Арабская ночь

Легкий курортный флирт оборачивается для Светланы отравлением опасным алкалоидом и жестоким насилием. Оказавшись в больнице, она вынуждена пройти через стыд, расследование и встречу с собственными теневыми страхами. Ей удается спасти тело и сохранить брачные узы, но цена этого спасения — глубокая психологическая травма и тайна, которую она не доверит даже самому близкому человеку.



Написано в соавторстве: Натальей@ и Алексеем Че...

Анекдот:

— Ну как там было, в санатории?
— Ужасно! Представляешь, мужчин было ну очень мало, и многие женщины уехали, так и не отдохнув!..

Глава 1

Наконец-то мечта моя сбылась. Сборы, деньги взаймы, улаживание срочных дел — всё это позади. И вот наконец я здесь. Здесь — это на море. Море.

МОРЕ!!!

Я готова кричать это слово, стоя посреди пляжа. Дети остались дома с мужем, наконец-то, впервые за 12 лет, я абсолютно свободна.

Всего неделя. О Боже!

Всего неделю нет постоянного: «Мам, это как…», «Мам, это что…», «Мама, а можно…?». Нет мужа с его грязными, разбросанными носками. Нет кастрюль, чайников, стиральных машин с грудой грязного белья, которого дети создают просто в огромных количествах. Всего этого нет. А есть только море, солнце, песок и СВОБОДА! Тёплая вода ласково плещется подо мной, я качаюсь на надувном матрасе и предаюсь блаженству, наслаждаясь последними часами своего коротенького отпуска. Всего неделя. Но зато какая это была неделя. М-м-м…! Вечерние прогулки по пляжу, напитки в запотевших стаканах, музыка.

Как хорошо. Как приятно. Как…

— Девушка, — слышу я вдруг чей-то голос.

Мне очень не хочется выныривать из своих грёз, в которые я погружалась всё глубже и глубже под размеренное покачивание надувного матраса.

— Девушка, — уже более настойчиво обращался ко мне чей-то голос.

Девушка... о как! Приятно, однако. Это мне? «Девушка» — ну надо же! Дожила до 37 лет и сподобилась: наконец я — ДЕ-ВУ-ШКА. А всё же какой приятный голос. Ммммм!

— Кхе-кхе. — Кто-то положил руку мне на бедро чуть выше колена.

О. А это уже наглость! «То, что я уснула на надувном матрасе, ещё не даёт вам права лапать мою ногу». Эта гневная мысль заставила-таки меня открыть глаза и прийти в себя. Я ощутила себя лежащей на надувном матрасе, а вокруг была вода и торчащая над этой водою голова.

— Что вы себе позволяете! — гневно воскликнула я.

Плавающая голова растянула рот в улыбке.

— С вами всё в порядке?

— Да, а что со мной может быть не в порядке? — ответила я, поворачивая голову набок и вперяя взор в коротко остриженную голову, плывущую рядом.

— Нет, мне показалось, вы заснули и… — Голова замолчала и выплюнула воду.

— Вы кто? — спросила я.

— Спасатель, — коротко ответила голова.

— Спасатель! А что, меня уже спасать нужно? — Я продолжала негодовать.

— Я наблюдал за вами в бинокль и заметил, что вы заснули, а матрас ваш, тем не менее, уже довольно далеко от берега, вы давно заплыли за буйки.

— Что!? — Я наконец-то решила поднять голову и осмотреться.

Плавающая голова была права: берег был уже на приличном отдалении. Я не на шутку струхнула.

— Ой! — испуганно воскликнула я и, живо перевернувшись на живот, начала грести руками. Вот тетеря. Надо же так, а. Вот дура, — ругала я себя, — а если бы во сне свалилась с матраса? Подумать страшно, с моими-то навыками пловчихи…

Матрас вдруг поплыл немного быстрее. Я обернулась через плечо и увидела, как из воды высунулись две мускулистые руки и упёрлись в матрас, подталкивая его. Голова плыла теперь прямо за мной, и её глаза беззастенчиво, с интересом разглядывали мою всё ещё не плохую фигуру.

«А приятно плыть с таким движителем», — подумала я.

Оторвавшись от гребли, я провела руками по ягодицам и оправила купальник, который предательски норовил врезаться в моё самое сокровенное. Берег приближался, я понемногу успокаивалась и вновь бросила взгляд через плечо.

