В сторону Савелово

В истории моей жизни то и дело проявлялись две противоположные  тенденции – тяга к путешествиям в другие города и склонность к частому посещению одних и тех же мест, облюбованных мною на лоне Природы.
В этом, как мне кажется, выражаются характерные черты потомственного горожанина -  жителя мегаполиса: неутолимая жажда новых впечатлений, разжигаемая городской жизнью, - с одной стороны, и поиск природных корней, утраченных  урбанистической цивилизацией, - с другой.
Последняя черта выливалась в традицию, широко проявившуюся в дореволюционной России: выезжать из города летом на дачу, - собственную, или съемную.
Мои родители в этом отношении преуспели, основав собственную дачу в поселке «Архитектор», расположенном  в окрестностях Лобни (станция Луговая), - аж в 1938 году, то есть еще за год до моего рождения. Так, отбросив все другие варианты, - Кратово, Юхново, Немчиновку, -  они сделали окончательный выбор вектора движения из Москвы на Природу – вдоль Савеловской дороги.
В детстве я не испытывал  особого влечения к нашему участку – ведь не я же его выбрал. Но меня притягивала лесная опушка, где протекает речка Уча,  – цепь бочагов, в зеркало которых опрокидывались ели. Я бы ходил туда каждый день, но из-за малолетства еще не имел свободы передвижения. А когда подрос, то стал ежедневно ездить на речку на велосипеде, но не на опушку, а ниже по течению, - на вершину обрыва над широким полем, по которому, перегороженная сельской запрудой, река разлилась удлиненным озером. Я считал, что я езжу, чтобы искупаться, но главную роль, конечно, играла привлекательность вида, открывавшегося сверху на свинцовую воду и на лежащий за ней зеленый луг, отороченный по краям лесными опушками. Нахождение в этом месте придавало мне значимость.
На этапе перехода от отрочества к юности мы с моим приятелем Феликсом стали совершать походы за грибами в Озерецкий лес. Проблуждав по нему 10-12 часов, нагруженные грибной добычей, мы выходили на лесную опушку в одном и том же месте, откуда открывался  красивейший вид на облицованный полем высокий  холм, на вершине которого  белела колокольня  деревни Троица-Сельцы и возвышалась ажурная пирамидальной формы геодезическая башня, сколоченная из цельных бревен. Слева от этих строений склон холма был взрезан глубоким оврагом, из которого поднимались  вытянутые ввысь столетние дубы; справа же холм граничил с рощей, в которой спрятался наш дачный поселок. Всякий раз, оказавшись на этом месте, я испытывал радость: оно принадлежало мне, а я – ему.
Когда я учился в Университете, то поступил в секцию парусного спорта, и надо же такому случиться, что наша база  находилась на Клязьминском водохранилище – на Савеловском направлении, на котором через несколько станций находилась наша дача; - как, однако, удачно мои родители выбрали путь от Москвы к Природе!
И вот теперь в течение пяти лет - с апреля по октябрь - каждое воскресенье я проводил или на базе, занимаясь ремонтом яхты, или на парусной регате, откинувшись  на трапеции, чтобы создать противовес напрягшей парус силе ветра. Вроде бы  моей целью было достижение спортивных результатов, но на самом деле я сюда приезжал, чтобы побыть на водном просторе, - ощутить свежесть встречного ветра и  запах воды, исходящий от брызг,  вслушаться в рокот кильватерной струи, став заодно со стихией.
С окончанием учебы Клязьминское водохранилище от моей жизни отпало, но двадцать лет спустя местом еженедельного посещения стал берег другого водохранилища, - Икшинского, - тоже  расположенного на Савеловском направлении.
Все началось с того, что моя мама в летний сезон стала ездить с внучкой (моей дочерью Ольгой) на электричке на станцию Трудовая, чтобы, пройдя пешком два километра до Икшинского водохранилища, в нем искупаться и позагорать. В выходные дни и в отпускное время мы с женой к ним присоединялись.
 Для купания мама выбрала многолюдный пляж около пристани теплоходов «Ракета». Это место меня не устроило: в километре оттуда я обнаружил крохотный  пляжик, расположенный на косе, отделявшей водохранилище от заросшего камышом болотца, в котором били холодные ключи; так как доступ к нему был изрядно затруднен, пляжик был малолюден.
Эта поросшая травой кочка на протяжении сезона: - от двадцать второго апреля до седьмого ноября - на целых тридцать лет стала местом моего еженедельного посещения. Сначала я туда заезжал по дороге на дачу, но потом оно стало самоцелью. Я считал, что ехал туда, чтобы искупаться (в любую погоду в пределах сезона), но на самом деле, как я сейчас понимаю,  мне нужно было побыть в том незабываемом ландшафте, где доминировала   водная поверхность; прямо передо мной на расстоянии примерно один километр находилась опушка леса, выходившего на противоположный берег водохранилища; влево от меня водная гладь простиралась на пять километров, упираясь в лесистый холм, за которым находится Икша; вправо от меня на шестисотметровом расстоянии  водохранилище пересекала дамба, посередине которой белели башни аварийного затвора (его назначение - предотвратить спуск воды питьевых московских водохранилищ в случае аварии на шлюзах); на вершине одной из них всегда сидела ворона.
Стоило мне только туда придти, как мною овладевало спокойствие, все мои беды  отступали, и в мое тело, казалось, из самой земли вливались жизненные силы.
Из этого места, как из нового центра отсчета, я совершал вылазки по  Савеловской дороге; - в Кашин, высящийся крепостью в тесной речной излучине; в Углич, стоящий на крутом повороте Волги, и знаменитый своею Дивной церковью; в Рыбинск, сохранивший в невредимости дореволюционный облик; воспользовавшись поездом «Москва – Санкт-Петербург», который раз в сутки ходит по Савеловской дороге, я доехал до города Пестово, откуда на автобусе добрался до Устюжны – древнего городка - эталона провинциальности (согласно преданию, именно он был описан Гоголем к комедии «Ревизор»). В обратный путь я пустился по Рыбинскому водохранилищу на теплоходе «Метеор».
Даже когда я впервые отправился за границу в Америку, и самолет, взлетев из Шереметьево, пролетел над Икшинским водохранилищем, прильнув к иллюминатору, я впился глазами в полоску воды, пересеченную линией дамбы аварийного затвора, и в зеленый мыс, вдававшийся в водную гладь, крайняя точка которого  была местом моего соединения с миром.
Я бы его посещал до конца моих дней, но однажды, выйдя на болотце, вдруг обнаружил, что оно засыпано грунтом, который уже разровняли бульдозером, превратив в площадку для какого-то освоения – то ли под застройку, то ли под автостоянку. Повернувшись, я ушел, чтобы больше никогда туда не возвращаться.
Искать для себя новое место того же назначения у меня уже не доставало жизненных сил, и я отступил вдоль Савеловского направления, выбрав для этой цели родительскую дачу.
Я езжу на нее круглый год раз в неделю не для того, чтобы жить, а чтобы здесь побыть. Конечно, на даче всегда полно работы, но главное не в ней. Ведь по приезде я выхожу на бывший цветник, некогда разбитый моими родителями, и окидываю взглядом высокие деревья, вставшие амфитеатром вокруг  дачного дома, и моя душа сливается с Природой, представленной этим удивительным местом, которое от меня теперь навек неотделимо.
                Октябрь 2025 г.