Советская бухгалтерия 2026 Проза, Абсурд

Глава 1

Семён Птица был в исступлении. Он не мог поверить, что уже два месяца подряд расходы этой маленькой фирмы, доставшейся от отца Никифора Птицы, превышали доходы. В истерике он звал своего единственного работника — Подземельева. Тот вошёл в кабинет, как всегда, с безумным взглядом, будто минуту назад смотрел, как сгорает его дом.

— Подземельев, сукин ты кот, это что? — безумно тряс он какими-то финансовыми бумагами.

— Это финансовые отчёты.

— Почему в них, идиот, расходов больше, чем доходов?

— А мне откуда знать?

— В каком это смысле — откуда тебе знать? Кто старший бухгалтер, средний бухгалтер, бухгалтер, старший финансист, средний финансист, финансис, помощник директора, завхоз, уборщик в конце концов?

— Я. Исаак Подземельев. Но я ничего в этом всем не понимаю.

Птица тяжело вздохнул.

— Отойди от стены.

— Зачем? — спросил Подземельев.

— Я поговорю с ней. Она мне кажется, знает больше, чем ты.

— Откуда я могу знать о тратах, если вы мне платите двумя шоколадными плитками?

— А тебе мало?

— А я хотел бы ещё и мороженое! — и Подземельев разрыдался.

Взгляд Семёна Птицы смягчился, он подошёл к своему единственному работнику и обнял его. По-отечески. Это было уместно, так как рост Птицы был 160, а Подземельева — 186.

— Не плачь, мой бронзовый, потому что плакать надо мне. Я потратил всё, что было, и чего не было. А больше было, конечно, того, чего не было. Ведь фирма-то моя советская. Советская бухгалтерия у ней.

— И чего?

— А того. Отец мне завещал: не меняй уклад. Все ввели оплату картами, а я не могу — бухгалтерия советская. А платить налом никто не хочет, сейчас чёртовы карты да кьюр-коды. Вот я и скурвился.

— Так ввели бы новые технологии, отец бы вас понял.

— Отец мой умер, понял?

— Да я понял, что отец умер, да не понял, чего вы боитесь, раз он умер.

— Советского укладу боюсь.

— Так на дворе 2026 год.

— Да. Но отец сказал: КГБ живёт вне времени.

— Было такое, да, тоже слышала, — сказала стена.

Птица побежал к стене и стал её целовать.

— Моя ты родная, хоть ты мне отдушина.

Подземельев начал ходить туда-сюда по кабинету. Стоит сказать, что дизайн этого кабинета — это типичный старый не отремонтированный советский кабинет, в советском маленьком здании, расположенном на советском проспекте.

— А чего вы так за растраты беспокоитесь? Я десять лет с вами работаю, и всегда вы были равнодушны?

— Был, — грустно сказал Птица, съехав по стене на пол. — Но к нам едет ревизор.

— С чего вы взяли?

— Сегодня ночью мне позвонили. Я спросил, кто это, он ответил: «Ревизор, я к вам еду, вы мне будете рады?»

— Так сказали бы, что не будете ему рады, он и не поехал бы.

— Не могу! — истерично сказал Птица. — Советское гостеприимство, будь оно не ладно!

С минуту все молчали.

— Не знаю, что и делать, — нарушил тишину Птица. — Он ведь по-любому будет проверять самое основное: казинаки, голубей и деньги.

— А вы взорвите меня к чёртовой матери, — сказала стена.

— Как это — взорвите? — одновременно удивлённо спросили Птица и Подземельев.

— А так, чтобы на куски всё разлетелось. Чтобы он приехал, а ничего нет. А если ничего нет, то и проверять нечего.

— Моя ты золотая! Я же говорил, Подземельев, что она умнее тебя! Только чем взрывать-то?

— Во мне знаешь сколько гильз с порохом застряло. Тут же во время революции «Трактиръ» был! А мне что эти пули — советское качество! — хвасталась стена. — Вы спички мне только оставьте, а сами соберите что надо, да выходите.