«Интересно, — думала я, — а на каком теле эта голова?» — Воображение рисовало мне торс Посейдона.

Наконец мы доплыли.

Голова — теперь это было видно — перестала плыть и, очевидно, пошла ногами по дну, постепенно вырастая из воды. Вот уже появились плечи, покрытые равномерным бронзовым загаром, — мускулистые, широкие. Когда вода достигала Посейдону до пояса, я поняла, что не ошиблась в оценке и не зря дала ему такое прозвище. Он толкнул матрас сильнее, и тот выплыл на песок пляжа. Посейдон вышел на берег следом, и теперь я могла разглядеть то, на чём плыла голова.

А плыла она на довольно симпатичном теле. Рельефная мускулатура эффектно покрывала мощный костяк спасателя. Выпуклая грудь, крепкий торс, пресс кубиками — красавчик. Из одежды на нём только плавки. Плотные плавки, под которыми угадывалась главная мужская мышца. И, надо сказать, весьма развитая. На мгновение меня бросило в жар, а низ живота предательски налился тяжестью. Да что же это? Всего полторы недели без секса, и уже… или…

Нет, парень был действительно красавчик, но такую реакцию следовало ожидать от семнадцатилетней скороспелки, а не от тридцатисемилетней матери двоих детей. «Светка, ну ты чего?» — задавала я сама себе удивлённый вопрос. Я встала и оглядела пляж. Немного поодаль расположилась семейка — «моржики», как я их назвала: женщина необъятных размеров, чьи складки на талии (если так можно назвать слоновий торс) соперничали по объёму с объёмом груди, а в гротескных телесах бесследно исчезал чёрный купальник; «морж-самец», лежащий рядом с ней, был не меньших, если не больших размеров; а невдалеке резвились двое «моржат», которые — я готова была спорить — переплюнут, когда вырастут, по объёму и мать, и отца.

Катька, моя подруга, с которой мы были вместе, стояла метрах в пятидесяти от нас и разговаривала с каким-то отдыхающим. «Ну, Катька, ну нигде не упустит шанс пофлиртовать», — мысленно возмутилась я, отчасти завидуя подруге и её способности быстро заводить знакомства.

Катерине было тридцать девять, но она, как говорится, была в самом соку: высокая, стройная блондинка с абсолютно белыми волосами и восхитительным равномерным загаром — плодом ежедневных посещений солярия. Безупречная Катина внешность стоила её мужу немалых денег, но Катя была выше всего этого, просто не заморачиваясь на такие мелочи, как чьи-то деньги…

Катя, увлечённая беседой, лишь помахала мне рукой издали и продолжала ворковать со своим собеседником. «Похоже, — подумала я, — сегодня я снова буду ночевать одна».

— Вы в порядке? — спросил меня Посейдон.

— Что? А, да, спасибо. Со мной всё в порядке.

— Будьте осторожнее на воде, — назидательно проговорил мой спасатель. О! Я мысленно назвала его «МОЙ спасатель», хм, к чему бы это?

— Да-да, спасибо. Но вряд ли у меня будет ещё один шанс утонуть, по крайней мере в этом году, — со вздохом закончила я.

— Да? А что же так? — Посейдон не спешил уходить и явно искал повод продолжить разговор.

— Я уезжаю послезавтра.

— Так быстро? — удивлённо вскинув брови, спросил Посейдон.

— Быстро? Я здесь уже неделю…

— Так мало? — Спасатель покривил губы.

— Хватит, — коротко ответила я, чтобы не вдаваться в объяснения, что на более длинный отдых у меня просто нет денег.

— Жаль, — тихо проговорил спасатель.

— Чего жаль? — спросила я, щурясь.

— Жаль, что вы уезжаете. Честно, — ответил он.

— Почему? — Этот вопрос меня и правда заинтересовал. Я с интересом поглядела на своего спасителя.

— Ну, — начал он неопределённо, — я здесь каждый день работаю. — Он секунду помолчал, потом, пожав плечами, добавил: — Вы купаетесь каждый день, я сразу приметил вас…

— И…? — подтолкнула его я.

— В общем, вы мне понравились, — закончил он.

