Дедовская дача

Марк не пошел в полицию. Он знал, что там сидят люди вроде капитана Синицына — те, кто ищет повод закрыть дело, а не раскрыть его. Вместо этого он спустился к замерзшей Волге, нашел заброшенный лодочный сарай и просидел там до темноты, слушая, как трещит лед. Боль в ноге стала фоновой, как шум холодильника. Она просто была.

У него был один человек, чье существование маньяк еще не вычислил. Дед по материнской линии — Валентин Петрович. Старик доживал свой век в полусгнившем зимовье под Кимрами, в ста километрах от Твери. Марк купил билет на последнюю электричку, сев в вагон у туалета, где пахло хлоркой и безнадегой. На своей станции он сошел прямо в сугроб. Колотун стоял такой, что дыхание превращалось в иголки в легких.

Дед открыл дверь, даже не спрашивая кто пришел. Старый лесник с лицом, выдубленным ветром и водкой, молча посторонился. Марк вошел, волоча за собой костыль, который выстругал из ветки орешника. Левая нога распухла так, что штанина не застегивалась.
— Живой? — спросил старик, глядя на гипс и синяки.
— Почти, — ответил Марк.

Его уложили на печь. Пахло сушеными травами, кислыми щами и псиной. Дед не задавал вопросов. В лесу лишних слов не любят: либо ты добыча, либо охотник, либо труп. Первые сутки Марк проспал мертвым сном, проваливаясь в кошмары, где Лиза звала его из пламени мусоросжигательного завода.

Телефон разрядился еще в городе. Дед принес старый дисковый аппарат, поставил на табуретку рядом с лежанкой Марка.
Ровно через двадцать восемь часов после того, как отец выгнал сына из дома, этот телефон разразился резким, дребезжащим звонком, разрезавшим тишину избы.
Марк дернулся, свалившись с печи на пол. Правую руку пронзила агония. Он схватил трубку непослушными пальцами:
— Да?
— К*** Марк А***? — голос на том конце был официальным, но лишенным всякой теплоты. Металл казенной канцелярии. — Это дежурный следователь Заволжского ОВД капитан Миронов. Нам нужно, чтобы вы приехали на опознание. Ваша сестра... Елизавета Кадникова... найдена.

Трубка едва не выпала из рук. Мир вокруг сузился до черной спирали диска телефона.
— Жива? — прохрипел Марк.
Пауза длилась две секунды. Две вечности.
— Нет. Тело сильно пострадало от огня. Опознаем только по стоматологической карте и родинке на плече. Приезжайте в морг при областной больнице. Сегодня к двум часам. И пусть родители будут.

Похороны назначили на третий день. Земля промерзла, гробы выдавали только «в комплекте» с ломом и кипятком для могильщиков.
Прощание проходило в полупустом траурном зале. Желтый свет люминесцентных ламп делал лица собравшихся плоскими, неживыми. Пришел класс Марка, пришедший ради галочки и страха перед завучем. Пришли соседи. Отца Вари Зиминой не было — говорили, его забрали на допрос всерьез, банковские счета арестовали. Илья Рогов тоже отсутствовал — находился в СИЗО как свидетель (маньяк грамотно подставил его, оставив компромат).

Отец стоял возле закрытого гроба. Он не плакал. За эти дни он высох, почернел. Его форменная куртка висела мешком. Мать сидела на стуле, раскачиваясь взад-вперед, сжимая в руках иконку Николая Чудотворца. Губы ее беззвучно шептали молитву, но глаза были абсолютно сухими — она выплакала все слезы еще в первые сутки.

Когда священник начал читать отходную, крышка гроба дрогнула. Двое рабочих начали заколачивать длинные нержавеющие гвозди. Звук отдавался в черепе Марка ударами кузнечного молота. Бам. Бам. Бам. Каждый удар совпадал с пульсом крови в разбитом колене.

В кармане Марка завибрировал чужой кнопочный телефон. Тот самый, номер которого знала только Лиза. Номер, который должен был лежать на дне Волги вместе с ней.
Марк достал трубку дрожащей рукой. Экран горел ярко-белым светом в полумраке зала. Входящий вызов. Скрытый номер.
Он отошел за колонну, пытаясь спрятаться от взглядов. Нажал кнопку приема.
— Инженер, — раздался в динамике тот самый синтезированный голос. Никакой помех, никакого эха. Маньяк сидел в тепле. Возможно, пил чай. — Я же говорил, что мы партнеры. Ты выполнил свою часть сделки. Передал мне базу данных. Теперь я выполняю свою. Полиция нашла тело. Разве это не чудесно? Закрытие дела. Официальная статистика спасена.

