рванула в лес, да там и скрылась. На вопль Коли сбежался комендантский патруль во главе со Звягиным. Им Коля и рассказал запинающимся голосом, что видел оборотня. Описал он оборотня так: среднего роста и телосложения, лохматый, с белесыми клыками наружу и волчьей мордой. Присутствующие мужчины, видя белого как мел тракториста, потерявшего дар речи, опасливо переглядывались, сжимая в руках оружие, и поглядывали в сторону леса.

В ту ночь поймать зверя или человека по горячим следам не удалось. Следы нашли только в огороде, смазанные к тому же, а потом существо побежало не по лесной тропе, а дебрями и не оставило следов вовсе. Новости на этом не закончились, наутро Егорыч, узнавший о ночном событии, решил прочесать лес. Он отправился один, без сопровождения, и нашёл у чёртова пня свежее кострище.
— Угли были ещё тёплые, а значит, резвилась этой ночью нечисть, — сделал вывод тогда пришедший к Звягину с докладом Егорыч.
Не теряя ни секунды, Звягин и Кривошеев в сопровождении егеря отправились к чёртовому пню. И спустя некоторое время лично убедились в наличии кострища. Также рядом валялся перевёрнутый глиняный горшок с тёмной жидкостью.
Звягин стоял у пня, рассматривая его. Егорыч мялся рядом, переступая с ноги на ногу, и жевал папиросу. Кривошеев ходил чуть поодаль, пытливым взглядом пытаясь высмотреть что-нибудь в траве.
— Товарищ капитан... это что же выходит? Комендантский час, патрули, а он всё равно ходит? — отозвался Кривошеев.
— Выходит, что он ходит когда хочет, — сказал Звягин, отрывая взгляд от пня.
— И не боится, сука, — смачно сплюнув, произнёс Егорыч. — Может, и правда того, не человек это?
Звягин не ответил. Но впервые за всё время ему стало по-настоящему не по себе. Он окинул взглядом поляну, обратился к Егорычу с предложением обойти поляну и поискать следы и хоть какие-нибудь улики. Ведь тела пропавших так и не нашли. Егерь согласился. Кривошеев хоть было тоже напросился на поиски, но Звягин отказал ему, сославшись на то, что нельзя оставлять патруль без старшего, а хождение по лесу может затянуться до самого вечера. Кривошеев скуксился, но ничего в ответ не возразил, послушно отправившись в деревню.
— Знай я, что вы, Пётр Сергеевич, захотите следы искать, фонарь прихватил бы. Ежели по темноте обратно идти придётся? У меня глаз-то уже не тот.
— Ничего, Егорыч, справимся и без фонаря, — подбодрил егеря Звягин.
Поначалу они шли будто без разбору, Егорыч всё петлял от места к месту, то останавливался, то, как заправская ищейка, припадал к земле, то всматривался в сучья и кустарники. Звягин уже было потерял надежду что-то найти, да и солнце уже клонилось к закату. Тут Егорыч вдруг заулыбался, почти истерически рассмеявшись.
— Нашёл, нашёл, волчий след вроде, — сказал он, закончив рассматривать, — но странный, слишком ровный, слишком тяжёлый.
Звягин просиял в душе от радости.
— Нет, Егорыч, это больше похоже на то, будто кто-то надел волчьи лапы поверх сапог и шагал не таясь.
— Может, подмогу сразу вызовем, Пётр Сергеевич?

— Кого? — Звягин тяжело вздохнул. — Дружинников? Они со смены спят, а новые заступают. Председателя? Кривошеева? Некого звать, Егорыч.
Егорыч молчал, просто пошёл дальше по следу. Звягин отметил тогда, что лес был тихий, даже неестественно тихий. Птицы молчали, даже ветки не трещали под ногами, будто лес прислушивался или тот, кто был в нём, к каждому движению двух путников.
— Здесь обрывается, глядите, — сказал вдруг Егорыч.
Звягин остановился. Голый след ноги, примерно сороковой размер.
— Тяжко стало идти, скинул ряженую обувь, — пояснил Егорыч.
След привёл к оврагу. Глубокому, заросшему буреломом. Сверху овраг был не виден, там, внизу, в овраге, обнаружилась пещера. Широкий вход был открыт, еловые лапы лежали рядом, видимо, служили дверью, скрывая вход. Мужчины спустились в овраг и прислушались. В сгустившемся мраке ночного леса, внутри пещеры виднелось небольшое оранжевое зарево. Звягин достал табельное и кивнул Егорычу, тот вскинул ружьё. Звягин сделал шаг, уже предвкушая закрытие дела и поимку преступника, но совершенно забыл, что нужно следить за дорогой. Он вступил во что-то сухое, и оно резко и звонко хрустнуло, слишком громко для аномальной тишины, в которую впал лес. Звягин готов был сам себе дать прикладом по голове за такой поступок, он взглянул в проход пещеры. Свет погас, находившийся внутри услышал его.