— Да? — удивилась я. — И когда же я успела вам понравиться? — Я забеспокоилась.

— Я вижу вас почти каждый день, наблюдаю… — Он не знал, что говорить.

— Наблюдаете!? — воскликнула я, уже возмущённо глядя на него.

— Ну да. Вы только не подумайте чего такого, я… просто… у меня работа такая. Понимаете.

— А-а-а, ну раз работа… — я успокаивалась.

— Света! — донёсся до меня голос подруги.

— А, сейчас, иду. — Я вновь бросила взгляд на Посейдона. — Спасибо, что спасли… и… — Мне больше нечего было сказать. — Спасибо в общем. И вообще-то я замужем, — зачем-то добавила я.

— Да не стоит. Это, в конце концов, моя работа… — Его лицо расплылось в широкой улыбке. — И вообще-то я тоже женат, — с кривой усмешкой добавил он.

— Ну, я побежала, — бросила я ему, поворачиваясь.

— Давайте сегодня вечером выпьем с вами по чашечке кофе, там есть отличное кафе.

— Да? Знаете, я кофе по вечерам не пью, — сказала я, а сама подумала: «Тебя что, каждый день приглашают в кафе?»

— Ну, можем и мороженое поесть. — В его взгляде светилась чуть ли не просьба.

— Ну, я не знаю… — не очень уверенно начала я.

— Соглашайтесь, я угощаю.

— Хорошо, ждите меня в кафе в восемь. Если я пойду, то приду не позже девяти, а нет… — я не окончила, развела руками и красноречиво замолчала.

— Ловлю на слове. — Посейдон игриво прищурил глаз.

— Ну, я пошла. — Я отошла на пару шагов и остановилась. Резко обернувшись, спросила: — А как вас хоть зовут-то?

— Андрей, — криво улыбаясь, сказал Посейдон.

— А я Света, — в ответ представилась я.

— Я слышал, но всё равно — очень приятно. Буду ждать вас до девяти, идёт?

— Идёт, — бросила я уже на ходу. Андрей провожал меня искрящимися глазами.

— Что за красавчик? — спросила Катя, когда я подошла к ней.

— Спасатель.

— Спасатель! Ты что, тонула? Или он всё же спасёт тебя от глупости, которую ты называешь супружеской верностью? — Катька озорно хихикнула и подмигнула.

— Дура, — обиделась я. — Я просто заснула на матрасе.

— А-а-а, — лукаво протянула Катя. — А я уж было подумала, что ты всё же решилась использовать хоть один день от отпуска по назначению. — Катя вновь звонко рассмеялась.

— Да ну тебя! У тебя всё про одно… — бросила я, шутливо супясь.

— Эх, Светка, Светка, — покачала головой Катерина. — Ты думаешь, молодость — она навсегда? Вот сколько тебе уже — тридцать семь? А ты, кроме Вани своего, и мужиков-то больше, поди, не знаешь. А мужики — они что? Они любят тех, кто желание вызывает, в глаза бросается. И уж поверь мне: если твой заметит, что на тебя ещё кто-то обращает внимание, он внимательнее к тебе станет. Раз ты не только ему нравишься, значит, ты ещё ЖЕНЩИНА — а! Сечёшь, к чему я? Этот вон, — она кивнула головой в сторону «моржа», — гляди, как он нас глазами поедает, пока его слониха не смотрит.

— Нет, Катька, кроме шуток, не секу я, к чему ты клонишь, — разговор начал надоедать мне.

— Да его жена вряд ли старше тебя, если ещё не младше, — не унималась Катерина. — Думаешь, он не хотел бы, чтоб у его жены такие формы были? — Катя игриво повела великолепными бёдрами.

— Но она же не виновата, что… что… её так много.

— Да ну тебя, зануда… — недовольно отмахнулась Катерина.

— Ну а сама-то что? — я решила перевести разговор в другое русло.

— Вон погляди, какой красавчик, — оживилась Катя и показала глазами на высокого брюнета, стоящего поодаль.

— Ничего, — одобрила я.

— Вот то-то. Мы с ним сегодня вечером в кафе идём.

— В кафе — и только? — я лукаво прищурилась.

— Ну, — Катя рассмеялась, — а там как получится. — Она игриво покачала головой.

— А знаешь, меня тоже вечером в кафе пригласили.

