13 лет спустя. Памяти отца Павла Адельгейма

Вчера хотела спокойно почитать и написать про отца Павла Адельгейма, 13-я годовщина смерти, гибели которого сегодня, 5-го августа.

Но перепутала таблетки. У меня на неделю вперёд они разложены в таблетнице 2x7, с одной стороны утренние, с другой вечерние. Невнимательно проглотила утром из ячейки,  и,  только когда стала спотыкаться и закрываться глаза среди бела дня, увидела, что вместо утренних бодрящих вечерние усыпляющие выпила.
Кое-как дотянула до вечера и отключилась.

Такое на ровном месте претыкание напомнило мне, каково рядом с отцом Павлом было, так что сегодня с утра, прочитав прекрасную статью об отце Павле,


Отметила вот это место:

"Он не позволял себе поступаться достоинством, и в малом не склонялся перед злом, принимал нескончаемые испытания в дополнение к прежним и в этом был столь убедителен, что каждому становилось понятно: мы не живем так, как он, по причине личной неготовности заплатить за свою праведность мерой Крестного пути.

Думаю, поэтому многие встречавшие отца Павла люди, хоть и были поражены и восхищены его личностью, но незаметно для себя через какое-то время дистанцировались. Это было «маленьким бегством» тех, кто понял, что с подлинным исповеданием веры в их жизнь могут войти любые угрозы их жизни — притеснения, потери и все то, что приносит страдание.

Из глубины жизни пастыря безмолвно, но настойчиво звучало напоминание о предназначенном всем твердо следующим за Спасителем, выраженное отцом Павлом в стихотворных строчках, посвященных жертвам политических репрессий:

Не скорбя о земных дарах
И поверив в Твои заветы,
Отвергли смертельный страх
Святые мученики и поэты,
Сожженные на кострах.

Для него эти слова были еще одним исповеданием его веры. Ни до, ни особенно после испытания заключением, покушениями, гангреной, потерей ноги и еще много чем он не забывал: Христос — это Тот, кто, по слову Апостола, пришел «освободить всех тех, которые, в страхе смерти, были всю жизнь подвержены рабству» (Евр. 2:15).

Приблизившись к отцу Павлу, многие отдалялись, потому что вскоре начинали осознавать, что его радикальная духовная и нравственная позиция настойчиво ставит и их лично перед выбором: либо радикально изменить свою жизнь и быть готовым к возможным тяготам, либо вернуться к ее прежнему, сравнительно более обеспеченному благополучию...

В движении людей к религии во все времена одно из определяющих значений принадлежит мотиву благополучия, его сохранению или отказу от него. Но если раньше оно сводилось к элементарному спасению от скорой расправы и смерти, то в наше время — к такому сохранению комфорта жизни, когда возможность свободно ходить в храм, участвовать в обрядах, быть причастным к традициям предков и т.п. рассматривалась зачастую в качестве «довеска» к привычной налаженности и уюту.

Но храм — особое место, а всякое движение к Богу не остается без последствий. По-разному, но Он отзывается в сердце того, кто сделал еще первые шаги к Нему. И корень ситуации в том, что в случае с отцом Павлом происходило соприкосновение новой религиозности людей, воспитанных и выросших в обезбоженной, секулярной культуре, с тем, кто во многом непосредственно осуществлял своим служением действительную церковную традицию.

Образцы веры отец Павел воспринимал с детства, когда религиозность человека еще очень органична. Она возрастала с его взрослением рядом с теми, кто являл собой непрерывность традиции, в том числе с самыми выдающимися фигурами в истории современного Православия.

В списке лиц, стремившихся вложить в необычайно одаренного духовной чуткостью юношу, значатся имена прославленного в будущем преподобного Севастьяна Карагандинского (Фомина), в общину которого он был принят двенадцатилетним подростком, архимандрита Бориса (Холчева), архиепископа Ермогена (Голубева), схиархимандрита Феофила (Россохи), иеромонаха Феодосия (Сердюка), преподобного Кукши Одесского, монахини Евгении (Миллер) и ее пожизненной спутницы со времен лагеря инокини Аполлонии (Доленковой) и др.