— Затих, теперь не выйдет, — прошептал егерь.
Звягин решил, что эффект внезапности упущен, и решил объявить о своём присутствии. Терять было уже нечего.
— Милиция, вы взяты под прицел, выходите с поднятыми руками!

Голос его звучал громко, слишком громко. Ответа не последовало. С минуту Звягин стоял, ожидая, а после, дав команду Егорычу стрелять, если преступник выбежит один, начал приближаться к пещере. Егерь достал из-за пазухи СПШ, передал Звягину. Тот активировал её, загорелся красный свет, и он, освещённый красным светом, вошёл в пещеру, держа пистолет наготове. Пещера внутри была высокой, неровным коридором уходила вниз под углом и раздваивалась, словно язык змеи. Звягин подошёл к первой, под ногами хрустел старый валежник, которым был устлан пол. До носа добивал аромат хлорки. Он шагнул в небольшое ответвление и осветил его. Что быстрее произошло, Звягин не понял, то ли взгляд его увидел мёртвые тела, сложенные в кучу, на костях которых блестело отражение красного пламени, то ли нос учуял сладковато-тошнотворное гниение вперемешку с хлоркой. Три тела, вернее, то, что от них осталось, кости и частично мясо, не полностью срезанное с бёдер и ягодиц, лежали вместе то ли с волчьими, то ли с собачьими головами. Также то тут, то там по большой пещере были разбросаны головы оленей с рогами. Все они, и волчьи, и оленьи головы, смотрели провалами глаз на Звягина и щерились в отвратительной сгнившей улыбке.
Звягин стоял и смотрел на это жуткое кладбище тел и голов. Он видел многое за двадцать лет. Но подобное, воистину логово зверя-каннибала, он не встречал. Это даже было хуже, чем убийство, чистая разделка мясной туши, как на бойне, с выбрасыванием непригодных для пищи остатков. Только вот тела были людские. Звягин развернулся, намереваясь зайти в другой тоннель, как вдруг нечто рвануло оттуда, быстро, бесшумно, одним броском сбивая Звягина, а другим коротким резким ударом ударило в бок, заставив оступиться и упасть. Звягин выронил пистолет, и фонарь, тени заплясали чёрными чертями на влажных и узких стенах пещеры. Звягин вскочил, схватил пистолет и побежал следом. На улице громыхнуло ружьё. Звягин замер на секунду, гулкое эхо прокатилось по пещере, стрелял Егорыч. Звягин спокойным шагом подошёл к выходу из пещеры, но выходить не спешил.
— Егорыч, это я, не стреляй.
— Живой! — крикнул Егорыч, перезаряжая ружьё.
— Живой, — отозвался Звягин и подошёл к шевелящемуся телу. Нечто лежало, постанывая, совсем жалобно, как маленький ребёнок. И только сейчас Звягин увидел ноги, обнажённые женские ноги, босые. Да и всё это тело было женским, закутанным частично в костюм из овечьей шерсти. Он подошёл ближе, Егорыч стоял рядом, вскинув ружьё на изготовку. Звягин поддел маску, сделанную из черепа волка, скрывавшую лик, тяжёлые светлые волосы упали на лицо, такие он уже видел.
— Егорыч, нож быстро! — нужно срезать ремни, дышать мешают!
Звягин срезал ремни на груди, освободил грудную клетку. Накидка из овечьей шерсти сползла, обнажая крупные груди. Точнее одну, на месте другой было кровавое месиво от дроби.
— Ей бы в больницу, до деревни... — начал Егорыч.
— Не дотащим, — кровью изойдёт.
— Вот и славно, — прохрипела Нина. — Не хочу в больницу. Там люди. А я волчи... — Нина закашлялась, выплёвывая кровь.
— Нина, ты умираешь. Врать тебе незачем, расскажи, кто убивал девушек? Это была ты?
— Они шли на зов, как мотыльки на огонь, а потом... после всего... он с ними заканчивал.
— Чем заканчивал?
Кровь толчками выходила из раны Нины, она ёрзала слегка, будто неудобно лежала.
— Кто он? — Звягин напирал, присев рядом, чтобы слышать каждое слово.
Нина перевела на него здоровый глаз. Бельмо смотрело в небо.
— Помнишь, что я сказала тебе, когда ты спросил, есть оборотень или нет?
— Помню.
— Я не врала. Он придёт за тобой. Ты забрал его волчицу.
Она закашлялась. Розовая пена на губах. Выдохнула — длинно, с присвистом. Здоровый глаз остекленел, а бельмо так и смотрело в небо.
