Магия бега

Глава из книги "Я И МОЕ ТЕЛО. ЖИВОЙ И НЕ ИДЕАЛЬНЫЙ"

МЕДАЛЬ 

Лето 1981-го года. Стадион «Локомотив». Команда, с которой пытался тренироваться, участвует в каком-то местном турнире по футболу.  Для меня это просто возможность поиграть на футбольном поле, изрядно заросшем травой. Мы называли его «огородом». Обыграли сколько-то команд. На финальную игру меня даже не поставили, но команда выиграла, и мне досталась медаль! Настоящая! Золотого цвета с рельефной надписью «Малая Олимпиада» с одной стороны и олимпийской символикой прошедшей Олимпиады-80 – с другой, лицевой. Было необычно, так как до этого момента за спортивные победы всегда вручали только грамоты. Даже не представлял, как относиться к медали. Грамоту можно положить на полку с другими бумагами, и она лежит там преспокойно. А тут – медаль!

Культуры медалей в массовом спорте страны еще не существовало – она появилась позже, в конце восьмидесятых. Место, на котором медаль провела много лет, свисая на узкой узорчатой тесемке, – большой гвоздь для коромысла на стене в сенях. Непостижимым образом за это время ее не стащила детвора или же ее попросту не выбросили. Вспомнил о ней почти через десять лет, когда на финише Московского международного марафона заполучил увесистую, литую из бронзы, медаль. Это была первая в огромной стране медаль финишера в массовом любительском старте. У нее даже ленты не было. Вручали просто в руки. Сейчас она висит среди нескольких десятков современных медалей за мои финиши в забегах, заплывах, лыжных марафонах, скандинавской ходьбе.

Медали для мня не про успех, достижения, физические преодоления себя, не о долголетии и тому подобное. Это символ чего-то более важного.

Сделаю попытку психологически прояснить для себя, что же послужило отправной точкой, источником силы, которая  заставила тело проводить время, иногда по три раза в день, в изнурительных тренировках, часами, днями, месяцами, получая при этом вполне ощутимое удовольствие. Причем, от стартов на результат удовольствие присутствовало далеко не всегда. Более того, в какой-то момент определенно стал ощущать необъяснимую тревогу. О ней позже.

ОТЕЦ

С раннего детства с тревогой воспринимал отца как нечто большое, непонятное.  Зачастую, когда он выпивал, поведение его становилось непредсказуемым. В эти моменты детскому разуму было совершенно не понятно, как взаимодействовать с этой силой.  Куда девать испуг, тревогу, страх? Как найти свое физическое место в этих ситуациях, вызывающих сильный эмоциональный дискомфорт? Каким образом хотя бы частично  избавиться от этих состояний в теле и психике? Решением мог быть только спонтанный, случайный, неосознанный поиск возможностей.

Где-то лет с 4-х начинаю делать попытки установить с отцом более тесную связь. Пытаюсь понять, прояснить для себя его мир, которым он, безусловно, жил. Ведь это отец, он всегда присутствует. Детство его и его семьи пришлось на далекие военные и послевоенные годы. Его родной отец, мой дед, пропал без вести летом 1942 года. Это многое объясняет в его последующем поведении:  у него не было опыта взаимодействия с отцом в детстве, а потому он не знал, как ему, отцу, взаимодействовать со своим сыном, мной.

Отец владел невероятным количеством слесарных и столярных инструментов: молотки, напильники, ножовки, коловороты, сверла, тиски, пассатижи, плоскогубцы, клещи, линейки, угольники, штангенциркуль, отвертки, гаечные ключи, киянки, топоры, рубанки самых необычных форм, стамески, паяльник, циркулярная пила, работающая от бензинового двигателя… Я смотрел на все это многообразие как на тайный мир, к которому хотелось прикоснуться! Инструменты в таком количестве были интереснее детских игрушек, принадлежали они отцу, и он умел со всем этим обращаться!

Меня абсолютно завораживало одно действо, в процессе которого отец ремонтировал обычную велосипедную камеру. В небольшое, но массивное металлическое устройство, напоминающее струбцину, с  приваренным к ней  цилиндром-стаканом, зажималась поврежденная камера. Он устанавливал эту конструкцию на небольшую кучку песка, в цилиндр  наливал немного керосина и поджигал. Некоторое время такая горелка работала, сильно нагревалась и запускала процесс вулканизации резины. Абсолютно завораживающее и непостижимое зрелище для меня.