Они, словно живые звенья, накрепко соединили отца Павла с такими разными по духовному строю исповедниками веры, как преподобный Нектарий Оптинский, новомученик Сергий Мечёв и святой праведный Алексий Мечёв, святой праведный Иоанн Кронштадтский. Далее нити этой связи множились, уходя в глубь веков, и ее непрерывность отцом Павлом переживалась так же остро, как отцом Борисом (Холчевым). Оба они не уставали говорить о личных встречах и общении с праведниками как о великой дарованной им Божьей милости.

Освоение богатств светской культуры, ее понимание, формирование вкусов и шкалы оценок у отца Павла следовали ЗА верой, а не ДО ее обретения, как у большинства наших современников, и эта последовательность принципиально важна. Система нашего образования уже столетие почти во всем делает ставку преимущественно на естественнонаучный подход, начиная от: «Дети, наука, физика и химия научат вас разгадывать любые тайны мира», и завершая культом науки как высшей ценности.

Личному самосознанию прививается опережающая привычка подходить ко всему рационально и с предубежденным сомнением. Все, с чем сталкивается человек, подвергается беспощадному анализу, качество которого находится в прямой зависимости от образованности, и после учиненного интеллектуального «погрома» результаты своевольно конструируются в представления спекулятивно-умозрительного пошиба.

Мощный приобретенный рефлекс сомнения глушит способность доверять себе, своему разуму и сердцу, непосредственному пониманию, делегируя личную веру внешним авторитетам, в первую очередь науке или ее суррогатам. Картина мира, в которой все решают скрытые «механизмы» природы, состоящая из набора напрочь «головных» моделей, закрывает от человека его способность видеть в мире Тайну и Чудо познания жизни, Любовь Бога, пребывать в «осуществлении ожидаемого и уверенности в невидимом» (Евр. 11:1).

Эти усвоенные привычки понимать все информативно, впитанные ДО шага к вере, играют с человеком дурные шутки. Одни без разбору погружаются в чтение книг, написанных на заре христианства монашествующими и адресованных инокам. Кто-то становится жертвой рефлексии и, стараясь изгнать из себя не только недавнее неверие, но и устранить любые подозрения в безбожии, не замечает, как делает атеизм основой новой веры. Именно из рядов тех и других носителей этой вычитанной, «книжной» церковности рекрутируется авангард всевозможных защитников Православной Церкви.

Ретивые не по разуму ревнители веры давно записали псковского священника в модернисты, не подозревая, что таковыми являются они сами. Провозглашая возвращение к временам отцов и учителей Церкви, одновременно конструируя искусственные трафареты, разделяя единоверцев на «чистых» и «нечистых», они не отдают себе отчета, что тем самым попирают не признаваемую ими свободу и трезвость мысли, многообразие форм церковной жизни — все то, что отличало атмосферу первых Вселенских Соборов. Устремленность к соборности, таким образом, немедленно подменяется стремлением к групповой сплоченности.
Отец Павел считал такие крайности, равно как и обезбоженность общества и культуры, потерей христианского миросозерцания и возвращением к ветхозаветному, а зачастую и к языческому сознанию". Конец цитаты.

Автор, @id559435392 (Владимир Шаронов) , конечно, скажет, что напрасно на свой счёт приняла я этот фрагмент, это общие рассуждения, но во мне отозвалось именно это место.

Захотелось именно что оправдаться,  почему я сбежала от отца Павла, три месяца у него и рядом с ним прожив. В очередной раз, были и раньше попытки

http://proza.ru/2023/08/08/1414

http://proza.ru/2014/08/15/1508

http://proza.ru/2013/08/24/754

http://proza.ru/2013/08/12/1372

http://proza.ru/2013/08/06/787

http://proza.ru/2013/08/06/104

В обратном порядке от последней попытки три года назад до написанного сразу после убийства. Всегда получается сумбурно, вот сейчас перечитала и вижу, что так и не записала от и до ни историю этих трёх месяцев, ни даже что стало последней каплей.