— А как же ты? Ты же погибнешь! — сказал Подземельев.

— Э, не, я на воздух взлечу и слетаю в Швецию, в гости к брату шведской стенке.

— А, ну тогда счастливого пути! — радостно пожелал Птица.

Птица оставил коробок со спичками стенке и вышел с Подземельевым собирать то, что им дорого. Птица взял зимние перчатки и банку фасоли, Подземельев забрал две шоколадки и красную нитку, на которой после собирался ехать домой.

Не успели они выйти из здания, как оно бахнуло, и всё полетело на воздух.

— Ура! — как дети, увидевшие праздничный салют, кричали Семён Птица и Исаак Подземельев. — Нас не посадят в коробок!

Затем каждый из них разошёлся в свою сторону.

---

Глава 2

Ревизор по фамилии Максюк обещание сдержал и приехал. Только ничего не понял. Он очень долго бродил по советскому проспекту в поисках советской бухгалтерии, но ничего не мог найти. Как это так? — думал он. Ведь мне сказали: приезжай, мы тебя ждём, а получается — враньё. Сказали бы: мы тебе не рады. Я бы, конечно, всё равно бы приехал, но был бы злее, и злоба толкала бы меня работать лучше. А так я расслабился, добреньким сюда ехал, даже у немых купил в поезде кроссворды по скидке. Они мне так и сказали: «Возьми, два по цене трёх».

Максюк обошёл советский проспект пятьсот раз, плакал, разводил костёр и, маршируя вокруг него, пропел гимны всех пятнадцати стран, входивших в СССР. От отчаяния он уже начал заучивать их наизусть, но здание не появлялось. Тогда он затянул гимн Демократической Республики Конго — и на строчке «Из далека долго течёт река Конго» споткнулся о кирпич. Взяв его в руки и откусив, он понял: это советское качество. А стало быть, если это советское качество, то где-то здесь была советская постройка. Максюк обратился к кирпичику с просьбой, чтобы тот поведал, из какого он здания. Но тот молчал. Тогда Максюк сначала угрозами, а потом насильно стал выбивать из кирпича правду. Он бил его кулаками, головой, подкидывал и бил ногой, но кирпич молчал. Дело было непростое, понял Максюк, поднимаясь от обморока после очередного удара головой в кирпич.

Он доковылял до скамейки и сел. Он был зол. А обычно когда он был зол, он делал проверки и кого-нибудь сажал в спичечный коробок. Но на данный момент Максюк понимал, что проверять тут нечего, и неудовлетворение жгло его изнутри. Тогда он решил поступить иначе. Как он считал — совершенно гениально. Он пошёл в строительный магазин и на всю свою зарплату, на все отпускные, на все отложенные деньги заказал материал, чтобы начать строить советскую бухгалтерию заново. В строители нанял только зрелых людей, потому что они знали толк в советской стройке. Работа шла медленно. Максюк следил за каждым этапом стройки. Даже уволился с работы, чтобы полностью отдаться этому делу. И вот, спустя восемь месяцев, в долгах, но с чувством выполненного долга, Максюк полностью возвёл советскую бухгалтерию.

Он отряхнулся и вошёл в неё.

— Есть тут кто? Это Максюк. Я ревизор, которого вы очень ждали, — эхом разнеслось по коридору советской бухгалтерии.

Максюк ехидно улыбнулся и зашагал в кабинет с табличкой «Птица».

---

Глава 3

Птица и Подземельев уже успели стать профессиональными бичами. «Не всегда сыты, зато на свободе», — говорил Птица.

Периодически они приходили на место той самой советской бухгалтерии. Того здания, где прошли их годы занятий непонятно чем. Однажды, доедая цветные мелки, которые они отобрали у детей на площадке, они решили вновь пойти на место, где когда-то работали и подчинялись. И каково же было их удивление, когда на месте пустыря они обнаружили ту самую советскую бухгалтерию.

