Наши сердца. Глава седьмая. Налёт

— Дождись меня.

Шёпот обжёг ухо — горячий, влажный, вибрирующий на самой низкой, почти ультразвуковой частоте. Этот голос рождался не в гортани, а в самой глубине грудной клетки, под костью стекающих потом рёбер, где беспокойно и часто билось взбудораженное сердце. Лео лежал в густой, обволакивающей темноте, которая казалась почти осязаемой на ощупь. Воздух был напитан густыми, дурманящими ароматами ночного жасмина, сырой послегрозовой земли и прямого, горчащего костуса — древнего парфюмерного корня, чей запах напоминал одновременно сухие древесные смолы и мускус.

Имани была рядом. Её кожа — раскалённая, безупречно гладкая, увлажнённая мелкой испариной — скользила по его груди, вытесняя из сознания мир вокруг. Лео ощущал каждую линию её тела: тяжёлый, уверенный разворот бёдер, резкие, графичные ключицы под своими ладонями, точёный изгиб шеи. Её короткие, жёсткие пружинки волос щекотали подбородок, оставляя на коже едва уловимый запах пальмового масла и дыма.

Медный обруч на его правом запястье обжигал сухим, почти мертвенным холодом, остро и болезненно контрастируя со сжигающим жаром её дыхания. Лео выгнулся навстречу этому медленному, гипнотическому движению, пальцами впиваясь в тёмную, тугую гладь её спины. В этом порыве не было ни утончённости, ни сомнений — только чистая, первобытная физиология, сливающаяся с чем-то неоспоримым, древним как сама эта земля.

Имани наклонилась ещё ниже. Её губы, влажные и мягкие, коснулись шеи прямо под челюстью, зубы с лёгким, ощутимым нажимом прикусили пульсирующую сонную артерию, и она выдохнула прямо ему в кровоток, оставляя на коже обжигающий влажный след:

— Дождись меня…

Металлический, резкий лязг разорвал сон в дребезги.

Лео распахнул глаза, судорожно хватая ртом спёртый, удушающий воздух деревянного вагончика. По фанерным и жестяным стенам метнулись слепящие, разрезающие предрассветный мрак полосы автомобильных фар, пробившиеся сквозь порванную москитную сетку на окне. Снаружи надрывно, с недобрым низким рыком молотили мощные форсированные дизели, захлёбывающиеся на холостых оборотах. Сквозь этот рокот пробивались резкие, гортанные команды, выкрикиваемые сразу на двух языках — французском и английском.

Лео скатился с узкой койки, мгновенно ощутив, как липкий пот быстро остывает на груди. Влез в помятые джинсы, натянул высокие ботинки на босу ногу, даже не зашнуровав их, и выскочил в душную, стоячую Африку.

На расчищенной поляне лагеря ВОЗ стояли два больших внедорожника Toyota Land Cruiser. Мелкодисперсная красная пыль и выхлопные газы висели в воздухе плотной взвесью, подсвеченной изнутри мощными галогеновыми фарами. Двери машин распахнулись почти синхронно. На растоптанную грязь высыпали люди в полном тактическом обвесе: тёмно-песочные плитники, тяжёлые разгрузочные жилеты, кевларовые шлемы без единого опознавательного знака или флага.

В руках боевиков Лео сразу узнал оружие, которое трудно спутать с чем-то другим — израильские карабины Emtan MZ-4P с укороченными четырнадцатидюймовыми стволами, поршневой системой автоматики, коллиматорными прицелами и тактическими фонарями на боковых планках Пикатинни.

Шестеро человек. Трое местных, физически крепких конголезцев с застывшими, деревянными лицами, и трое белых — обветренные, со сбитыми кулаками, поджатыми губами и бесстрастными, сканирующими пространство взглядами профессиональных операторов частных военных компаний.

Солдаты FARDC, официально выделенные правительством для охраны полевого госпиталя ВОЗ, даже не сделали попытки вскинуть свои потёртые винтовки. Они молча опустили стволы к земле, вжимаясь в сумраке бамбуковых навесов. Их капитан стоял у крайней палатки, уставившись в грязь под ногами с подчёркнутым, мертвенным равнодушием человека, которому уже перевели нужную сумму на мобильный счёт. Охрана лагеря просто свернулась перед лицом превосходящей силы.