Ну хотя бы пусть будут в одном месте все ссылки. Покойный @id14585824 (Виктор Яковлев)  два года назад пригласил меня в Псков на годовщину отца Павла, но у меня уже был на руках отец, и я только видео записала и послала. Тогда на вечере прозвучал мой рассказ, потом Виктор прислал мне запись с этого вечера памяти, но уже тормозили Ютьюб, и в сеть он так и не попал.

Запишу его.

У отца Павла я работала воспитателем сразу и в школе регентов при храме Жён-мироносиц в городе, и в приюте при храме апостола Матфея в Писковичах. Жила сначала у отца Павла дома, на Красногорской, но поскольку воспитатель с дипломом в приюте в Писковичах непременно был нужен, это было требование гороно, то переселилась туда.

Приют представлял из себя перестроенный приходской дом. В старой части жила баба Шура, так все мы, обитатели приюта, её называли, староста Матвеевской церкви, с девочками, а в новой пристройке я с мальчишками. Посередине между нашими половинами была хозяйственная часть: кухня, столовая, ванная.

В нашей половине было три комнаты, две спальни и гостиная, в одной спальне мальчишки, в другой я.

Весна, окно в моей комнате настежь. И вот однажды я не обнаружила в сумочке выданную мне накануне отцом Павлом зарплату. Вторую по счёту, первую ещё у него дома получила, за март, значит, это была апрельская, а время действия - май, после Пасхи.

Сказала бабе Шуре и по её совету - отцу Павлу. Тот приехал разбираться, собрал всех нас, включая девочек. Мальчишки не признались. Их двое было,  высокий блондин Валера и маленький смуглый Дима, и я сразу стала думать на них.

Наверное, потому, что не сильно они меня слушались, втихую покуривали, а откуда деньги? Лично я из этой же злополучной зарплаты только на мороженое и карусели им выдавала, когда вместе по Пскову гуляли.

Детей отец Павел забирал из психоневрологического интерната, где после 8 классов их бы отправили пожизненно во "взрослый". Девочек по его плану нужно было научить готовить, шить и всем прочим домашним премудростям, быть хозяйками, в интернате их ни к чему не подпускали, и они ничего не умели и мало что видели.

При мне премудрости сводились к нарезке ими на стол хлеба и лимона в чай, а готовить приходила местная женщина, Галя. Лимону, помню, девочки сильно удивлялись.

Мальчишек же отец Павел планировал занять в свечной мастерской, располагалась эта мастерская в подвале нашего дома, платил ли он им что-то, не помню, помню, что дела в мастерской шли не ахти, вставлял палки в колёса епископ, как и во всем другом, и запрещал на псковских приходах покупать эти свечи.

В общем, я практически не сомневалась, что это мальчишки залезли в окно или просто напросто из гостиной зашли в мою комнату, она не закрывалась, и стянули деньги. Но не пойман - не вор. Отец Павел поверил им на слово, что не брали (как и мне, что деньги пропали), мне второй раз выдал зарплату и посоветовал "не обижаться на детей, их никто не учил добру".

Но я обиделась и на детей, и на него, хотя баба Шура утешала меня и говорила:

- Он же не человек, а ангел, не обижайся.

Легко сказать. Получалось, что я напраслину на мальчишек возвела? Это во-первых. А во-вторых, вот привезу я в приют свою дочку, как изначально предлагал мне отец Павел, и какой у неё тут будет круг общения и пример перед глазами? Не говоря уже о том, что теперь я без раздумий всю предыдущую зарплату на приютских детей потратила, а при своём ребёнке призадумаюсь, не купить ли ей лишний апельсин.

Бабе Шуре я  жёстче сказала, в ответ на её постоянные призывы ко мне держать ухо востро, как бы не увеличилось у нас население  приюта.

- Отец Павел простит, если они (мальчишки) кого-то изнасилуют, их же никто не учил добру и порядочности.

Вот такие у меня тогда были мысли и настроение, так что в конце учебного года я собрала вещички и уехала восвояси, больше не вернулась во Псков при жизни отца Павла, только на похороны.