— Где она? — прошептал Марк, оглядываясь, не видит ли отец.
— В крематории, разумеется. Но тебе не дадут пепел. Им отдадут урну с собачьим прахом из ветеринарной клиники. А твоя сестренка... о, прости. Тебе будет интересно. Помнишь запись? Ту, где она сидит привязанная? Я соврал про Москву. Я привез ей подарок. Прямо в ту ночь, когда ты искал меня на башне.

 Голос куратора стал вкрадчивым, интимным. Он больше не играл в учителя.
— Я привез ей очки. Точно такие же, как у тебя. С толстыми линзами. Она ведь почти ничего не видела без них, правда? Такая беспомощная... Когда я начал снимать с нее кожу на животе — медленно, скальпелем, чтобы она прочувствовала каждый миллиметр перед тем, как мы перейдем к лицу, — она начала задыхаться. Астма. Или просто паника. Она сорвала мои перчатки своими обломанными ногтями. Искала твои руки, Марк. В темноте подвала она звала тебя. Просила починить ее. А потом ее глаза вылезли из орбит. Знаешь этот звук? Как лопается спелый виноград. Это хрустнули сосуды в сетчатке от давления.

Марк почувствовал, как желчь подступает к горлу. Колени подкосились. Он оперся рукой о холодную стену траурного зала. Краска под пальцами была липкой.
— Ты смотрел трансляцию, Кадников, — продолжал маньяк. — Не отворачивайся. У меня есть копия. Финальный монтаж. Хочешь, пришлю тебе на флешку вместе с урной? Там отличный ракурс сверху. Видно, как гаснет свет. Сначала в левом глазу, потом в правом. Очень кинематографично. Ты инженер, ты должен оценить работу своего главного заказчика.

Связь оборвалась. Гудки резали слух.

Мир вернулся внезапно, оглушительно громко. Гвозди были заколочены. Рабочие взялись за ручки гроба.
И тут отец сделал шаг вперед. Его движения были дергаными, механическими. Он подошел к Марку, который все еще стоял за колонной, сжимая телефон так, что пластик затрещал.
Отец схватил сына за воротник худи и рванул на себя. Ткань порвалась.
— Это всё из-за тебя! — заревел он. Голос майора полиции сорвался на визг истеричной бабы. — Из-за твоих железок! Если бы ты не сидел сутками в сети, если бы следил за ней! Ты навел их! Ты открыл им дверь!

Он ударил Марка открытой ладонью по лицу. Раз, другой. Голова подростка мотнулась. Из разбитой губы потекла кровь. Мать вскрикнула, но осталась сидеть — шок превратил ее в соляной столб.
В руке отца появился офицерский ремень. Широкий, кожаный, с тяжелой латунной пряжкой. Тот самый, которым он грозился выпороть Марка в детстве, но никогда не поднимал руку.

Это произошло прямо у гроба. Под иконами и венками. Публичная казнь.
Первый удар пришелся по плечам. Ремень хлестнул с сухим треском разрываемой плоти. Марк попытался закрыться искалеченной правой рукой, но пальцы не слушались. Второй удар пряжкой рассек рукав худи и впился в бицепс. Металл был ледяным и обжег кожу страшнее огня.
— Мразь! Предатель! — орал отец, вкладывая в удары всю тяжесть своего горя и бессилия. Каждый удар сопровождался всхлипом. — Где моя дочь?! Что ты сделал с моей дочерью?!

Кто-то из родственников бросился к ним. Дед Валентин Петрович возник словно из ниоткуда. Старику было под семьдесят, но рука его все еще была твердой, как дубовое полено. Он перехватил запястье майора, вывернув кисть. Ремень упал на кафельный пол с глухим стуком.
— Хватит, Андрей, — сказал дед тихо, но так, что задрожали стекла. — Мальчишка едва дышит. Ему в морг идти, а не в больничку после твоей ярости. Оставь его.

