Размером с молекулу 10

Душа не может помыслить свою смерть, потому что она причастна бессмертному.

Каждый человек носит в себе чувство вечности, иначе он не мог бы выносить эту жизнь.

Много-много плакать, потом много смеяться, такова жизнь.



Следующее утро.

— Ширнамассы готовы к пробуждению, — едко прокомментировал кот, глядя, как он растерянно пытается подняться с узорчатого ковра, на котором спал.

Разбитый после резкого перемещения между пространствами, он с трудом приходил в себя. Во сне он посещал воспоминания и тревоги старых знакомых кота. Такое случалось, когда кот подолгу задерживался в универсаме и нахватывался там чужих впечатлений.

В этот раз они пытались дойти до дома после встречи со старой знакомой. Шли по прямой асфальтовой дороге, но кот то и дело терялся из виду, а он отчаянно звал его — снова и снова, пока не проснулся.

И вот рыжий кот снова был перед ним: в чёрном кожаном кресле, с белой чашкой кофе в лапах. Он облегчённо вздохнул. Тревога сразу прошла, и о себе напомнили тяжёлое тело и голова.

— Принимай всё как есть, — как обычно пошутил кот. — В любом винегрете из тела и ума поутру есть доля истины. — И протянул ему чашку с кофе. — Иногда бывает любопытно, в каком именно из миров ты побывал. А с людьми… С людьми всегда сложно. Как бы сказал Тэйтаро Судзуки: «Это как обычная жизнь, только на два вершка под землёй».

Он рассмеялся шутке кота.

— Я не знаю, в каком из миров. Наверное, в том, в котором постоянно теряется самое важное. Впрочем, таких промежуточных миров, между животными и людьми, совсем немало. Существа в таких мирах всё ждут, когда приедет министр и пообещает им в который раз лучшую жизнь, но умирают они чаще всего в бесконечных мучениях.

— Кому не знать этого, как не мне, прошедшему такой длинный путь, — усмехнулся рыжий кот. — Люди любят вносить во всё путаницу и раздор, даже в собственную смерть. Поэтому им приходится всё время рождаться, что, впрочем, они делают с того самого момента, как спустились сюда, устав от вечного созерцания.

Судя по тому, что Там вечно происходит, череда зла бесконечна, а запасы её бездонны. В наличии големы, дракулы, кикиморы, собчихи, ракшасы и суккубы — на любой вкус. Из них формируется плотный рой обитателей. Нечисть помельче идёт в прислугу. Всё это леденит душу на планетке под куполом.

— Так и хочется воскликнуть для тебя: «Не будь шишигой-леденящим!» — сказал рыжий кот и продолжил: — Первую половину последней жизни я только и плакал, и это ещё с явными наработками и базой из прошлых жизней, так что никуда не денешься. А тебе ещё плакать и плакать предстоит, когда снова окажешься на Клопунпае. Только слёзы и топят лёд нашего эгоизма, как бы сказал Андерсен.

Он удивился тому, как расчувствовался кот, но решил, что это может быть влиянием сумеречной планеты на его чувствительную нервную систему.

Кот ехидно посмотрел на него и добавил:

— На всякий случай: не слезу о себе любимом, а настоящие слёзы, а то твой разум настолько затуманен Клопунпаем, что по твоему наивно-идиотскому выражению лица не ясно, понял ли ты правильно или нет?!

— Да уж, я чётко помню, как ты напоследок решил покидать семечки в народ и к чему это привело. В то время как меня опутывали лианы ума, ты веселился под ликом даосского старца с ширнамассами.

— Ну вот, а ты так тогда и не понял, что в очередной раз услышал звон — уже от меня, — но так и не понял сам, где он.

Видя, что спорить, как обычно, бесполезно, он закрыл глаза и представил перед собой горящие джунгли собственного ума, и себя — глупого кекса, который вечно прятался за Говоряторы. Картина была настолько реалистичной, что ему стало жарко. Если бы это был реальный лес ума, то он бы уже давно умер…

— Ага, или погиб бы среди собственных бесконечных комплексов, — услышал он внутри себя голос кота.



