Огни рисовала бы я

Огни рисовала бы я на поверхности слёз, янтарём отражающих свет изнутри платяного скрипучего шкафа души, обволакиваемого тенью чернил глубокого сна миллионов планет, что нам не знакомы, а может, не зримы, а может, забыты под сенью таинственных песен когда-то знакомого всем языка, до тех пор, пока смысл своим весом его не порушил.

Надвое режет гранью стекла кляксы синь и осеннюю сладость медово-липучую, всплеск дивноморья, рождённого между, как пред Моисеем, вздымая пласты титанических плит сброшенных шкур опыта, крепко в своей чешуе опоясывая тщетность порывов души.
 
Пульсирует мягкое тело земли, податливый пузик мерно вдыхает напитанный воздух наивных надежд тех, чья шкура ещё молодая. В кисти моей упоение слов, красным бархатом кругом вливаясь в молочную гладь рукоделья божков, что уменьем своим умиляясь, тянут ввысь бутоны цветов, над каждой душою склоняясь в дремучем саду посаженных грёз, милых его, Прародителя, взгляду.