Звягин закрыл ей веки, срезал обвязанные сыромятной кожей оставшиеся клочки шкуры, скрывавшие тело. После этого Звягин встал, отошёл в сторону, не сводя глаз с тела Нины. Егорыч уже стоял рядом, светил ещё одним фонарём, который успел зажечь. С минуту оба мужчины помолчали. Первым нарушил тишину Звягин.
— Эх ты, Егорыч, такую бабу попортил, — Звягин смотрел на нагое тело Нины, прекрасное тело, портила ужасная рана от выстрела.
— Я девок давно не порчу, — отозвался Егорыч. — Да, жалко бабу, красивая была, да только на голову дурная оказалась.
Только сейчас Звягин почуял, что по ноге его стекает струйка крови, прямо в сапог. Он глянул на бок.
— Ты смотри, задела чем-то, — сказал Звягин, и нога его резко онемела, он присел на колени.
Егорыч нагнулся над телом Нины. Поднял её руку, на ней была надета кожаная перчатка с коваными железными когтями и шипами, на второй была аналогичная. Звягин снял китель, рана была глубокой. Нина не просто сбила его с ног, когда выбегала, она ударила его в бок, хотела, видимо, по животу, но промазала. Вместе с егерем Звягин распорол китель и перетянул бок.
— До деревни дотянешь? — с опаской посмотрел на него Егорыч.
— Не знаю, накрой её лапником, Егорыч, завтра всех заберём отсюда. И перчатки тоже сними с неё.
— Думаешь, кузнец, Афонька наш, перчатки делал? — поинтересовался егерь, снимая перчатки с Нины.
— Думаю, да, не сама же она себе эти перчатки ковала. Возможно, он и есть этот оборотень. Теперь есть улика, не потеряй по дороге и Кривошееву передай, если я не дойду. Когда будем брать его, надо всех вооружить, мало ли чего такой детина вытворять может. Про Нину тоже ни слова никому, кроме Кривошеева. Всё, пойдём потихоньку, Егорыч.
Звягин тогда думал, что так и останется в этом лесу, обратный путь давался ему тяжело, а на силы постаревшего егеря он не надеялся. Усталость нарастала с каждым пройденным шагом. Звягин смотрел на убывающую Луну, когда останавливался отдохнуть, и ему казалось, что Луна так же слепа ко всему, что происходит ночами, своим одиноким большим белым глазом — прям как Нина. Она взирала на исходящего кровью Звягина безразличным бельмом. И это безразличие было куда страшнее ненависти или презрения. Когда они наконец вышли из леса, он уже совсем обессилел. Деревья плясали змеями, а дорогу он совсем уже не разбирал. Временами ему казалось, как смотрят из-за деревьев за ним головы волков и оленей, сгнившие, облезлые, словно в ожидании смерти, его смерти.
Позже он не раз удивлялся, как Егорыч смог пронести его на своём стареющем теле до деревни.
Звягин пришёл в себя в районной больнице к вечеру следующего дня. Он было порывался встать и дойти до телефона, чтобы позвонить Кривошееву, но персонал его остановил, да и сам он в себе сил больших не ощущал. Звягин упросил их непослушным ещё заплетающимся языком, чтобы либо телефон принесли в палату, либо его на носилках снесли до телефона, ибо дело срочное. Персонал выбрал второй вариант, его положили на носилки и отнесли к телефону, где он набрал председателю, так как Кривошеев не снимал трубку, и сказал, чтобы Кривошеев связался с ним.
Звягин прождал всю ночь, и только наутро Кривошеев позвонил. Как оказалось, он был занят эксгумацией трупов. Вскрылось и ещё одно обстоятельство, которым молодой участковый незамедлительно поделился со Звягиным. Когда тело Нины снесли к её дому, увидевшая труп лучшей и единственной подруги Екатерина поначалу впала в ступор. А потом вся побелела, губы её затряслись, и она разрыдалась, залилась неистовым душераздирающим плачем. Тут-то, воспользовавшись случаем полной потери контроля Екатерины над своими чувствами, Кривошеев и надавил, наседая с вопросами.
Рыдающая о потере Екатерина под давлением вопросов Кривошеева созналась, что была сообщницей Нины.
Кривошеев поместил её в небольшую комнату в здании местной администрации, куда он обычно определял проспаться особо буйных от хмеля жителей. Звягин не был доволен действиями Кривошеева. Его действия могли спугнуть возможно главного участника этих убийств. Звягин спешил с выпиской как мог, опасаясь упустить время. Как он ни старался, выписку назначали на послезавтра, на вечер. Договорившись с председателем о машине, Звягин с нетерпением ждал. Он как будто чуял, что грядёт что-то неприятное, что-то непоправимое.