Из лабораторного блока, на ходу застёгивая медицинские халаты, уже выбегали дежурившие Сара и Реми.

Широкоплечий наёмник — блондин с густой короткой бородой, глубоким шрамом, рассекающим левую бровь, и плотно сидящим шлемом — решительным шагом направился прямо к врачам.

— Где тело? — рявкнул он на чистом французском, без малейшего намёка на провансальский или парижский акцент.

— Вы не имеете права врываться на территорию международной карантинной зоны ООН! — Хёйбрехтс выскочила вперёд, физически закрывая собой вход в мобильный контейнер-рефрижератор. — Это объект ВОЗ! Здесь действует особый эпидемиологический протокол!

— Мы пришли забрать нашего сотрудника, — наёмник даже не повысил тона, но в его голосе прозвучала монолитная уверенность человека, привыкшего отдавать приказы.

— Вы сошли с ума! — Реми встал плечом к плечу с Сарой, его лицо побледнело от гнева и бессилия. — У него геморрагическая лихорадка! Неизвестный, крайне агрессивный штамм! Труп выделяет контагиозный биоматериал каждую секунду, клетки распадаются прямо сейчас. Вы заразите весь свой грёбаный рудник и сдохнете там через сорок восемь часов!

— Это не ваша забота, доктор.

Блондин коротко кивнул своим людям:

— Тащите его в багажник.

Двое боевиков, натянув на лица защитные полумаски-респираторы и толстые резиновые перчатки до локтей, направились к дверям морга.

Лео шагнул наперерез. Вскипевший от оборванного сновидения адреналин глушил остатки разума и страха.

— Вы не посмеете его тронуть! — Лео перекрыл путь блондину, вставая впритык к его бронежилету. — Нам нужно закончить секвенирование генома! В его тканях идёт мутация, которую мы никогда не видели. Вывезете его — и через три дня ваш лагерь превратится в гниющее кладбище! Вы даже до вертолёта дойти не успеете!

Блондин медленно оглядел Лео сверху вниз — задержав взгляд на его босых ногах в расшнурованных ботинках и дрожащих от напряжения руках.

— Отойди, парнишка, — процедил он сквозь зубы.

Лео не сдвинулся с места. Казалось, в нём вспыхнула чистая, юношеская ярость. Он подался вперёд и изо всех сил вцепился пальцами в нейлоновую лямку тактического жилета боевика:

— Я сказал, вы его не…

Удар последовал мгновенно. Без замаха, коротким и страшным поворотом всего корпуса. Лёгкий полимерный приклад Emtan впечатался Лео прямо под рёбра, в солнечное сплетение.

Воздух вырвался из горла с хриплым, мокрым свистом. Мир перед глазами мгновенно схлопнулся в белую искрящуюся точку. Лео рухнул на колени прямо в жидкую красную грязь, беспомощно разинув рот, пытался сделать хоть один судорожный глоток, но парализованная диафрагма отказалась работать. В рёбрах вспыхнула такая острая боль, словно кости треснули и вонзились в мягкие ткани.

— Лео! — отчаянно закричала Сара.

Блондин опустил ствол винтовки и скользнул скучающим взглядом по корчащемуся на земле биологу.

— Раз ты такой умный и заботишься о вирусе, значит, поедешь с нами. Поработаешь консультантом по безопасности. Поднять его.

Двое местных боевиков подхватили Лео под мышки и рывком вздёрнули на ноги. Ноги подкашивались, во рту стоял стойкий кислый вкус желудочного сока и железа. Его поволокли к первому внедорожнику, грубо запихивая на заднее сиденье.

В это же время из мобильного морга вынесли плотный чёрный пластиковый мешок для тел. Замок-молния был запечатан металлическим зажимом, но от мешка даже на расстоянии нескольких метров разило застоявшимся, сладковато-химозным запахом формальдегида и удушливого биораспада. Его с глухим плотным звуком забросили в багажник второй машины.

— Погодите! Стойте! — Сара, роняя вещи, выскочила из своего вагончика. В руках она тащила оранжевый нейлоновый рюкзак с яркой символикой биозащиты.