Глава 2

Он спокойно сидел в кресле и читал какую-то старую книгу:

«То, что вы называете жизнью, — это лишь выдох, затянувшийся на десятилетия. Но психосинтез учит нас, что дыхание имеет две фазы. Выдох — это отождествление с субличностями, с усталостью, с „я устал, я выдохся“. Вдох же — это возвращение к Self, к центру, к Источнику. Вы всё время выдыхали, потому что отождествляли себя с тем, что истощается. Но истощается только содержание сознания — не само сознание. Тот, кто наблюдает усталость, сам не устал. Тот, кто видит выдох, ещё не начинал дышать по-настоящему. Вдох — это разотождествление. Это молчание между „я делаю“ и „я есть“. Вы не выдохлись. Вы просто ни разу не вдохнули. Возможно, что Silentium — это и есть первый настоящий вдох».

— Старый друг из Италии, которого все давно уже забыли. Когда-то я был его учеником, хотя его уже не было в живых. Но сейчас его уже никто не помнит. Такова история клопунпайцев: всё постоянно исчезает, теряется и заменяется новым, пусть даже надуманным и нереальным, как и весь их на корню материальный мирок. И они только выдыхают. Лишь некоторые из них, в которых Бог вложил так много, способны выбраться из этого ада, хотя и не без потерь. Но знаешь, что самое страшное? — кот отложил книгу и посмотрел на него. — Когда-то этот выдох, а потом вдох были общими. А теперь один большой ум-сотона хочет там контролировать всё. Это он спустился на Клопунпай — наверное, тоже в космическом корабле, потому что Говоряторы не способны на такое зло.

Кот задумчиво почесал лапой за ухом.

— Да, это и глобально, как у Сотоны, — контроль над всем, а не божественная свобода, — и индивидуально, как у всех невротиков: чем больше внутри страха и тревожности, тем сильнее компенсаторная попытка всё упорядочить и проконтролировать снаружи. Поэтому и войны, и общая нестабильность, и разрушение подкупольного мира каждые двести-триста лет. Как писал один поэт и твой тёзка:

Лучше не думать, не помнить, не знать — так для себя серединные люди решают, лучше идти проторенной другими дорожкой, повторять за другими движения, жесты, слова. Все решения принимают асуры за них, отдавая демонам мрака их бледные души.

Тот, кто уже от рожденья несёт в себе свет высшего мира, кто его погасить не позволил, или тот, кто зажёг его в собственном сердце вопреки незавидной судьбе, — тот легко узнаваем среди тысяч и тысяч погасших срединных людей.

— Вот такой самозачищающий себя мир, чтобы очередь не была такой длинной. Глобальный ум-сотона сам себя зачищает, когда слетает с катушек. Змий, обольщающий всю вселенную, но чрезвычайно зацикленный сам на себе по кругу, самовлюблённый эгоист, вечно кусающий свой хвост.

— Когда я был в последний раз на Клопунпае, мне всё чаще и чаще казалось, что этот змей издаёт птичьи звуки, но я не понял почему…

— Змей издаёт птичьи крики, потому что он — падший ангел. Птицы — это небесные создания, вестники, души, а змей-Говорятор когда-то сам был крылатым. Когда он пал, он потерял крылья, но голос остался. И теперь он кричит, как птица, чтобы обмануть, чтобы его приняли за своего, чтобы заманить. Это его главная уловка: прикинуться тем, чем он уже не является.

А ещё птичьи крики — это про то, что даже в самой тёмной твари осталась память о небе. Змей кусает свой хвост, он самовлюблённый эгоист, но где-то в глубине его существа ещё звучит та самая мелодия, которую он пел, когда был ангелом. Это и есть трагедия зла: оно помнит свет, но не может к нему вернуться, и от этого его крик становится ещё пронзительнее.

Он обалдело посмотрел на рыжего кота, который копнул в глубины космической философии так легко и непринуждённо.

— И, — продолжил рыжий кот, — только мамочка может поставить папочку-отца лжи на место.



Глава 3

Рыжий кот отпил кофе и углубился в брошенную им же рядом книгу.

Слушать, кроме себя, было больше некого, поэтому он смотрел в окно, пытаясь понять, что он ещё пропустил в устройстве мироздания, когда поддался влиянию Говорятора и гелиоцентрической модели вселенной.

