Об убиении цезаря Галла

     RLD
     Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
     Цезарь (младший император, заместитель старшего, верховного императора - августа Римской державы) Флавий Клавдий Констанций Галл (таково было его полное имя), правивший римским Востоком из столицы Сирии - Антиохии (современной турецкой Антакьи) на реке Оронте -, зарекомендовал себя, прямо скажем, не слишком хорошо, хотя поначалу ему сопутствовала удача. Сводному брату будущего императора Флавия Юлиана, вошедшего в историю под прозвищем Отступника за свою дерзновенную попытку восстановить в Римской державе язычество в качестве государственной религии, удалось положить конец разбойничьим набегам непокорных римской власти  горцев-исаврийцев в Киликии, подавить очередное восстание неугомонных иудеев (пролив при этом много иудейской крови) и с помощью своих войск держать в узде воинственных персов, грозивших римским владениям в Междуречье. Однако этими успехами цезарь Галл был обязан не собственным военным дарованиям, а своим опытным военачальникам, данным ему в помощь его венценосным двоюродным братом и тестем – благочестивым верховным императором -августом (или, по-гречески, севастом) Констанцием II. Сам по себе цезарь Галл был совершенно неспособен принять никакое мало-мальски разумное решение. Его властная супруга, высокомерная и жестокая Констанция (Константина или Константинида), родная сестра благочестивого августа-христианина (и, таким образом, двоюродная сестра цезаря Галла) оказывала крайне дурное влияние на мужа, оказавшегося типичным подкаблучником и  позволившего властной жене беспрепятственно установить в Антиохии – от его, цезаря Галла, имени - прямо-таки террористический режим, державшийся на массовых казнях (о чем свидетельствуют историки - в частности, Аммиан Марцеллин и Иоанн Зонара). Впрочем, цезарь Галл и сам был не многим лучше своей супруги, зарекомендовав себя как беззастенчивый в средствах, легкомысленный и стремящийся к наслаждениям человек, использующий свою власть лишь для того, чтобы наверстать все, что упустил по воле суровой судьбы в лице августа Констанция II, державшего его, вместе с братом Юлианам, в юные годы в почетной ссылке под надзором строгих наставников-надзирателей. Галл был страстным любителем кровавых цирковых боев гладиаторов и бестиариев, а также конских бегов (порой – не менее кровавых). Ночами Галла часто видели разгуливающим, по пример недоброй памяти римских императоров-принцепсов Гая Калигулы и Клавдия Нерона, переодетым в простое платье, в компании крайне сомнительных личностей, по освещенным фонарями почти до яркости дневного света улицам Антиохии, подслушивающим болтовню (о себе и не только о себе) горожан в харчевнях и борделях-лупанарах, проверяя достоверность поступавших  к нему регулярно доносов.
    Очень скоро у Талассия, наблюдавшего за Галлом префекта претория Востока, появились все основания  направлять в тайную канцелярию августа Констанция II один неблагоприятный отчет о поведении его двоюродного брата, «молодого, да раннего», бесшабашного и явно «безбашенного», за другим. Отчеты Талассия очень беспокоили севаста Констанция, подозревавшего столь странно и предосудительно ведшего себя, неизвестно с кем и для чего встречавшегося тайно по ночам, когда всем порядочным людям положено спать,  цезаря Галла в заговорщических замыслах, и потому начавшего, под разными, более или менее благовидными предлогами, отзывать как можно больше подчиненных Галлу войск. Одновременно коварный василевс (то есть царь, как по-гречески именовался римский император) писал Галлу, стремясь усыпить его бдительность, преувеличенно дружелюбные письма, всячески зазывая (если не сказать – заманивая) своего заместителя и представителя на Востоке в столицу римского Запада - Медиолан (сегодняшний итальянский Милан – Рим на Тибре уже давно, со времен административной реформы августа Диоклетиана, был не фактической, а лишь, так сказать, культурной, столицей империи) обсудить по-братски и по-дружески насущные вопросы управления империей. Галл, подспудно чуявший недоброе, под разными предлогами отнекивался, ссылаясь на сохраняющуюся персидскую угрозу, требующую его непременного присутствия в «Невесте Сирии». Определенный резон в доводах Галла имелся (персы один раз уже разорили Антиохию и норовили повторить ее разорение).
     Но вот верноподданный доноситель и информатор августа Талассий в одночасье отдал душу Богу (ибо был христианином). На место умершего префекта Востока был назначен августом Констанцием некий Домитиан, или Домициан - человек, явно лишенный придворного лоска, если не сказать – неотесанный чурбан, грубый солдафон (или, на языке просвещенных китайцев описываемой эпохи – «варвар, не знающий церемоний»), чье вызывающее поведение приводило Галла и его жену Констанцию день ото дня во все большую ярость. Не удивительно, что вскоре  новый префект пал, вместе со своим заместителем - квестором Монтием, или Монцием -, жертвой ярости воинов Галла, связавших им обоим ноги веревками, чтобы затем проволочь их корчащиеся в конвульсиях тела по улицам города, растоптать их и бросить в полноводную реку Оронт. За этим совершенным с санкции и одобрения цезаря Галла убийством последовало еще много других в  том же роде.
