Письма к морю

Это был странный август. Северное море дышало холодом и величием, перекатывая гальку с глухим, мощным шорохом. Вода, цвета вороненой стали, казалась жидким металлом, а небо над головой — вечной, мокрой ватой. Группа туристов, человек двадцать, разбила лагерь в бухте, защищенной от ветра сосновым бором. Палатки, словно разноцветные грибы, приткнулись к самой кромке леса, откуда пахло смолой и прелой хвоей.

По вечерам, когда туман сползал с сопок, они жгли костер. Дрова шипели и плевались искрами, а молодые голоса, выводили песни под гитару. Аня, шестнадцатилетняя девушка с серьезными серыми глазами, сидела чуть поодаль. Она смотрела на огонь, но видела только его — Андрея. Андрей был хорошим туристом: добрым и неглупым. Ему был двадцать один, он был старше, насмешливее и казался ей воплощением мужской надежности. Она — будущий медик, сильная, спокойная, умеющая накладывать шины и тащить рюкзак наравне с парнями. Только она не знала, что ему нравились другие — хрупкие, слабые и смешливые девчонки, которые ахали от каждой колючки.

Внутри лагеря работала «Таёжная почта» — ящик из старой фанеры на дереве и несколько конвертов, вырезанных из ватмана. Все писали друг другу записки. Аня решилась. Каждый вечер, пока остальные пили чай, она вытаскивала из рюкзака тетрадный листок. Она писала ему, анонимно, о том, как море похоже на его глаза, о том, что он никогда не надевает шапку, и она переживает, и о том, что ей нравится, как он смеется, даже когда неуклюже. Она клала письма в ящик, к другим письмам и «почтальон» — долговязый Коля — разносил их по палаткам.

Дожди лили без перерыва. Небо обваливалось на землю стеной воды. Палатки текли, спальники пахли сыростью. В один из таких дней, промокшие до нитки, они нашли старый рыбацкий дом на скале. Деревянные стены гудели от ветра, но внутри было сухо и пахло рыбой. Они набились туда все вместе, как сельди в бочку, спали вповалку, согревая друг друга дыханием. Аня оказалась рядом с Андреем. Она чувствовала тепло его плеча, слышала его ровное дыхание и не спала до рассвета, боясь пошевелиться. Ей казалось, что это — счастье.

Шторм выбрасывал на берег диковинки: коряги, похожие на морских зверей, обрывки сетей, стеклянные поплавки. В один из дней она написала ему последнее письмо: «Ты — как это море. Холодное и красивое. Я хочу, чтобы ты знал: где-то есть человек, который живёт тобой».

Андрей ходил по лагерю, не замечая ее взглядов. Он читал письма и прятал их в карман куртки. Он догадывался кто их пишет. Но что он мог поделать? Она казалась ему одновременно и наивной девочкой, и смелым человеком. А он всегда грезил только слабыми женщинами. Аня молчала. Она помогала на кухне, собирала хворост, перевязывала порезы — она была сильной. Она не плакала.

Потом пришел день отъезда. Дождь лил как из ведра, когда они грузились в военные «КамАЗы» с тентами. Грязные, уставшие, мокрые, они тряслись по разбитой лесовозной дороге, перекрикивая в разговорах гул мотора. Потом — поезд. Серый, долгий, уносящий их обратно в цивилизацию.

Вагон гудел и покачивался. Аня, переодевшись в сухое, пошла искать Андрея. Сердце колотилось о ребра. Она нашла его купе. Он сидел у окна, хмурый, уставший, с наушниками в ушах. Он только что помогал грузить общее снаряжение в вагон, помогал слабым девочкам с их рюкзаками. Увидев ее, он снял наушники, но в глазах была усталая пустота. Она хотела сказать ему всё: про письма, про берег, про ту ночь в рыбацком доме. Она шагнула внутрь и, не рассчитав силы, хлопнула дверью-гармошкой. Та с глухим стуком открылась обратно.

Он дернулся, поморщился и бросил резко, раздраженно:

— Закрой дверь нормально, что ли! — и снова нацепил наушники, давая понять, что разговора не будет.

Аня застыла. Краска прилила к лицу, а затем отхлынула, оставляя мертвенную бледность. Она открыла рот, но ничего не сказала. Только молча вышла в коридор и закрыла дверь, аккуратно, беззвучно.

Андрей смотрел на залитое дождем стекло. Он понял, что был груб. Ему стало досадно от своего поведения. Он видел ее глаза — затравленные, но  полные надежды. Ему стало тошно от самого себя. Он хотел пойти за ней, поговорить, извиниться. Но вдруг он подумал: «А так будет даже лучше. Пусть думает, что я козел. Быстро разочаруется и забудет. Меньше боли. Всё же, какая хорошая девочка! Очень жаль ее... Но так молода... Да и не мой типаж!»

За окном, сливаясь с мутным стеклом, текли бесконечные струи дождя. Они заливали лес, поля, маленькие станции. Они заливали тот берег, где остались лежать письма, которые никто никогда не прочитает по-настоящему. Девушка стояла у тамбура, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как мир тонет в воде. Ей казалось, что она слышит шум северного прибоя, который навсегда останется в ее памяти звуком ее первой и последней любви. А дождь все шел. И, казалось, не кончится никогда.