Водоросль

Тьма и вода слились в одну тяжелую, ревущую массу. Фонари разбило. В этой ледяной, густой черноте нельзя было разобрать, где заканчивается палуба и начинается обрушившееся небо.

Ослепительные вспышки молний рвали глаза. На долю секунды из мрака выхватывались искаженные лица товарищей — застывшие страшные маски, в которых не осталось ничего человеческого. Люди бросили спасать судно. Задыхаясь от соленой пены, черные тени жались к бортам и цеплялись за ванты только для того, чтобы отвоевать у воды и ветра еще один вдох.

Корабль стонал. Каждый провал в пустоту заставлял напрягаться всё тело, отзываясь тупой болью; казалось, что следующий удар урагана будет последним.

По скользким доскам, у самого шпигата, плавно перекатывалось тело. Вода так и не смыла его в океан. Мертвый, еще не успевший закостенеть матрос скользил от фальшборта к люку, мягко огибая препятствия — как длинная водоросль, безвольно покорная приливу.

Сплошной, тяжелый рев ветра вырывал слух. Мыслей не осталось — только физическая мука. Сведенные судорогой пальцы намертво, до содранной кожи, вросли в мокрые тросы. Тело превратилось в один сплошной комок боли, и под эту боль потрескавшиеся губы сами, машинально, безостановочно жевали молитву. В ней не было ни веры, ни ясного покаяния — только слепой, животный ужас существа, умоляющего простить ему всё сразу, лишь бы отодвинуть следующий удар волны.