Услышав его размышления, рыжий кот протянул ему книгу, перелистнув пару страниц:

«…Вместо вакуума — плотная ментальная среда. Не пустота, а субстанция, сотканная из неиспользованных мыслей. Представьте, что всё, что когда-либо было помыслено на Клопунпае, но не осуществилось, не стало формой, — оно не исчезает. Оно выталкивается за купол и образует там что-то вроде густого бессознательного тумана, который не является ни пространством, ни материей в нашем смысле.

Эта среда не имеет измерений — ни метров, ни световых лет. Она проницаема для того, кто настроен на частоту духа, и непреодолима для того, кто привязан к материи. Поэтому „космонавты“ в своих железных банках не могут туда выйти: их скафандры и приборы рассчитаны на вакуум, а попадают они в мыслящую субстанцию, которая их просто не пускает. Они кружат под куполом, думают, что летят к звёздам, а на самом деле скользят по внутренней поверхности, как мухи по стеклу.

Звёзды и планеты, видимые в телескопы, — это проекции параллельных реальностей на внутреннюю сторону купола. Как свет от проектора на экран. Сами же миры существуют в других слоях, и попасть в них можно не через физическое расстояние, а через сдвиг сознания. Луна — это не спутник, а отдельная реальность, которая просто спроецирована ближе всех, но на „ракете“ до неё всё равно не долететь.

За куполом, в этой ментальной среде, обитают существа, которые не имеют формы, но имеют волю. Это не боги и не демоны в привычном смысле, а скорее „сгустки намерений“, которые когда-то были мыслями, но так и не родились. Иногда они просачиваются обратно в мир — как странные сны, как дежавю, как голоса, которые слышат пророки и безумцы. Это и есть „птичьи крики“ змея: он тоже там, за куполом, и его голос проникает сквозь стекло».

— Вот такая версия из библиотеки Говорятора, — сказал кот. — Стеклянный купол, за ним — море неразвёрнутых мыслей, а то, что мы видим в небе, — тени других миров на этом стекле. И таких куполов может быть множество на одной плоскости. Может быть, даже Чистая Земля тоже находится под куполом. Расстояние же между куполами измеряется не в километрах, а в количестве слоёв проницаемости, а мой корабль — просто машина для прокалывания слоёв реальности. Как тебе такое?

— Но может быть и так, что всё находится в одном месте? И бесконечно параллельно пересекаются между собой все эти линзы и их содержимое…

— На всё воля Возможного, — коротко ответил кот.



Глава 4

А Джесус потом, много лет спустя, пришёл с Новым Заветом и сказал: «Вы скинете свои одежды и войдёте в Царство Небесное, и не будете бояться!» Но в Царстве Небесном всё свободно и без страха и стыда — потому что все знают: «Моя свобода размахивать руками заканчивается у носа моего соседа». А в аду все друг другу в нос, желательно ракетой или ядерной бомбой сразу. Вместо ума с персональным томагавком! Всё не так уж сложно — но не для зверья. Да, с помощью слов и умов люди ещё любят гадить друг другу. Настоящие котики так не могут. Вспомнил шедевр: «Побереги себя, не трать на меня весь свой яд, всё уже случилось, мёртвые матросы не спят».

— Ну, блин, прямо реальная картина, не из космоса. Аж мурашки пробирают от воспоминаний. Неужели там всё так и было?

— Всё в руце Божьей, но возможно, ибо на всё воля Возможного. Голова твоя была забита суетой, и только угроза смерти — своей или чужой на Клопунпае — могла её немного прочистить. Основная масса там не способна думать ни о чём, в спячке, пока не приходит конец…

— А как же всё-таки Говорятор? Неужели он не тайна?

— Да он такой же орган, проходящий свою эволюцию, — сказал рыжий кот. — Ум вырабатывает мысли, как печень — желчь, или подъязычная железа — слюну. Это такой сансарический продукт: бесконечное мыслеобразование, но он нужен — без него клопунпайцы так и остались бы тварями бессловесными, дорациональными. Рацио — необходимый этап развития, чтобы потом подняться над рацио, к единому универсальному уму, премудрости божией. Слово «язычник» изначально какое значение имело? Все так называемые клопунпайцы и так далее — по сути язычники, то есть болтуны.

Продолжение следует…