Отец посмотрел на свои руки. На окровавленную пряжку. Затем перевел взгляд на закрытый гроб дочери. Лицо его вдруг обмякло, потеряло всякую форму. Он рухнул на колени прямо посреди зала, завыл в голос — страшно, по-волчьи, раскачиваясь всем телом. И это было во сто крат страшнее любой ругани.

После похорон, которые прошли для Марка как в тумане (уколы обезболивающего, которые тайком сунул ему дед перед входом в зал, наконец начали действовать), они ехали молчать. Дед вел старенькие «Жигули». Марк сидел на пассажирском сиденье, глядя на свое отражение в черном стекле. Синяк на половину лица, разбита губа, сломанная правая рука висит на перевязи, ребра перетянуты эластичным бинтом поверх одежды. Монстр. Франкенштейн.

Телефон снова завибрировал. Тот же скрытый номер.
Марк нажал кнопку. Динамик он держал далеко от уха, включив громкую связь, чтобы слышал дед. Пусть старик знает, кого везет домой.
— Инженер, проверка связи, — бодро произнес куратор. — Как прошла церемония? Печально? Возьми салфеточку, вытри сопли.
— Чего ты хочешь? — голос Марка звучал мертво.
— Хочу поздравить. Мы закрываем проект. Лиза была великолепна. Идеальный биоматериал. Но знаешь, что самое смешное во всей этой истории? Варвара Зимина. Она сейчас дома. Пьет чай с мамой. Ее папаша получил условный срок и вернул деньги в бюджет фирмы. Семья спасена. Все счастливы. Кроме тебя.

Маньяк выдержал паузу, наслаждаясь моментом.
— Ты спрашивал, зачем мне Илья Рогов? Зачем нужна была та девочка Софья? Это были расходники. Тест на лояльность системы. Полиция ищет педофилов и наркоторговцев. Они не ищут Архитектора систем. А теперь база данных у меня. Сто сорок два имени. И доступ к серверам департамента образования через твой взлом. Ты мой ключ, Марк. Вечный ключ. Будешь работать хорошо — буду иногда скидывать тебе аудиозаписи того, как кричат другие дети. Станешь капризничать...

— Я убью тебя, — прошептал Марк.
— Нет, — мягко поправил куратор. — Ты будешь защищать меня. Потому что пока я на свободе, никто не узнает, что твоя драгоценная сестренка умерла не сразу. Что последние десять минут своей жизни она провела в сознании, когда пламя лизало ее ноги. Она знала, что брат-предатель сидит в тепле и смотрит на это ради спасения шкуры какой-то Вари Зиминой. Хорошей ночи, инженер. Спи сладко. Тебе завтра в школу. Пропускать нельзя, иначе социальный отдел заинтересуется сиротой.

Дед резко ударил по тормозам. Машину занесло на грязном снегу обочины трассы. Старик повернулся к внуку. Глаза Валентина Петровича были абсолютно ясными, охотничьими. Никакого старческого маразма. Только холодный расчет человека, который добывал зверя в лесу дольше, чем Марк жил на свете.
— Номер пробили? — спросил дед.
— Скрыт. Через спутник. Сервер где-то в Прибалтике, — ответил Марк.
— Вранье, — отрезал дед. — Спутники жрут энергию, которую эти твари экономят. Это IP-телефония через подставные шлюзы. Но ошибку делают все. Даже боги.
— Какую? — выдохнул Марк.
— Ту, что звонят дважды с одного алгоритма маскировки, — дед достал из бардачка старый блокнот и карандаш. — Диктуй время звонков до секунды. Первый звонок про морг. Второй — только что. Сети оставляют эхо. Нам нужно поймать задержку пинга между базовыми станциями. Если найдем две вышки, через которые прошел сигнал, мы получим треугольник. Узкий сектор.

Марк поднял голову. Впервые за трое суток в его глазах появилось нечто кроме пустоты. Появилась математика. Холодная, злая геометрия мести.
— Я знаю частоту их джаммера, — сказал Марк, разминая непослушные пальцы левой руки. — Я засек ее, когда падал дрон. Если мы соберем простейший сканер спектра...
— Соберем, — кивнул дед. — У меня в сарае стоит старая армейская радиостанция. Весит центнер. Зато видит сквозь бетон.

«Лада» тронулась с места, растворяясь в ночной метели. За окном мелькали черные силуэты деревьев. Внутри машины пахло гарью, кровью и озоном старой электроники. Война закончилась. Начиналась охота.