Судьба остается открытой, гл. 7

    7.
     Вывезенный портрет Никоша повесит позднее  в своей вилле  «Черный лебедь», где при дверях на входе сидел  на золотой цепи дрессированный леопард, а стены, затянутые шелком, служили фоном для старинных картин.         

   Таксидермическое  чучело лебедя, угольно-черного с красным клювом,  в золотой гостиной парадного зала демонстрировало абсолютный культ этой птицы на вилле. Лебеди были повсюду. И в образе эротического мраморного барельефа «Леда и лебедь», встроенного над камином, и в контурах эмблем на салфетках, венецианском стекле бокалов, и на всем что ни есть от мебели до форменной одежды поваров и слуг. Черные лебеди плавали в домашнем пруду, отдыхали возле фонтанов, а в холодное время жили   вместе с павлинами  и фазанами в Зимнем саду.   

     После нарочито мрачного входа Белая  столовая  в итальянском каррарском мраморе казалась абсолютом белоснежного цвета. Здесь на столах, усыпанных лепестками роз из Ниццы, подавали  обеды. «Шабли во льду, поджаренные булки и вишен спелых дорогой лоток», - так описал  Михаил Кузмин  гостеприимство хозяина.               


     Никоша приводил в шок не только гостей, но и  старообрядцев братьев, жестких прагматиков, считающих младшего  тринадцатого потомка династии беспутным. Они даже учредили над ним опеку. Оскорбленный Никоша отсудил у них собственный пай в деловом капитале, перевел его в деньги и полученные миллиарды бросил на поддержку искусства.

   Портрету  Брюсова Никоша нашел почетное место в своем  малахитовом кабинете,  где в зеленоватых сумерках среди  орхидей и пальм проходили медитации, чтения стихов,  интеллектуальные беседы. Обитый панелями из редких пород деревьев, весь в темно-зеленом сукне,  обставленный  буддийскими статуэтками  и фигурами  восточных божеств,  обвешанный экзотическим оружием  наподобие  отравленных стрел туземцев из Новой Гвинеи, напоенный испарениями смол, кабинет наводил на гостей транс.  Избыв свое состояние в сторону Вечности,  художники и актеры  драпировались в ткани  и в образе  нимф и сатиров  пили вина от старинных подвалов Шато Икем.  Внимая хору цыган, беседовали, стряхивая сигарный пепел в черепа, инкрустированные бриллиантами. 

     Покинувшие анатомический театр,  под заказ оформленные ювелирами,  пепельницы  предлагали себя и в комнате черного мрамора, похожей на алхимическую лабораторию, где под девизом «memento more»  приветствовалась любая мысль о бренности жизни.  Правя бал казненным преступникам, чьи позолоченные черепа искупали теперь скудость мозгов их носителей,  гости созерцали огонь черных свечей, отраженный  на полированных мраморных стенах.  Загробная мистика,  впрочем, никому не мешала играть  в карты круглые сутки.

     Никоша считал виллу своим алтарем, но иногда, сам признался в письме Максимилиану Волошину, видел в ней собственную гробницу. В 1907 году здесь в своей мастерской  он пытался покончить с собой.
   
    Во всех каталогах, монографиях и прочих серьезных  изданиях портрет  Брюсова будет значиться как последняя работа Врубеля. В журнале «Золотое руно» он появится  как шедевр нового искусства - мистический культовый артефакт в манере неоконченной вещи non finite.

     Но читатели, увидевшие репродукцию на отдельном листе, подчеркнуто обособленную от других образов галереи, исполненных  с графическими  виньетками и завитушками, воспримут портрет как документ катастрофы.  Их догадает понять, что это не та незаконченность -  призывающая к сотворчеству,  которой был пристрастен Карл Брюллов. И не та,  канонизированная на китайских листах, где пустота ценится выше закрашенного.  В портрете увидят метафорический артефакт темного человека.  Сам же Брюсов посчитает его дефектным шедевром и откажет ему в совершенстве:  «Это только намек на гениальное произведение». А позднее, восхищаясь фантазией Врубеля,  отдаст предпочтение  Валентину Серову, назовет «господином кисти».

     Было ясно, что за наигранной шутливостью и похвалой  скрывалось  дико уязвленное самолюбие. Железная воля и холодный проницательный  ум  не те силы, которые способны  взломать закон   вольного творчества.   Настоящий мастер не заканчивает свое произведение никогда  –  в особых случаях, не своей властью, а давлением  обстоятельств, мастер  с ним…  расстается.  И  неоконченное,  обретая историю травмы, уходит в легенды, мифы, тайны.  И, конечно, в художественные произведения.  Читатель пусть сам поймет в какие, мне даже незачем об этом подробно писать. Если же кратко, то подскажу. Авторами проекта «Черного лебедя»  были два Владимира неоклассика – Адамович и Маят.  По их же проекту был возведен «Спасо-хаус» для Николая Второго - русского Моргана.  Конец «Лебедя» совпал с открытием «Спасо-хауса».  Как двум Владимирам удалось донести эпатажную эксцентрику Рябушинского из московского пригорода во вторую постройку, в центр  близ Арбата – тайна.  Ее частично использовал один писатель, посетивший «Спасо-хаус»,  когда сочинял бал Сатаны для своего незаконченного романа,  ставшего культовым.