Площадь, открывшая дверь в прошлое

Когда я увидела фотографии с места трагедии в Москве, мой взгляд сразу остановился на знакомом здании. Это была Кудринская площадь — та самая, которую многие из моего поколения до сих пор мысленно называют площадью Восстания.

Однако память человека не меняется с каждым переименованием. Высотка на площади Восстания — один из семи московских колоссов, которые кажутся вечными. Они стоят десятилетиями, переживая смену эпох, людей, названий улиц и площадей. Поэтому трудно поверить, что подобный исполин может стать жертвой взрыва.

Конечно, сама высотка не рухнула. Взрывом была разрушена значительная часть первого этажа — около шести тысяч квадратных метров. Именно там когда-то находился гастроном, чем-то напоминавший знаменитый Елисеевский.

Гастроном на площади Восстания был построен в духе советского монументального классицизма пятидесятых годов: высокие арочные витрины, мрамор, массивные колонны. Елисеевский же принадлежал совсем другой эпохе — роскошному необарокко конца XIX — начала XX века. Но мне всегда казалось, что ассортимент в этих двух магазинах был почти одинаковым. Оказавшись в том или ином районе Москвы, я непременно забегала туда купить что-нибудь вкусное.

Хорошо помню паюсную черную икру. Ее продавали тонкими пластинками, которые мы намазывали на свежую французскую булку. Вкус детства иногда запоминается гораздо прочнее исторических дат.

Стоит ли вспоминать, что именно Елисеевский был настоящей витриной Москвы? В его роскошных интерьерах, сохранивших атмосферу купеческой столицы, можно было купить даже живую рыбу. Продавец ловил ее большим светлым сачком, похожим на сачок для бабочек. Рыба еще трепетала на прилавке, а затем он быстрым движением прекращал ее мучения, стараясь заслонить эту неприятную сцену собственным телом. Так что в те времена жертвой была лишь рыба.

Я смотрела на фотографии и вдруг вспомнила совсем другую Москву. Ту, в которой сама была молодой.

Рядом находился кинотеатр «Пламя». Станция метро «Баррикадная» всегда напоминала о событиях 1905 года, о баррикадах и людях, вышедших защищать свои убеждения.

Но для меня это место было связано не только с историей. Оно было частью моей собственной жизни.

В той самой высотке жил молодой человек с голубыми глазами и ямочками на щеках. Он мне очень нравился. А он, пережив безответную любовь к скрипачке, предпочетавшей другого — кого-то из своего оркестра, — словно затаил обиду на всех женщин. Так бывает. Страдали же потом те, кто влюблялся в него.

Помню огромные входные двери, просторный мраморный вестибюль и маленькую издали ажурную дверь лифта. Удивительный оптический эффект. Саму квартиру почти не помню. Кажется, он жил с родителями, но у него была своя комната — не большая и не маленькая, с высокими потолками. Он постоянно что-то рисовал, разговаривая с друзьями, которые часто приходили к нему.

Поняв, что мои чувства не находят отклика, я познакомила его со своей подругой Машей. Высокая жгучая брюнетка с пышными формами, она чем-то напоминала героинь фильма Феллини «Город женщин». Влюблена в него она не была и смотрела на него скорее свысока. Возможно, именно поэтому он неожиданно увлекся ею. Чем закончилась их история, я уже не помню.Это все, что осталось из воспоминаний о нем. Все ушло в прошлое.

Запомнилось другое.Провожая меня домой, он рисовал на штукатурке в подъезде мои портреты. Эти рисунки давно исчезли, как исчезло и то время. Но именно сегодняшняя трагедия вдруг открыла дверь в прошлое и напомнила о том, что когда-то было светло, беззаботно и прекрасно.

А то, что произошло первого августа в ресторане Balzi Rossi на той же площади Восстания, давно вновь ставшей Кудринской, оказалось совсем иной страницей ее истории. Погибли люди. По предварительным данным, пять человек, еще около десятка получили ранения.

Каждый раз, когда происходит теракт, первым чувством становится ужас. Не потому, что где-то случилась очередная трагедия, а потому, что понимаешь: у погибших были планы на этот вечер. Кто-то собирался домой. Кто-то ждал встречи. Кто-то обещал позвонить близким.

Сегодня для людей старшего поколения существует программа «Активное долголетие»: театры, концерты, выставки, встречи. Это замечательно. Возможность оставаться частью городской жизни, бывать в Большом театре, пусть даже на верхнем ярусе, слушать музыку в консерватории, ходить на выставки — все это действительно важно.

Но какой смысл во всех этих возможностях, если человек начинает бояться самого города?

Если, выходя из дома, он думает уже не о спектакле и не о выставке, а о том, благополучно ли вернется обратно?

Когда-то я писала о том, что город — это не только красивые фасады, новые тротуары и благоустроенные улицы. Все это может измениться, состариться, исчезнуть. Настоящий город начинается с ощущения, что он принадлежит людям, что в нем можно спокойно жить.

Наверное, самое страшное в любой трагедии — не разрушенное здание и даже не место, где она произошла. Самое страшное — когда человек перестает чувствовать себя в безопасности там, где прошла его жизнь, где остались его воспоминания.

Я давно живу вдали от Москвы, но это ничего не меняет. Есть города, которые навсегда становятся частью человека. И когда беда приходит туда, невозможно сказать себе: «Это меня не касается».

В тот день, рассматривая фотографии знакомой площади, я неожиданно поняла, что память живет по своим законам. Она не спрашивает, хотим ли мы возвращаться в прошлое. Иногда достаточно одного здания, одного старого названия площади или случайного снимка, чтобы снова увидеть лица людей, которых давно нет рядом, услышать давно забытые голоса и почувствовать себя той молодой девушкой, какой была много десятилетий назад.

Наверное, именно поэтому трагедии особенно больно отзываются в сердце. Они вторгаются не только в сегодняшний день, но и в нашу память, тревожа все, что казалось давно ушедшим.

Я не забыла о случившемся. Но, вспоминая площадь Восстания, гастроном, кинотеатр «Пламя», свою юность и человека, который когда-то рисовал на штукатурке подъезда мои портреты, я вдруг подумала: пока мы способны помнить и сострадать чужой боли, остается надежда, что человечность все-таки сильнее страха.

5 августа 2026 года, Брюссель