Глава 2. Анаксимандр

Часть первая. Ученик, который не испугался бесконечности.

Анаксимандр был учеником Фалеса, восхищался его умом и уважал его. Но однажды вдруг понял, что не может согласиться с учителем до конца.

«Как можно утверждать, будто всё произошло из воды? — размышлял Анаксимандр. — У воды есть конкретные свойства: она мокрая, тяжелая и текучая. А мир же, напротив, бесконечно разнообразен. Каким образом вода могла бы породить огонь, которому присущи сухость и жар? Или дать начало ветру, лишённому веса и почти неуловимому? А такие явления, как мысль, сон, страх или любовь... Как они вообще совместимы с водной стихией?»

Нет, решил Анаксимандр. Первооснова не может быть чем-то конкретным. Она не может быть водой, воздухом, землёй или огнём. Всякая стихия ограничена своими же свойствами: вода течёт, воздух лёгок, земля плотна, огонь обжигает. А первооснова должна быть всем сразу. И ничем конкретно. И он дал ей имя — апейрон.

Апейрон — слово, которое трудно перевести. Оно означает нечто беспредельное и бесконечное. То, у чего нет ни начала, ни конца. У апейрона нет формы, цвета, вкуса и запаха. Оно не является чем-то конкретным, но может стать всем.

Представь себе чистый лист бумаги. Ты смотришь на него и думаешь: «Здесь может быть написано всё, что угодно». Любая история, стихотворение или рисунок. Но сам лист — пуст. Он не является ни одной из этих историй, но он может стать любой из них. Он — чистая возможность.

Апейрон — это тот самый лист, на котором мир пишет себя и переписывает снова и снова. Это бесконечная, неопределённая субстанция, которая не является ничем конкретным, но может стать всем. Всё возникает из апейрона — и в него же возвращается.

Это гениально, и вот почему.

Фалес искал конкретное вещество — воду. Анаксимандр пошёл иначе: он не испугался бесконечности. Он понял: мир слишком огромен, чтобы поместиться в одну идею. Значит, первооснова не может быть чем-то определённым, она должна быть не веществом, а принципом.

Спустя 2600 лет физики усмехнутся: «Не вода и не апейрон, а законы и взаимодействия!» Но законы — это всего лишь способ говорить о том, у чего нет имени.

Часть вторая. Разговор на берегу.

Греция, начало VI века до нашей эры.
Представь, что ты сидишь с Анаксимандром на песчаном берегу Эгейского моря и тебе ужасно хочется спросить: «А долго мы ещё будем молчать?». Но ты боишься показаться невежей, поэтому только изредка отряхиваешь песок с колен и делаешь вид, что тоже созерцаешь вечность.

Анаксимандр наконец вздыхает и кивает на горизонт.

— Видишь?

— Вижу. Красиво.

— Да, красиво, — соглашается Анаксимандр, не отрывая взгляда от горизонта. — Глаз радуется. — Но не в этом суть. Видишь эту линию горизонта? Эта линия — обман зрения. Представь себе пирог: целым он кажется только до первого надреза. А как только отрезал хоть кусочек, сразу понимаешь — целого уже нет. Так и здесь: мир не хочет стоять на месте, он всё время становится чем-то новым.

Ты слегка теряешься от такого сравнения.

— То есть… пирог — это апейрон?

Анаксимандр усмехается.

— Пирог — не апейрон. Но пирог, как и мир, не может быть вечным в одной форме. Он должен меняться. Море становится пеной, пена — туманом, туман — дождём, дождь снова падает в море. Всё движется и платит свой долг беспредельному.

Он макает палец в воду и смотрит, как бегут круги.

— Вот капля. Она была отдельной, а теперь её нет. И это справедливо. Никто не должен вечно держать то, что ему не принадлежит. Даже если очень хочется.

Ты киваешь, стараясь выглядеть глубокомысленным, хотя в голове крутится: «Главное — не начать сравнивать апейрон с бутербродом».

— Ты понял? — спрашивает Анаксимандр.

— Думаю, да. Мир — это… процесс.

— Именно, — кивает он. — Процесс. И не ищи одну стихию. Вода хороша, чтобы пить и мыть ноги, но она не может быть началом всего. Начало — в беспредельном.

Он поднимается и отряхивает свой хитон.

— И ещё совет: не смотри слишком долго на звёзды, пока идёшь. А то упадёшь в колодец, как мой учитель.

Он подмигивает и на прощание машет рукой. А ты остаёшься сидеть и думать:
«Так вот как выглядит философия: немного вечности и немного здравого смысла».