Небо над пропастью. Глава 23. Индия

Рита решила взять отпуск и поехать в Индию. Как бы она хотела взять с собой в поездку Алису — чтобы девочка узнала о дальних странах не из книжек с картинками, а своими глазами увидела далекую экзотическую страну.

Но об этом нечего было и мечтать. Алиса ездила с родителями отдыхать каждое лето, и это всегда были Турция или Египет. Лиза не любила эти поездки и переживала, что от солнца появятся пигментные пятна, поэтому сидела в тени и рассматривала журналы мод. Кирилл днями и ночами просиживал в барах, а Алиса плескалась в бассейне — одна, в своём одиночестве, пока родители были заняты собой.

Сама Рита за эти годы много путешествовала — хозяйка салона не может постоянно работать, её не поймут ни сотрудники, ни клиенты. Нужно было поддерживать имидж разносторонне образованной женщины, знающей о мире всё.

Но её не впечатлили ни фешенебельные дорогие курорты, где белый песок и лазурная вода казались декорацией для чужой жизни, а на пляжах было слишком много одиноких дам, пытающихся поймать уходящую молодость. Ни Испания с её шумными феериями и гулкими соборами, в которых она так и не смогла молиться. Ни Италия с громкими, яростно жестикулирующими и разговорчивыми итальянцами, чьи серенады звучали фальшиво и навязчиво. Ни Кипр с бирюзовым морем и средиземноморской кухней, от которой у нее лишь разболелся желудок. Она искала что-то иное, а что именно — сама не знала.

Варанаси встретил её запахом дыма, специй и влажного дерева. На узких улочках, мощённых стёртым камнем, текли толпы людей, священных коров, рикш. Над Гангом висела густая, почти осязаемая пелена — смесь тумана и дыма погребальных костров.

Она вышла из гестхауса ранним утром и сразу окунулась в водоворот чужой жизни. Улицы здесь были лабиринтом: крошечные лавчонки лепились одна к другой, и в каждой что-то варили, жарили, продавали. Прямо на земле, на широких листьях, были разложены горки пряностей — алых, янтарных, шафрановых. От жаровен поднимался дымок, пахло гхи, кардамоном, свежими лепёшками чапати и чем-то острым, от чего щипало в носу. Продавец с корзиной цветочных гирлянд предложил ей ожерелье из бархатцев — Рита купила и надела, сама не зная зачем. Оранжевые лепестки легли на её тёмное платье, и на секунду она почувствовала себя не чужой.

Мимо проходили паломники с нарисованными на лбу знаками, женщины в сари цвета спелого манго несли на головах медные кувшины, старик с лицом, похожим на печёное яблоко, играл на самодельной флейте, а у его ног танцевала кобра. Всё это было шумным, пряным, живым — и Рита вдруг поняла, что впервые за долгое время не думает о прошлом. Она просто идёт и смотрит. Просто дышит этим воздухом — густым, как похлёбка, пахнущим одновременно бензином, благовониями, навозом и цветами.

Она задержалась у лотка со сладостями — пирамидки из розового, жёлтого, зелёного теста, облепленные серебряной фольгой. Торговец протянул ей кусочек на пальмовом листе. Рита надкусила — и зажмурилась: сладость была приторной, почти невыносимой, с привкусом розовой воды и чего-то молочного, чего она никогда не пробовала.

«Вот она, жизнь, — подумала она, вытирая липкие пальцы. — Шумная, грязная, сладкая, страшная. Настоящая».

Вечером она сидела на ступенях гхата, спускающихся к воде. Вокруг молились, пели, зажигали масляные светильники и пускали их по течению. Маленькие огоньки плыли в темноте, словно души.

Старый садху с лицом, разрисованным белой пастой, подошёл и сел рядом без приглашения. От него пахло сандалом и пеплом.

— Ты ищешь, — сказал он на ломаном английском. — Но не знаешь что.

— Это так заметно? — усмехнулась Рита.

— У тебя глаза человека, который переплыл реку и не знает, нужен ли ему другой берег.

Он закурил биди — тонкую самокрутку, — и долго молчал. Рита смотрела на огоньки.

— Ты была во многих странах, — вдруг сказал садху. — Там красиво, живут богатые люди. Но там ты не нашла того, что ищешь. А здесь грязно, шумно, смерть ходит рядом. Но ты сидишь на ступеньках и не уходишь. Почему?

— Потому что здесь настоящее, — сказала Рита, сама удивляясь своим словам. — Там всё — как красочная открытка. А здесь — как настоящая жизнь.

Садху кивнул, затянулся и выпустил дым.

— Ты богата, могла бы иметь столько денег, сколько захочешь, — сказал он. — Я вижу. Но тебя не интересуют деньги, а богатство твоё — только снаружи. Внутри ты всё ещё та девочка, которая упала в яму. Индия может дать тебе то, чего у тебя нет, то, что ты ищешь.

— Что именно? — спросила Рита.

— Знание, что ты — не твоя боль. И не твои деньги. И не твоя месть. Ты — атман. Душа, в которой живет высший дух. Твоя душа бессмертна, она была всегда и будет всегда. Остальное — рябь на воде.

Он поднялся, легко, несмотря на годы, и ушёл в толпу. Рита осталась сидеть у воды. Старый садху помог ей понять то, чего она до сих пор не понимала.

Утром она бродила по набережной, наблюдая, как город просыпается. У самой воды сидела женщина в выцветшем сари и перебирала чётки, беззвучно шевеля губами. Рита остановилась, заворожённая её спокойствием. Женщина подняла глаза и вдруг улыбнулась — просто, без всякой причины. И Рита, сама того не ожидая, улыбнулась в ответ. Впервые за долгое время — не вежливо, не сквозь силу, а просто так. Потому что мир на секунду показался ей не врагом, а союзником.

Через три дня она поехала в Ришикеш. Там, в ашраме у подножия Гималаев, она впервые села в медитацию по-настоящему — не для галочки, не из любопытства, а из потребности. И там, в тишине, к ней пришло странное чувство: она — не жертва. Не мстительница. Не сирота. Она — нечто гораздо большее.

Когда через две недели Рита вернулась в Москву, администратор салона удивилась её лицу. Она улыбалась иначе — не вежливо, не холодно, а так, будто узнала какую-то тайну.

— Вы хорошо отдохнули? — спросила Анастасия.

— Нет, — ответила Рита. — Я не отдыхала. Я училась.