Эмпат

Он ненавидел слово «эмпат». Слишком пафосное, слишком похожее на супергеройский комикс. В его удостоверении личности значилось просто: «Психолог-кризисолог, первая категория». Но на самом деле он был тем, кого в народе называли «живым детектором лжи» или, хуже того, «чувствительным».психоаналитиком души человека.

Звали его Марк.

Просыпался он всегда с головной болью. Не физической — эмоциональной. Ещё до того, как открыть глаза, он сканировал квартиру. Соседка сверху, тётя Зина, нервничала — у неё убежал суп, и теперь она ругалась с мужем, её злость сочилась сквозь бетонное перекрытие, как кислота. Сосед слева, программист Коля, был в эйфории — он наконец-то победил в какой-то онлайн-игре, и его радость била фонтаном, раздражая Марка своей детской яркостью.

Марк вздохнул, принял таблетку от мигрени и пошёл на работу. В метро он включил шумоподавляющие наушники, но они не спасали от чувств. Они били в него волнами. Горе женщины, которая смотрела в одну точку, сжимая пустую сумку. Тревога студента перед экзаменом. Злость мужчины в костюме, которому наступили на ногу. Это был не хаос звуков, это был хаос душ.

Его работа заключалась в том, чтобы разгребать этот хаос. В его кабинет приводили людей на грани. Самоубийцы, наркоманы в ломке, матери, потерявшие детей. Он садился напротив, смотрел в глаза, и чувствовал.

Девочка-подросток, худенькая, с синяками под глазами, не говорила ни слова. Родители сидели в коридоре и плакали. А Марк чувствовал за её молчанием пустоту. Не боль, нет. Боль он мог бы вылечить. Это была абсолютная, выжженная пустота. Она так долго была никому не нужна, что её внутренний мир съежился до размера спичечного коробка.

Марк не стал говорить стандартных фраз. Он просто протянул руку и положил на стол. Через три минуты её тонкие пальцы робко коснулись его ладони. В этот момент он пропустил через себя её пустоту. Она была холодной, как космос. И он начал медленно нагревать её своим теплом, делясь с ней ощущением, что она есть, что её чувствуют.

Это истощало его. После таких сеансов он едва доходил до туалета, чтобы его вырвало. Эмпатия была не даром, это было проклятие, при котором ты берёшь чужую боль на себя. Ты становишься губкой для чужого дерьма.

Однажды к нему привели мужчину. Обычный, опрятный, менеджер среднего звена. Его обвиняли в жестокости к животным и, кажется, к бывшей жене. Адвокат настаивал на психиатрической экспертизе.

Марк посмотрел на него. И… ничего не почувствовал. Абсолютно. Это было шоком. Обычно он чувствовал даже у психопатов — бурлящее самолюбование или холодный расчёт. Но здесь была пустота. Более страшная, чем у той девочки. Та была пустой из-за горя. Этот же был пустым по своей сути. Как будто внутри у него была зияющая дыра, где должно находиться сердце.

Мужчина смотрел на Марка с лёгкой усмешкой. Глаза у него были как стеклянные шарики.

— Ну что, доктор, — сказал он, — чувствуете меня?

Марк молчал. Он впервые не знал, что сказать. Он пытался нащупать эмоции этого человека, но натыкался на стену. Нет, не стену. Бездну.

— Я знаю, кто ты, — вдруг тихо сказал мужчина. — Ты эмпат. Ты чувствуешь всё, что чувствуют другие. Но скажи мне, дружище… что ты чувствуешь, когда смотришь в пустоту?

Марк побледнел. Он понял, что это первый человек, который не просит его о помощи. Он сам пришёл, чтобы сломать его. Мужчина встал, подошёл к столу и наклонился к самому лицу Марка.

— Ты привык впитывать грязь, — прошептал он. — А что будет, если грязи нет? Если там, внутри, просто… отсутствие.

Марк попытался создать защиту, но его дар, его проклятие, впервые дало сбой. Он не чувствовал угрозы. Он чувствовал лишь зевоту космического вакуума. Его собственные эмоции начали утекать в этого человека, как вода в песок. Паника, ужас, тоска — всё, что он подавлял в себе годами, всплывало наружу и растворялось в стеклянных глазах напротив.

Впервые за свою жизнь Марк заплакал. Не от чужой боли. От собственного бессилия. Мужчина улыбнулся, хлопнул его по плечу, как старого приятеля, и вышел из кабинета. В коридоре он столкнулся с матерью той девочки-подростка.

И Марк, сидя в кресле, с мокрым лицом, вдруг почувствовал… надежду. Нет, не свою. Эту надежду излучала мать, которая просто увидела своего ребёнка выходящим из кабинета с чуть более живым взглядом.

Марк вытер слёзы. Пустота — это страшно. Но пустота не умеет любить. А он, выжатый, разбитый, всё ещё мог чувствовать эту тонкую нить любви между матерью и дочерью. Он посмотрел на свои дрожащие руки и понял: его сила не в том, чтобы чувствовать всех. А в том, чтобы, даже когда внутри всё выжжено, продолжать чувствовать тепло.

Он снова надел наушники и вышел в город, который кричал миллионом голосов. Голова гудела, но он знал, что завтра снова придёт в этот кабинет. Потому что кто-то должен держать эту дверь открытой, даже когда внутри — кромешная тьма.