Танкист

Он ехал в машине.
Хоть путь был неимоверно долгим, но это был комфорт, которого он так долго не видел на фронте за год и семь месяцев, что не был в отпуске.

Он пошёл воевать сам, не дожидаясь повестки. тогда ему было двадцать, а сейчас было уже двадцать четыре.
Целая жизнь. В этом возрасте - вечность.

Он перестал бояться смерти. Это было что-то обыденное.
Убьют, так убьют.
Однажды, не так давно, когда его перевели из артиллеристов в беспилотчики, и у него появился собственный блиндажик, тесный, больше похожий на накрытую яму, и когда он спал, что получалось крайне редко и недолго, в блиндажик тот, прилетел вражеский дрон.
Естественно - взрыв.

Но он даже не проснулся.
На утро ребята ему об этом рассказали.
Психика - вещь загадочная. А психика молодого человека - особенно.

До перевода в беспилотчики, кода отбирали молодых и резвых, он все эти годы служил артеллеристом.
Его всё устраивало, и он ко всему привык.
Единственное - он никак не мог привыкнуть к тому, что офицеры, не кадровые, а такие же набранные по мобилизации или самостоятельно подписавшие контракт, относились к солдатам как расходнику.
Это не было прямо. Но это читалось во всём.

Если к примеру, в результате артиллеристских дуэлей, происходило попадание по нашему орудию, то первым вопросом всегда было: "Орудие цело?"
А жив ли личный состав, сколько двести, сколько триста, вообще никого не интересовало. Или интересовало крайне редко.

Он никак не мог к этому привыкнуть и смириться.
Да и не хотел.

Все эти годы, ку него был командир расчёта, который единственный относился к ним по-человечески. Ему было за сорок, и он казался двадцатилетнему мальчишке очень взрослым, иногда даже пожилым дядькой.
Он стал ему как отец, хоть он и не отдавал себе в этом отчёта.
Настоящий - отец-коммандир.

Расставание с ним, это единственное что его расстраивало после перевода в беспилотчики.
Но они продолжали общаться, хоть и на много реже.

И когда ему наконец дали отпуск, отпуск, коих накопилось уже три, а он очень хотел увидеть свою невесту, невесту, которую любил без памяти, и хотел расписаться с ней поскорее, поскольку не знал - останется ли он в живых, или нет, этот, отец-командир, сильно поспособствовал, чтобы отпуск наконец дали, сказав, что это уже перебор со всех точек зрения, и что дайте парню - хотя бы расписаться с любимой.

Мало того, он нашёл "таксиста", а на самом деле - просто водилу-бомбилу, который за нормальный деньги согласился довезти парня до самой Москвы.
До самого дома.
Где его уже четыре года ждала мать и невеста.

Командир его посадил в такси, проводил.
И во время многочасового пути позвонил, узнать сколько бомбила взял денег с парня.
Пеереживал.

А ещё через пару часов позвонили ребята...
И сказали, что во время артиллеристской дуэли, кто-то совершил ошибку и отдал приказал стрелять из орудия его бывшего коммандира.
А стрелять было нельзя. В небе висел вражеский дрон.

Моментально прилетела ответка.

Двое раненных.

А командиру, его командиру, который опекал и учил его все эти годы - осколок в голову.

Насмерть.

Он никогда не плакал с раннего детсва.
Он никогда не унывал.
Никогда не жаловался.
В редких видео, который он присылал домой, он всегда улыбался и хохотал.
Морда вся чёрная, и только белый зубы сияют.
В танкистском шлеме.
Маленький. Щупленький.
Он очень был похож на ребят из 1943-1944 года.
Такой же весёлый. Жизнерадостный.
Он как будто вывалился оттуда. Из того времени.

Позывной - "Танкист".
Из-за шлема.

Но сейчас... сейчас он плакал.
Горько плакал.
Как же так?
Меньше двух часов назад он говорил с живым командиром.

Он плакал. Плакал - за все эти годы.
Плакал до самого дома.

Он не знал ещё тогда. что останется жив.
Что вернётся.
И что не всю жизнь запомнит отношение того командира к нему.
Не знал, что проживёт всю жизнь со своей Машей.
Что будет трое детей.

И что именно ему, его поколению, предстоит изменить всё.
Изменить всю страну.
И всё в ней.

А главное - изменить отношение к людям.