А плоскогубцы, которыми, как мне позже удалось выяснить, можно было делать абсолютно все! Штангенциркуль вовсе казался мне инструментом, не доступным моему пониманию.

Хотелось приблизиться ко всему этому, прикоснуться, взять в руки, понять, почувствовать. Безусловно, это была потребность наладить контакт с отцом. Все это непостижимое количество инструментов в тот момент было для меня каким-то воплощением отца.

Но каждый раз, приближаясь к этому миру, слышал от отца: «Иди, побегай!» Казалось, произносит он это с долей неудовольствия, будто я путаюсь под ногами. Возможно, так это и выглядело. А инструменты, пламя в горелке действительно для меня, ребенка, вполне содержали угрозу физического повреждения. Чего стоил даже небольшой топорик, притягивавший меня своей почти игрушечной величиной. Отец всегда останавливал меня возгласом, только я решался потянуться к нему: «Аккуратно, порежешься!» Я одергивал руку. Надо ли говорить, что в его отсутствие я открывал ящик с инструментами, брал этот топорик и проверял его остроту – предельно осторожно касался пальцем блестящей кромки лезвия, пытался чуть провести этим же пальцем по нему, чувствовал, как мельчайшие зазубринки острейшей кромки вцеплялись в кожу и моментально резали ее. С испугом одергивал ладонь! Из пальца сочилась кровь! Так я познавал физическую реальность и значение слов «аккуратно» и «порежешься». Этот опыт я повторил дважды!

Чтобы установить хоть какую-то осязаемую связь с отцом, я продолжал попытки воспользоваться простыми инструментами, которые он мне все же давал: молоток, плоскогубцы, пила. С их помощью я что-то мастерил. Переживал неприятные эмоции, когда ломал полотно ножовки по металлу, да и мощные плоскогубцы мне тоже удалось сломать, когда бил по ним молотком, пытаясь перекусить толстый гвоздь. Обычного физического детского усилия мне недоставало для этого. И так тоже я познавал реальность. Плоскогубцы отец восстановил сваркой.

«ИДИ, ПОБЕГАЙ!»

Это словосочетание для меня, пятилетнего, стало своеобразным  повелением, открывающим путь к близости с отцом. Воспринимал я его буквально – «бегал», гулял по ближайшим окрестностям: большому, густо поросшему кленами и акациями тополиному скверу у дома, пустырю-поляне, настоящей степи в трехстах метрах от дома. Нахождение в этих пространствах и было содержанием «бега». Здесь можно было бесцельно гулять, все же делая какие-то детские открытия, играть в игры, прятки, догонялки, позже летом – неизменно футбол, зимой – хоккей. Часто так нагружал активностями ноги, что к вечеру не мог уснуть от ноющей боли в ступнях.

Ступни – это контакт с опорой и символический поиск ее в отце – привел к  плоскостопию, которое в настоящем совсем не препятствует движению. Очевидно, в моем внутреннем пространстве все эти действия соответствовали «посланию» отца и моим ожиданиям хотя и опосредованной, возможно, искаженной, но близости с ним.      
Много позже послание «Иди, побегай» превратилось в структурированные тренировки по перемещению тела в пространстве – бег на длинные дистанции, лыжные гонки. Я оставался и остаюсь в привычной для себя среде – в движении. Были элементы случайностей, на которые постоянно накладывалась неосознаваемая, неуловимая, важная для меня, ребенка, эмоциональная потребность контакта с отцом. Все это привело к марафонским стартам: летним по шоссе  на 42 км 195 м и зимним – на 50 км. В послании не было установки на победу, как традиционно принято в спорте.

Важен был сам процесс движения, он доставлял удовольствие и приводил к какому-то ощущению равновесия в глубине души посредством крайнего физического утомления. Как-то я даже был готов стартовать на забеге в 100 км. Старт не состоялся. В настоящий момент я даже рад, что не стал истязать свое тело на столь изнурительной дистанции.  Ведь здесь присутствует какой-то энергетически заряженный обман души и тела в призрачной детской погоне за любовью отца.