Были у меня и другие мысли и мотивы, не обо всём и спустя столько лет могу рассказать, разве что о том, что отец Павел рассчитывал на мою помощь, а мне она самой была нужна, и я завидовала детям в школе и приюте, не говоря уже о домашних отца Павла.

После гибели брата и родители, и я, с одной стороны тяготились нашей совместной жизнью, я как раз развелась и вместе с дочкой жила в родительской квартире. Поэтому и решилась уехать к отцу Павлу. А с другой вот-вот должен был достроить отец квартиру для нас, так что, пожив в приюте в Писковичах, от которого до школы регентов в городе очень далеко было на автобусе трястись, я рассудила, что потерплю, дома всё-таки лучше, спокойнее, да и не хватит у меня духу увезти от родителей в Псков их единственную отраду, единственную внучку.

Жалела ли, жалею ли я о том давнем решении? Стыдно за себя, да. Но не жалею, последнее дело - изображать из себя ту, какой не являешься, а я, увы, не ангел. Вот такой рассказ.

Поставлю тут ещё несколько цитат из интервью отца Павла разных лет:

Политика несовместима с духовной жизнью церкви. Политика разжигает в человеке страсть властолюбия. Весь пост мы молились об избавлении от «духа любоначалия». Симфония власти и церкви противоестественна и губительна для обоих. Опираясь на власть, иерархи получают привилегии, имущество, деньги и прочие блага. Платят — духовной свободой. Церковь попадает в зависимость и оправдывает поступки имперской власти, теряя в глазах гражданского общества нравственный авторитет. Светильник гаснет, маяк не светит.

Церковь во многом растратила тот кредит, который она приобрела подвигами новомучеников. Они умирали за церковь в 1920–1930-е годы. Мученики своей кровью приобрели церковный авторитет. Они признаны святыми и прославлены церковью. Нынешние иерархи пользуются этим кредитом и говорят «нас преследовали», словно сами пострадали. Но тех, кто нес крест, уже нет. На смену пришли другие люди с другими взглядами и моралью.

Патриархия и епископы очень удобно устроились. Они могут делать всё, что хотят, над ними нет никакого контроля, и им это нравится. Патриархии принадлежат все храмы, все церковное имущество. Выборности епископов у нас нет, как и выборности священников — куда тебя назначат, там и будешь служить. Права имеет патриарх и епископы, ответственности они ни перед кем не несут. А клирики и миряне никаких прав не имеют, но отвечают за все. Священник даже на работу не оформлен, он висит в воздухе, поэтому его легко уволить. Но на работу его никто не оформляет, никакого документа или трудового соглашения не составляют. Поэтому для увольнения священника достаточно сказать: «Пошел вон!»

Что касается «патриарших часов» и вообще богатства, то в церкви в течение многих веков идет противостояние «нестяжателей» и их оппонентов. Вы помните, в Средние века были заволжские старцы во главе с Нилом Сорским, которые отказывались от имущества. Заволжские старцы считали, что церковь должна быть бедна, как Христос. Не должна иметь земли, домов, крестьян и т.д. Оппонентом Нила Сорского был Иосиф Волоцкий. Его ученики считали, что церковь должна быть богатой, иметь купола золотые и другое имущество, заниматься благотворительностью. К сожалению, в реальности получается, что когда люди становятся богатыми, они занимаются не благотворительностью, а живут в свое удовольствие. Ничего хорошего для церкви в этом, с моей точки зрения, нет.

 
Только внимательно и неотступно вглядываясь любящими глазами в жизнь церкви, возможно не потерять из виду ее подлинный образ, не всегда адекватно осуществляющийся в епархиальной практике.

Ни прибавить, ни убавить.

Царствие Небесное убиенному пастырю Христову!

P.s. Единственная моя собственная фотография - опустевший кабинет отца Павла с развевающейся от ветерка из открытого окна занавесью, помню эту гулкую пустоту. Остальные из сети, в том числе и  у гроба, спасибо корреспонденту Правмира.