Крылья и чувства

Проснулись мы ближе к трем часам дня. В гараже стоял густой, родной запах авиационного керосина, разогретого железа и едва уловимый аромат вчерашней вишневой настойки. Голова после «Хмельнушки» почти не болела, а вот руки так и чесались снова взяться за ключи.Василий Васильевич уже сидел у верстака. Старик аккуратно, микрометром замерял зазор между электродами свечей зажигания СД-48БМ для нашего второго Яка. На его потертом комбинезоне гордо поблескивал вчерашний орден.— Проснулись, соколы? — добродушно проворчал он, не отрываясь от работы. — Мирон, бери ветошь, надо маслорадиатор на Ан-2 промыть. Вчера на виражах бензосистема немного «плевалась», нужно дренаж проверить.В этот момент из кают-компании вышла Ангелина. Она была в простом домашнем халате, растрепанная, но какая-то по-особенному уютная. Поймав мой взгляд, она вдруг смутилась и принялась убирать со стола вчерашние тарелки. Я подошел ближе, якобы за канистрой с бензином «Б-91», но на самом деле просто хотел побыть рядом.— Налеталась вчера? — тихо спросил я, перехватив у нее тяжелый таз из-под вареников.— Ой, Мирон, не сыпь соль на рану, — вздохнула она, но руку свою из-под моей сразу не убрала. — У меня до сих пор перед глазами всё кружится. И колесо это, и... ты на своей центрифуге. Я ведь за тебя больше всего боялась. Перегрузки-то какие! Ты же у нас... ну, не чужой человек.Сердце у меня ухнуло куда-то в район карбюратора. Сколько месяцев мы работали бок о бок, я затягивал гайки до кровавых мозолей, а замечал только её ворчание. А тут — «не чужой человек».— Так я ради тебя и держался, Лина, — выпалил я, чувствуя, как краснеют уши. — Чтобы показать, что слесари тоже летать умеют.Она улыбнулась, тепло и открыто, и легонько коснулась пальцами моей испачканной в масле щеки:— Аболтус ты, Токарев. Чини давай свои самолеты, летун.Нашу идиллию бесцеремонно нарушил Смекайло-де-Цопфи. Он ворвался в гараж, размахивая пачкой синек и чертежей, а за ним, как всегда эффектная и шумная, шла Марина Беленькая.— Команда, общий сбор! — скомандовала Марина. — Василий Васильевич, отставить свечи! Смекайло ночью не спал, гениальную вещь придумал.— Именно! — подхватил Смекайло, раскладывая схему прямо на капоте Як-52. — Коллеги, наш легальный статус требует модернизации. Полиция дала добро, но с условием, что мы поможем местному лесничеству мониторить пожары. Для этого нам на Ан-2 нужно установить дополнительный подфюзеляжный бак для спецсостава и перебрать хвостовое оперение для лучшей устойчивости на малых скоростях. Мирон, работа для тебя! Нужно усилить лонжероны и переклеить перкалевую обшивку на руле направления. Старый клей «АК-20» уже высох, будем сажать на современный полиуретан.— А бак из чего варить будем? — деловито спросил я, всё еще чувствуя тепло пальцев Ангелины на щеке. — Алюминий АМг6 есть на складе?— Есть! И лист, и проволока для полуавтомата, — азартно ответила Марина. — Василий Васильевич займется регулировкой клапанных зазоров двигателя АШ-62ИР, а мы со Смекайло поедем в управление за полетными листами.Работа закипела с новой силой. Весь вечер мы с Мироном провели под брюхом Ан-2. Сварка сыпала яркими искрами, пахло жженой тканью и ацетоном — мы снимали старую перкаль. Ангелина не уходила. Она сидела на стремянке рядом, подавала мне заклепки, придерживала листы обшивки и... напевала какую-то старую песню. Несколько раз наши руки встречались на холодном металле фюзеляжа, и в эти моменты никакой адреналин от мертвой петли не мог сравниться с тем, что происходило у меня в груди.К полуночи бак был сварен и опрессован давлением — ни одной микротрещины, шов идеальный. Василий Васильевич, довольно кивая, закончил шплинтовку гаек на капоте.Марина вернулась сияющая, с пачкой официальных бумаг с синими печатями:— Всё, мужики! Мы в законе! Завтра утром — испытательный полет над Саксаганью!Мы снова сели за стол. Снова был виски, свежий хлеб и ветчина. Но теперь я сидел вплотную к Ангелине, и её плечо грело мое.— Ну что, Лина, — подмигнула Марина, заметив наши переглядывания. — Завтра на речку? Совместим приятное с полезным: мы сверху на Ан-2 бак протестируем, а вы с Мироном на берегу костер разожжете. Пора бы уже этому слесарю штурвал в другие руки передать.Ангелина густо покраснела, но не отвернулась, а тихонько сжала мою ладонь под столом:— Ладно уж... Посмотрим, как ваш бак работать будет. А на речку мы пойдем. Обязательно.Василий Васильевич поднял кружку «Хмельнушки», хитро прищурился на нас и громко произнес:— Ну, за точность зазоров и за крепость союзов! От винта, ребята!И под этот тост я понял, что наша авиационная сказка только начинает превращаться в большую и настоящую жизнь.