КУЧА ЩЕБНЯ НА ПОЛЯНЕ

Старты на длинные дистанции побудили меня исследовать одно непонятное состояние, в которое я неизменно впадал каждый раз, приближаясь к моменту старта, – возникало ощущение, близкое к страху и ужасу. Никакого рационального объяснения этому я не находил. Успокаивал себя: могу сойти с дистанции в любой момент (в глубине спортивной души понимая – это неправильно), я не собираюсь выигрывать международный марафон, бегу ради собственного удовольствия, заряженный идей как можно быстрее для себя преодолеть дистанцию. Все эти рациональные установки не приносили результата, необъяснимая тревога оставалась.

Интересовался у друзей-спортсменов – испытывают ли они подобные состояния перед стартом? Нет, дальше легкой тревоги, больше похожей на азарт, никто не испытывал.

Что со мной? Пытаюсь погрузиться в какую-то свою глубину ощущений. Ищу первое неверно принятое телом без понимания.

Поляна рядом с домом. Мы так называли большое, с футбольное поле, пустое пространство, покрытое ковром низкорослой травы с мелкими округлыми листьями. Ее любили щепать гуляющие здесь гуси. И если нужны гусиные перья для детских поделок – мы шли на поляну. Если нужно скрепить перья и сделать нечто летающее, мы знали, в каком месте поляны лежит пятно мягкого черного гудрона.

Как-то сюда приехал самосвал и вывалил из кузова кучу щебня. Для нас, шести-семилеток, это было событие! Мы с приятелем тут же облюбовали эту кучу и радостно принялись кидать крупный гравий в разные стороны – кто дальше!
Внезапно у кучи появился, как мне в моем возрасте казалось, взрослый дядька. Было-то ему всего лет 20. Он схватил меня за шиворот рубашки, потянул на себя, ударил ногой под зад и грозно, как мне показалось, сказал: «Беги отсюда!»   
Сильно пугаюсь и бросаюсь бежать куда глаза глядят! Охваченный ужасом, в уверенности, что этот дядька бросится за мной, бегу что есть сил вдоль домов! Сердце колотится, задыхаюсь, внутри все сжалось до рези! Так быстро я еще не бегал!  Останавливаюсь, только когда сил бежать уже не осталось. Обогнув очередной дом, оглядываюсь, перехожу на шаг – позади никого нет. Казалось, бежал очень долго. Сейчас я хорошо помню это место и маршрут – всего-то метров 200. Ощущение – вот только что было все хорошо, я весело проводил время – и вдруг случилось нечто, что по ощущениям буквально угрожало моей жизни!

Бурный хаос пережитых во время моего забега состояний, начавшихся с ужаса, моментально и накрепко спаялся с телом и психикой. А в настоящем обычное предстартовое волнение усиливалось этим всплывающим из глубины памяти тела крайне неприятным опытом. Переживание паники было связано не с ожиданием соревновательного физического напряжения, а с тем, что «взрослый дядька» из прошлого может догнать, и тогда я ничего  не смогу этому противопоставить – не смогу убежать от него.
   
Какая-то часть меня из далекого детства, годами тренируясь, готовилась к тому, чтобы не оставить и шанса этому страшному «дядьке» и спастись.

Что же произошло, когда я все же открыл этот первопричинный источник моих предстартовых состояний, ввергавших тело в оцепенение? Выйдя на очередной старт в лыжном марафоне, я почувствовал  полную «тишину» внутри. Присутствовало ощущение, что пропала некая движущая сила, что заставляла тело не бежать, а убегать. В этот момент стало не совсем ясно, как действовать в новом опыте, – стоит ли вообще стартовать и бежать гонку?

С этих пор если и стартую на длинных дистанциях, то только ради самого процесса пребывания в движении, без чрезмерного напряжения и с долей радости от участия в том или ином спортивном старте.   

МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ

Через пару десятков лет после этого события, стоя теплым летним вечером на балконе квартиры родителей на пятом этаже, наблюдал, как мальчишки, облюбовавшие фундамент строящейся рядом многоэтажки, с ребяческой радостью раскидывали во все стороны сварочные электроды и еще что-то, опрометчиво оставленное строителями.
                19.12.2025