Геометрия пепла и мести

Снег превратился в сплошную белую стену. Дворники старенькой «шестерки» с трудом разгребали липкую кашу, размазывая грязь по стеклу. Марк сидел вполоборота, прижимая к груди планшет деда — тяжелый, военный, со встроенным анализатором частот. Пальцы левой руки бегали по экрану, выстраивая сетку координат.

— Вышка «Мегафона» на Соминке, задержка четыре миллисекунды, — бормотал Марк. — Билайн на проспекте Калинина... есть контакт. Сектор сужается до двух квадратных километров. Промзона за Лоцмановым ручьем. Старые склады Росрезерва.

Дед Валентин Петрович не отрывал взгляда от дороги. Его костяшки пальцев, сжимающие руль, побелели. Он молчал двадцать минут, переваривая услышанное по громкой связи. Маньяк знал про астму Лизы. Знал про очки. Это означало одно: он был там лично. Он держал его дочь своими руками.
— Склады заброшенные? — хрипло спросил старик.
— Официально — да. Но потребление электроэнергии по району скачет последние полгода. Кто-то тянул новую линию. Мощную.

В кармане Марка завибрировал телефон. Не кнопочный «фонарик», который лежал мертвым грузом на торпеде, а смартфон деда, подключенный к сканеру. Входящий вызов. Тот самый скрытый номер. Дед мазнул взглядом по экрану и крепче вцепился в руль.
— Не отвечай, — процедил Марк.
— Пусть говорит, — отрезал дед. — Ему нужно выговориться. Люди вроде него кончают только тогда, когда начинают считать себя умнее всех.

Марк нажал кнопку приема, но звук выводить на динамики не стал. Прижал динамик телефона к здоровому уху.
— Инженер, ты забыл правила хорошего тона, — раздался голос куратора. В нем больше не было игривости. Только ледяная, звенящая ярость человека, чей план едва не сорвался из-за старого лесовода. — Ты привел в игру третью переменную. Твоего деда. Какое досадное нарушение протокола безопасности.
— Мы тебя вычислили, — бросил Марк. — Через десять минут здесь будет СОБР.
— Нет, Марк. Это ты через десять минут будешь плакать. Я же обещал тебе подарок за хорошую работу? Помнишь наш уговор? Семья превыше всего.

 Ты спас Варю, пожертвовав сестрой. Благородно. А я... я просто люблю закрывать долги.

 В динамике послышался сухой щелчок. Не отбоя. Звук взводимого курка или переключателя тумблера.
— Твои родители сейчас стоят перед дверью квартиры на Белякова, 14, — голос куратора стал сладким, почти медовым. — Отец полез в карман за ключами. Мать держит его под руку. Она так и не простила тебе разбитую губу, Марк. Считала секунды до того, как сможет снова захлопнуть перед тобой дверь.

Марк похолодел. Он видел эту картину так ясно, словно стоял там сам. Облупившаяся синяя краска на двери. Старый дерматин с торчащим поролоном. Руки отца, дрожащие после истерики на кладбище.
— Не смей, — прошептал Марк.
— Знаешь, что такое направленный взрыв пластида? — продолжал маньяк. — Это очень чисто. Никакой гари, если использовать правильную смесь. Просто резкий скачок давления. Легкие превращаются в кровавую пену мгновенно. Они даже не поймут, что умерли. Самый гуманный способ для предателей крови. Прощай, инженер. Передавай привет дедушке. Ему осталось дышать ровно столько, сколько займет у меня дорога от Лоцманова ручья до города.

Короткие гудки.

Связь оборвалась.
Марк заорал. Это был звук лопнувшей струны, звук распадающегося сознания. Он ударил кулаком по приборной панели. Пластик треснул. Боль в сломанных пальцах была ничем по сравнению с ледяным ужасом понимания.
— Разворот! — рявкнул Марк. — Быстро! У него ключ! Или отмычка! Он уже там!

Дед не стал спорить. Он воткнул первую передачу. Мотор «Жигулей» взревел, захлебываясь снегом. Машину занесло юзом, развернуло поперек дороги. Старик газанул, выравнивая корму. Синий дым повалил из выхлопной трубы.

В квартире на Б*** пахло корвалолом и пылью.
Андрей Кадников стоял на пороге, тяжело привалившись к косяку. Погоны майора давили на плечи свинцом. Ольга, его жена, смотрела в темноту прихожей пустыми глазами. Гроб дочери еще не остыл в их памяти, а муж только что публично избил единственного выжившего сына. Вина висела в воздухе густым смогом.
— Я чайник поставлю, — тихо сказала она, пытаясь разрушить тишину. — Ты... сними куртку. От тебя водкой несет за версту.

Андрей молча кивнул. Он наклонился, чтобы расшнуровать ботинки. Пальцы не слушались — суставы ломило от выпитого и нервного истощения. Ключ от верхнего замка торчал в скважине. Обычная латунная болванка, тяжелая и надежная.
Ольга сделала шаг назад, пропуская мужа в коридор, чтобы закрыть входную дверь. Ее рука потянулась к выключателю. Желтый свет плафона-таблетки вспыхнул, выхватив из мрака вешалку с детскими куртками. Розовая Лизы. Синяя Марка.

Свет стал последним, что они увидели осознанно.
Взрыв не был громким в привычном понимании. Огненного шара из боевиков тоже не было. Раздался звук рвущейся бумаги — чудовищно усиленный, заполнивший собой весь объем бетонной коробки. Ударная волна была твердой.

Дверь сорвало с петель вместе с куском стены. Стальной короб разорвало, как консервную банку. Андрея Кадникова, стоявшего ближе всего к эпицентру (пластид был заложен прямо в замок), просто перестало существовать — верхняя часть туловища превратилась в розовый туман, оседающий на обоях в цветочек.

Ольгу швырнуло через всю прихожую на кухню. Осколки кафеля, стекла и арматуры прошили ее халат. Она врезалась спиной в газовую трубу плиты. Удар сломал позвоночник. Боль пришла секунду спустя, но мозг уже отключился. Последним импульсом нейронов она успела подумать о том, что картошка в кастрюле на плите осталась недоваренной.

Волна раскаленного воздуха прошла по подъезду, выбивая окна на лестничных клетках. Соседская собака зашлась истошным лаем. Где-то высоко, на пятом этаже, заплакал ребенок.