Бумажный рубль в конверте. Глава шестая

Глава пятая: http://proza.ru/2026/07/30/567

Глава шестая. На Алтай

Едва в деревню пришла официальная похоронка на рядового Сергея Тузаева, в дом Марии зачастил односельчанин Григорий Блинков. Блинок, называли его в селе. Мария, будучи замужней женщиной, давно ему нравилась. Весь положенный год вдовьего траура он настойчиво ходил вокруг, уговаривал бросить всё и уехать с ним в Сибирь. По слухам, там, за Уралом, было много свободной, богатой земли, на которой можно было зажить сытно.
Только летом 1916 года, выдержав все вдовьи сроки и обычаи, Мария согласилась.

Лето выдалось тёплым, медлить было нельзя, решили собираться, ехать с маленьким ребёнком через всю страну в зиму, по холоду, было неразумно.
Настеньке шёл уже второй год, когда отчим, зайдя в избу, сам собрал девочку, бережно одел её и на руках отнёс на телегу, усадив среди нехитрого крестьянского скарба. Мария, приняв тяжёлое решение, пошла следом за новым мужем. Они тронулись в далёкий путь, а вслед за повозкой, задыхаясь от слёз и придорожной пыли, бежала мать Марии Никифоровны. Ей было всего-то сорок четыре, но это расставание лишило её последних сил. Она бежала по дороге так долго, как только могла, понимая, что это вечная разлука, и не в силах отпустить дочь и внучку в безвестную даль. Из таких поездок назад в деревню уже не возвращались.
Когда телега окончательно скрылась из глаз, обессиленная мать упала прямо на дорогу и горько разрыдалась. Больше они никогда в этой жизни не виделись.

Сибирь встретила переселенцев сурово. Той вольной, благодатной земли, о которой ходили слухи, им на Алтае не досталось. Столыпинская реформа уже переместила из России в Сибирь и на Дальний Восток около трёх миллионов человек, и все хорошие, удобные наделы были распределены между старожилами и приехавшими ранее переселенцами. Работать было негде, заводов в округе не было.

Сначала Григорий привёз семью в предгорное Алтайское, оттуда они в поисках лучшей доли перебрались ближе к Барнаулу, в село Зудилово. Но не стало лучше. Своего угла у переселенцев не было, и податься было абсолютно некуда. Пришлось на коленях проситься на постой к чужим людям. Так и мыкались всей семьёй, скитаясь по чужим баням. Тесно, повернуться негде. Чтобы хоть как-то приспособить это сырое, тесное пристанище для жизни, Григорий выбросил из угла каменку и на скорую руку сложил из кирпича простенькую печь, на ней и спали всем семейством. Настенька на всю жизнь запомнила эти сиротские вечера, когда садились при тусклом свете ужинать, а вокруг летали потревоженные теплом сверчки, и сидела она над миской, испуганно замирая — так и гляди, упадут они прямо в скудную похлёбку.

От этой нереализованности, глухой безысходности и невозможности прокормить семью Григорий начал сильно пить. И хотя маленькую Тасю он особо не ругал и не бил, добра ей тоже не желал, чужая ему девочка росла приёмышем. Уже здесь, на алтайской земле, в семье один за другим начали рождаться общие дети. В 1920 году появилась Катя, а за ней Максим, Ольга, Илья. Семья стремительно разрасталась, а еды не было вовсе. Мария Никифоровна в отчаянии уходила побираться по окрестным деревням, но возвращалась часто с пустыми руками — кругом, во всех избах, люди одинаково голодовали. Семья оказалась на грани выживания, и на плечи подрастающей Настеньки легла вся тяжесть недетского труда. Едва ей исполнилось семь лет, её детство закончилось.

Чтобы в доме стало хоть одним ртом меньше, её стали отдавать в няньки в соседние деревни. Худенькую Тасю увозили от родителей ранней весной, а возвращали только поздней осенью, после Михайлова дня, когда заканчивались все полевые работы. Хозяева брать на руки младенца ей не доверяли, маленькая ещё, и вся обязанность девочки сводилась к тому, чтобы неотлучно сидеть в доме или в душном шалаше посреди бескрайней пашни, качать люльку да звать старших, если младенец проснётся и будет кричать. За это хозяева кормили Настеньку и отдавали скудный заработок её родителям.

Из-за вечной нужды она так и не провела ни единого дня за школьной партой. Пока другие дети учились, она зимой пряла с матушкой лён, ткала полотно, шила одежду, чтобы было в чём ходить. Тася выросла неграмотной, но много лет спустя, уже будучи взрослой, движимая невероятной силой воли, она сама, на слух и по памяти, освоила грамоту, научилась и читать, и писать.

А Мария Никифоровна среди этой убогой, серой нищеты всё чаще уходила мыслями в прошлое. Она до боли, до крика тосковала по прежней своей жизни там, в далёкой России. Вспоминала отчий дом, где у её отца был огромный, богатый сад, и то, как ослепительно красиво и белоснежно он зацветал каждой весной.
 
Но больше всего её сердце разрывалось от тоски по первому мужу, Сергею. Только потеряв его, только оказавшись в этой сибирской глуши, она до конца осознала, как сильно любила его и любит до сих пор. Сергей, без вести пропавший в бездне Первой мировой, оставался для неё единственным утешением, её настоящей судьбой, которую у неё отняли.

Григорий, несмотря на своё беспробудное пьянство, не мог этого не чувствовать. Мужским чутьём он понимал, что как бы ни старался, как бы ни увозил её за тысячи вёрст, Мария душой осталась там, с покойным мужем, а его, живого, так и не смогла пустить в своё сердце. От этой уязвлённой мужской гордости Григорий пил ещё больше. Свою злость и бессилие он вымещал на жене, время от времени жестоко поколачивая её.

Продолжение следует.

На фото: Памятник в Барнауле. Переселенцам на Алтай от благодарных потомков