Рейс

Рейс
Я знаю, что мы упадём.
Это факт.
Бегающие по салону самолёта стюардессы пытаются создать впечатление контроля над ситуацией.
Но я знаю, что приблизительно через семь минут всё закончится.
Не надо было лететь, меня просили остаться. Как-то хмуро началось это утро, а закончится — так, в темноте. Следующего утра не будет.
Меня дёргает сосед, говорит что-то про сон, он сильно взволнован, мне это безразлично.
Есть ли что терять? Вчера можно было что-то поменять или нет?
Сколько там осталось? Я глянул вниз — та же темнота.
Успокойтесь, пожалуйста.
Сзади кто-то истошно кричит.
Над пассажиром склоняется стюардесса и говорит про плавную посадку.
Внизу никто не ждёт. Теперь не ждёт. Наверное, большего и не заслужил, чем стать строчкой в списке погибших, протоколом описи останков, вместе с остальными. Они тоже в чём-то виноваты?
С неделю мы не общались, а потом я сказал, что ничего не испытываю к ней. Так же спокойно, как теперь жду падения. Она на секунду замерла, а после продолжила чистить овощи.
Аня наклонилась за луковицей, быстрым движением располовинила её и вместе с шелухой начала нервно шинковать.
— Я знаю, — выдохнула она. Глаза слезились.
Я забрал вещи и просто уехал в тот вечер. Уже перед рейсом понял, что это последний полёт в родной город, из-за запаха изо рта пассажира в очереди. Луковый запах вместе с перегаром это сказал.
Перед посадкой на рейс она прислала сообщение: «Напиши, как долетишь», — как и всегда, будто ничего не произошло. Только обои чата были неестественно серыми, такими, как стоят по умолчанию .
Но я не о том.
Посмотрел в иллюминатор, в нём земля, точнее, как земля — более чёрное пятно с россыпью огней города. Земля как небо, мы в него летим.
Остаётся пара минут. Голоса пассажиров и гул двигателей слились в один протяжный вопль.
Возле наших мест стоит стюардесса, таким же спокойным голосом, как и при взлёте, просит пристегнуть ремни.
На вопрос соседа «как это поможет» она что-то спокойно отвечает, но я не могу собрать ответ.
«для облегчения опознания останков» мелькает в голове.
Я снова посмотрел в иллюминатор.
Минута.
Корпус слегка вздрогнул — почувствовал, как что-то тяжёлое ушло вниз. Закрылки. Или шасси. Какая разница.
Ну вот и всё.
Я закрыл глаза.
Вопль стал стихать.
Секунд десять, может, получится что-то вспомнить.
Перед глазами стоял пустой серый чат.
Мы почувствовали землю.
— Дамы и господа, мы приземлились в международном аэропорту Домодедово. Температура за бортом — тридцать градусов, местное время — два часа тридцать семь минут. От имени авиакомпании благодарим вас за полёт и надеемся снова увидеть вас на борту.
Я открыл глаза. Телефон всё ещё был зажат в руке. На экране висело уведомление:
«приземлились?»
2026