Подойдя к открытой двери машины, куда боевики заталкивали полубессознательного Лео, она со всей силы швырнула сумку ему на колени.

— Здесь костюм, респиратор, дезинфектаты, шприцы и антибиотики! Надень всё, как только приедете! Не дыши их воздухом, Гонзалес! Слышишь меня?!

Реми попытался прорваться к джипу, но перед его грудью мгновенно вырос холодный воронёный ствол винтовки.

В этот момент командир группы отшагнул на пару метров в сторону, прижал палец к тактической гарнитуре и начал что-то быстро и отрывисто говорить в микрофон. Лео, преодолевая звон в ушах и дикую боль в груди, прислонился виском к пыльному стеклу и попытался вслушаться.

Язык звучал абсолютно чужеродно. В нём не угадывались ни мягкие картавые гласные французского, ни чёткий ритм английского, ни гортанная семитская лексика идиша или иврита, ни певучая, гласная плавность местных наречий банту. Это была жёсткая, невероятно плотная, рубленная речь, переполненная сухими шипящими звуками, щёлкающими смычками, твёрдыми согласными и закрытыми гласными — словно кто-то с хрустом ломал сухие сосновые кости или выбивал искры из кремня. В ней угадывались романские корни, но искорёженные славянской грубостью.

— Значит ты Гонзалес? — сказал старший, усаживаясь на переднее сиденье. — Ладно, поехали.

Дверь с грохотом захлопнулась. Дизель взревел. Внедорожник рванул с места, обдав стоящих у палаток врачей облаком красной грязи и горелой солярки.

Поездка сквозь ночные джунгли больше всего напоминала медленное движение внутри пищевода гигантского, незримого чудовища.

Густые, жирные листья папоротников и диких бананов с оглушительным, пулемётным треском хлестали по бронированным стёклам «Тойоты». Огромные лианы, свисавшие с невидимых в абсолютной темноте крон столетних деревьев, казались в свете мощных галогеновых фар застывшими, слепыми змеями. Лес вокруг не просто рос — он жил собственной агрессивной жизнью: прел, испарял влагу, медленно пожирал сам себя и тут же возрождался в бесконечном круговороте гниения. Время внутри машины потеряло всякую последовательность. Лео казалось, что они едут уже несколько суток, хотя на деле не прошло и сорока минут.

В салоне стоял настоянный, спёртый запах: смесь оружейного масла щелочного состава, дизеля, застоявшегося мужского пота, дешёвого табака и кислятины.

С каждой новой глубокой выбоиной, с каждым жёстким ударом подвески, приближавшим их к подножию холмов, где-то внутри Лео закипало странное, ни на что не похожее ощущение.

Глубоко в его грудной клетке — прямо за ушибленной рукоятью винтовки грудиной — подал голос невидимый, фантомный механизм. Внутренний счётчик Гейгера.

Сначала это были редкие, едва уловимые щелчки. Медленный, рваный ритм. Треск… пауза… глубокий вдох… снова треск.

Но чем дальше они углублялись в лесной массив, чем ближе подбирались к закрытой территории геологоразведочной компании, тем чаще и агрессивнее становились эти разряды. Земля вокруг была пропитана какой-то древней, угрюмой патологией. Медный браслет на правом запястье Лео стал настолько ледяным, что кожа под ним начала неметь. Холод металла резонировал с нарастающей вибрацией в его собственных костях. Внутренний треск ускорялся, превращаясь в частую дробь, сливаясь в единый, зудящий, сухой гул, от которого ломило зубы.

Джунгли расступились неожиданно, словно перед несущейся машиной кто-то резко распахнул тканый занавес из лиан.

Утреннее солнце высветило высокую, монументальную ограду. Сплошной бетонный цоколь высотой в три метра, поверх которого тянулась стальная сетка-рабица с тремя рядами колючей проволоки «Егоза» под напряжением. На угловых вышках ещё горели промышленные прожекторы, заливавшие вырубленную просеку мертвенным, фосфорным блеклым светом.

Массивные стальные ворота с гидравлическим приводом тяжело и бесшумно сдвинулись в сторону. Внедорожники въехали на охраняемую территорию рудника «Като-Томбе».