     Август Констанций II принял твердое решение привлечь строптивого и непредсказуемого, грозившего выйти из-под контроля цезаря к суду, однако внешне продолжал вести себя осторожно и лицемерно. В очередном чрезвычайно любезном и вежливом письме севаст пригласил Галла посетить его, прихватив с собой супругу, его, севаста, горячо любимую сестру Констанцию, по которой он, август Констанций, так соскучился. Констанция, понадеявшись на то, что сможет повлиять на своего августейшего брата в благоприятном для себя и своего супруга смысле, решила сопровождать Галла. Однако сразу же по пересечении границы Вифинии сестра августа Констанция скоропостижно скончалась от внезапного приступа жестокой лихорадки (?). Ее бренные останки были доставлены в Италию, где упокоились в мавзолее неподалеку от Рима на Тибре, по сей день носящем ее имя. Впоследствии мавзолей Констанции стал местом паломничества, ибо сестра августа Констанция II была прославлена церковью в лике святых. Посетителям современных музеев Ватикана хорошо знаком порфировый саркофаг этой необычной святой, пролившей при жизни больше человеческой крови, чем целая стая хищных зверей.
     Столь внезапно овдовевший и лишившийся руководительницы цезарь Галл тупо и покорно подчинился своей судьбе (или, точнее – Божьей воле, ведь он был, подобно августу Констанцию и в отличие от своего сводного брата Юлиана, верным сыном христианской церкви). Впавший в немилость цезарь, чувствуя себя пойманным, как рыба – на крючок удильщика, вытягивающего свою добычу из воды медленно и осторожно, чтобы не оборвалась леска, а, выражаясь слогом Аммиана Марцеллина – бросившись в пламя из страха перед дымом -, отправился в Италию. Проездом через Новый Рим - Константинополь на Босфоре - Галл не упустил возможности насладиться своим любимым зрелищем - скачками на ипподроме, возложив при этом, при всем честном народе, венок на голову возницы-победителя. Бдительные доносчики не замедлили сообщить августу Констанцою об этом очередном непростительном промахе, допущенном его столь же тщеславным, сколь и недалеким заместителем. Благоверный август усмотрел в этом необдуманном поступке цезаря очередное доказательство стремления Галла присвоить себе прерогативы верховного правителя империи. Отныне у императора Констанция II не оставалось никаких сомнений в том, что цезарь Галл готов любой ценой завоевать симпатии толпы, чтобы затем склонить ее  к мятежу и, воспользовавшись смутой, захватить власть над всей Римской «мировой» державой. С этого момента молодой цезарь оказался под усиленной охраной. Его дальнейшее путешествие напоминало транспортировку приговоренного к смерти государственного преступника под конвоем к месту казни.
     В Петовионе (ныне - Птуй), городе в римской провинции Норик (на территории современной Словении), дворец, в котором разместился сводный брат Юлиана, был окружен вооруженной стражей. Вечером в покои Галла ворвался начальник его собственной личной охраны – комит доместиков-протекторов -  Барбатион, или Барбацион (франк, то есть германец, по отцу), облачивший опального цезаря, вместо порфиры (императорского пурпура), в тунику и плащ простого воина и  доставивший его в обычной повозке во Фланону (Фьянону) близ Полы в Иллирии – туда, где сорока годами ранее был казнен другой цезарь – Крисп, старший сын августа Константина I Великого. Пока обреченный на заклание Галл ждал в темнице решения своей судьбы, терзаемый и мучимый страшными и неотвратимыми видениями скорого конца, во Фланону прибыли старший камерарий (или кувикулярий, а по-нашему, по-русски – ключник) евнух Евсевий (давний недоброжелатель Галла, опасавшийся влияния молодого цезаря на августа, возраставшего в ущерб его, Евсевия, собственному влиянию на римского самодержца, бывшему дотоле почти безраздельным)  и командир лейб-гвардейского подразделения арматyров военный трибун Маллобавд (судя по своем «типично римскому» имени – служилый германец), получившие от старшего императора августа Констанция II приказ подвергнуть младшего императора цезаря Галла строгому допросу обо всех совершенных по его приказу в Антиохии убийствах и прочих беззакониях. Бледный от страха обвиняемый едва нашел в себе силы заявить, что совершил все поставленные ему в вину злодеяния по настоянию своей жены Констанции, сестры Его Вечности - божественного августа Констанция II. Когда тому сообщили об этой попытке Галла, спасая себя, запятнать честное имя его, августа, возлюбленной сестры, севаст Констанций пришел в неописуемую ярость, усмотрев единственный выход  к спасению самого себя в устранении столь гнусного клеветника. Август Констанций II тотчас же отправил во Фланону своих приближенных - Серениана, Пентадия и Аподемия - с приказом немедленно привести смертный приговор в исполнение. Цезарь Галл, подобно простому латрону - разбойнику с большой дороги -0, был, со связанными за спиной руками, поставлен на колени и обезглавлен ударом меча. Казнь свершилась в конце 354 года. Аподемий снял с еще неостывшего трупа сводного брата Юлиана обувь (видимо, полагавшиеся цезарю по должности расшитые золотом пурпурные башмаки – ведь о том, что при аресте развенчанного Галла  заставили переменить не только платье, но и обувь, историки не упоминают), загоняя в бешеной скачке взмыленных коней, поспешил из Фланоны в Медиолан, где пребывал двор старшего императора Римской державы, вошел в покой, в котором севаст Констанций II проводил совещание, и бросил башмаки к ногам благоверного августа в подтверждение того, что казнь Галла действительно совершилась. Sic transit gloria mundi… Так проходит слава мира...
     Вот что сообщают современники о жалком конце жизненного пути цезаря Флавия Клавдия Констанция Галла, которому на момент казни не исполнилось еще и тридцати. До сведения его сводного брата Юлиана были доведены все подробности этого трагического события, так взволновавшие его, лишившегося, по милости благочестивого августа Констанция II, вот уже двенадцатого близкого родственника, что с тех пор ему часто являлся в кошмарных видениях безголовый труп его злосчастного сводного брата. Долгое время эти видения наполняли душу Юлиана мрачными предчувствиями его собственного печального конца.
    Здесь конец и Господу Богу нашему слава!