— Это что ещё такое? — удивился Птица.

— Я сам пребываю в искреннем непонимании, восторге и некоем внутреннем оргазме! — провозгласил Подземельев.

Походив вокруг бухгалтерии, осмотрев её вдоль и поперёк, они решили зайти внутрь. Внутри всё было так же, как и до разрушения. Они миновали небольшой холл и потихонечку открыли дверь в кабинет Птицы. Там некий незнакомый человек то садился в кресло Птицы, то стоял рядом с этим креслом, отчитывая невидимку.

— Ах ты подонок, казнокрад! Пока в Эфиопии голодают дети, мужчины, женщины, дедушки, бабушки, собачки, кошечки, ты, подонок, позволяешь себе есть мороженое за сто девять рублей! — кричал на пустое место Максюк.

Затем он садился на место Птицы, входил в роль и оправдывался.

— Нет, это враньё! Мороженое стоило всего сто семь рублей и то по акции. Дяденька, я всего один раз! Я больше не буду! — оправдывался теперь Максюк, играющий роль прижатого к стенке Птицы.

— Это тот самый ревизор, — прошептал Птица Подземельеву. — Смотри, какой он грозный.

— Но когда он в роли вас, он напуганный и трусливый. Мы можем этим воспользоваться, — сказал Подземельев.

— Как?

— А так. Сейчас он опять сам на себя будет орать и, когда сядет оправдываться, мы выбежим, притворимся полицейскими и в итоге посадим его в тюрьму.

— Фантастично гениально! — сказал Птица.

Они дождались, когда Максюк снова сядет в кресло и примет роль жертвы, и выбежали с криками на него.

— Ах ты подонок, казнокрад, злодей! Вот наконец-то ты и попался, маленький ты мой хороший ворёнок. Поедешь ты сейчас в тюрьму! — кричал Птица.

Максюк растерялся и принялся объяснять, что он ревизор и всего лишь репетировал то, как будет отчитывать владельца советской бухгалтерии за его воровство.

— Поздно лгать, шельмец! Охотились мы долго за тобой! Теперь ты наш, голубчик! — кричал Подземельев.

Птица неожиданно со всего размаху дал Максюку хорошего подсрачника.

— А ну-ка дай сюда бумаги Птицы! — кричал на Максюка Птица. — Сейчас посмотрим, сколько ты своровал.

Птица начал рассматривать свои же отчёты, над которыми год назад он бился в истерике, не зная, как скрыть траты от ревизора.

— Ах ты курва, да сколько ж ты наворовал-то тут! Мороженое, четырнадцать шоколадок «Альпен Гольд», пятнадцать банок колы, загородный коттедж!

Птица врезал Максюку под дых, и тот в слезах упал.

— Дяденьки, не бейте! Я вам песню спою, жалостливую! — рыдал Максюк.

— Твоя песенка спета! — кричал Подземельев.

Максюк стал валяться по полу и рыдать как младенец.

— Ну что мне сделать, чтобы не попасть в тюрьму? Я всё сделаю!

— Во-первых, купишь нам с моим коллегой по мороженому, а во-вторых, мы у тебя эту бухгалтерию забираем. И чтобы тебя тут больше никогда не было!

— Хорошо, хорошо! — он встал и вытер слёзы.

Затем он полез в карман и достал пару монеток. Он, как ребёнок, обиженно смотрел на них.

— У меня не хватит на два мороженых.

— Ах ты паскуда такая, я тебя посажу! Я тебя во всём уличу! — кричал Подземельев.

Максюк снова разрыдался. Птица не выдержал его слёз, подошёл и обнял его.

— На вот тебе, даю денюжку, купи два мороженых, принеси — и ты свободен.

Максюк вытер слёзы, улыбнулся и вприпрыжку побежал в магазин.

— Живо работать! — крикнул Птица Подземельеву.

Тот улыбнулся и выплыл за дверь, как питон.