Лагерь внутри периметра разительно, до шока отличался от жалких и грязевых тентов миссии ВОЗ. Здесь выстроились строгие, идеальные ряды белоснежных жилых модулей-контейнеров, поднятых на полуметровые металлические сваи для защиты от змей и сырости. На крышах каждого вагончика непрерывно и басовито гудели внешние блоки мощных кондиционеров Mitsubishi. На расчищенных площадках темнели туши тяжёлой карьерной техники — жёлтые экскаваторы, самосвалы и буровые установки.

Но главное, что приковало к себе внимательный взгляд Лео, находилось прямо в склоне красного холма, высящегося в центре лагеря.

В толщу породы был грубо и глубоко врезан прямоугольный бетонный портал. Вход в туннель перекрывала массивная стальная гермодверь с двухпозиционным затвором-штурвалом — точно такая же, какие устанавливают на атомных подводных лодках или в правительственных бункерах.

Рядом с входом непрерывно грохотал отдельный дизель-генератор размером с крупный морской контейнер. Он работал с низким вибрационным гулом, подавая высоковольтное питание по толстым черным кабелям непосредственно внутрь пещеры. Вход охраняли двое боевиков с автоматами наизготовку.

Счётчик в груди Лео в этот момент зашёлся истеричной, сплошной, невыносимой дробью. Его мутило.

Внедорожник замер у самого большого, двухэтажного модульного здания с панорамными затенёнными окнами. Дверь открылась, и Лео без церемоний вытолкнули наружу. Он едва удержался на ногах, до хруста в пальцах сжимая оранжевый рюкзак с защитной экипировкой.

Пластиковая дверь модуля отворилась с тихим шипением пневматики, выпустив на улицу поток морозного, стерильного, кондиционированного воздуха.

На металлическое крыльцо вышла женщина.

Ей было около сорока пяти лет. Высокая, сухая, с безупречно прямой, почти военной осанкой. На ней были отглаженные тёмно-серые брюки и блузка из плотного шёлка цвета слоновой кости, которая выглядела дико и сюрреалистично посреди конголезской грязи. Тёмные волосы с изящными проседями на висках были стянуты в тугой, строгий узел на затылке. Её лицо с точёными, высокими скулами, тонкими губами и глубоко посаженными тёмными глазами выражало абсолютный, ледяной контроль над собой и окружающим пространством.

За её спиной, словно массивная литая тень, вырос мужчина примерно того же возраста. Плотный, с бычьей шеей, полностью бритым черепом, перебитым носом и густыми усами. На его обнажённом предплечье тянулся рваный шрам от ожога. В его стойке и том, как его глаза мгновенно оценили сектора возможного обстрела, угадывалась выучка кадрового офицера армейского спецназа.

Женщина медленно спустилась по металлическим ступеням. Её дорогие кожаные ботинки сухо скрипнули по мелким камням. Она подошла к Лео, остановившись на расстоянии одного шага.

— Здравствуйте, доктор, — её голос прозвучал низко, бархатисто и совершенно равнодушно. Она говорила по-французски с едва заметным, твёрдым восточноевропейским акцентом. — Вы, вероятно, доктор Лео Гонзалес? Меня зовут Диана Пэтрашку. А это, — она сделала едва заметный жест тонкой кистью в сторону бритого гиганта, — Драгош. Драгош Хория. Он отвечает за безопасность нашего объекта.

Лео расправил плечи, через силу преодолевая тупую, тошнотворную боль в солнечном сплетении:

— Вы похитили сотрудника международной миссии ООН. Это тяжелейшее уголовное преступление…

Диана мягко, но совершенно непреклонно остановила его поднятой ладонью с дорогой серебряной печаткой на пальце:

— Мы вас не похищали, доктор. Мы вас привлекли к срочным консультациям. Наш сотрудник мёртв, а среди нашей охраны нет вирусологов. Нам жизненно необходима ваша квалификация.

В этот момент к ним подошёл блондин-командир, чей приклад всё ещё отзывался болью в рёбрах Лео:

— А что делать с телом, госпожа Пэтрашку?

Диана скользнула быстрым, абсолютно брезгливым взглядом по чёрному пластиковому мешку, который боевики уже выгружали из багажника второго джипа.

— Отнесите пока в холодильник… Да, и накормите завтраком нашего гостя.