— Да? — удивлённо вскинулась Катя. — Кто?

— Спасатель.

— Тот высокий? — Глаза Кати хищно сверкнули, но тут же погасли. — И что он предлагает?

— Кофе попить.

— Кофе? — недоверчиво щурясь, переспросила Катя.

— Да, кофе. Я ж не ты.

— Ой, не зарекайся.

— Кофе, только кофе, — успокаивающим тоном повторила я.

— Ну а ты чего? — Катя даже немного подалась вперёд, приблизив ко мне лицо.

— Сказала, что подумаю.

— Что!? — удивлённо воскликнула Катерина. — Подумает она! Нам послезавтра отчаливать, а она — «подумает»… — Искреннее негодование подруги меня развеселило. — Иди, дура. Потом мне ещё спасибо скажешь.

— Я подумаю, — смеясь, подвела я итог.

ГЛАВА 2

Вняв голосу Катькиного разума, я всё же решилась пойти вечером со спасателем съесть по мороженому. Успокоив себя тем, что ничего грешного я не совершу, если позволю симпатичному мужчине угостить меня порцией мороженого, я приняла решение пойти в кафе, дав себе твёрдую установку: если этот Посейдон начнёт переходить границы дозволенного или разговор пойдёт с намёками на продолжение вечера в более интимной обстановке, сразу же прекратить всякие попытки совратить меня с пути истинного.

Проведя «археологические» раскопки в своих вещах, я пришла к выводу, что мне совершенно нечего надеть. Однако после повторных, более дотошных углублений нашлось-таки облегающее бежевое платье чуть выше колена с аппетитным разрезиком на подоле сзади, при каждом шаге позволяющим пытливому взору разглядеть ажурную резинку чулок. Под него я подобрала белое ажурное бельё: эфемерные трусики и столь же невесомый лифчик. Естественно, демонстрировать его я не собиралась, но, как говорит моя подруга Катя, «любая красивая женщина всегда должна быть готова раздеться». Красоткой я себя, увы, не считала, однако, не кривя душой, могла сказать, что была ещё в форме.

У меня упругая высокая грудь почти полного третьего размера. При росте сто семьдесят три сантиметра я имела окружность талии шестьдесят семь сантиметров, что само по себе хоть и немного отличалось от венериных стандартов, но было весьма привлекательно. У меня были пропорционально длинные ноги, а окружность бёдер в девяносто шесть сантиметров всегда подстрекала моих коллег по работе (а работаю я преимущественно в мужском коллективе) говорить мне подчас весьма нескромные комплименты. Своим отражением в зеркале я осталась вполне удовлетворена. Мои остриженные под косое каре с открытым затылком волосы цвета «красное дерево» в особом уходе не нуждались: я лишь слегка прошлась по ним выпрямителем и принялась за наложение макияжа.

А вот это дело было более кропотливым и требовало гораздо больше времени и внимания, так что к восьми я едва поспела. Катька ушла ещё в четыре часа, чему я была даже рада: я бы не выдержала всех её «ПОЛЕЗНЫХ» советов по способам соблазнения и рецептов обольщения, многократно проверенных ею. Всё это мне было не нужно. Я просто шла в кафе — посидеть, послушать приятную музыку, съесть по порции мороженого. Так сказать, насладиться последним вечером своего коротенького отпуска. «Хотя, — думала я, — Светка, кого ты пытаешься надуть? Признавайся, ведь этот Посейдон тебе понравился…» Ну да, такие мужчины просто не могут не нравиться женщинам.

Я вновь представила его на берегу, стоящего на песке в одних плавках. Крупные капли морской воды, стекающие по его мускулистому телу. Его скульптурный торс цвета красной бронзы. Этот его взгляд стальных глаз, волевой подбородок…

«Повезло же какой-то бабе», — шевельнулась во мне завистливая мысль.

Я ещё раз критично осмотрела себя и, подмигнув симпатичной, довольно сексуальной женщине в зеркале, взяла сумочку. Я решила проверить ещё раз её содержимое и, раскрыв её, стала перебирать все необходимые вещи.

«Так, — констатировала я, — расчёска тут, зеркальце, тушь, щипчики для бровей. Ножнички, две прокладки на каждый день, связка ключей. Несколько мелких монет. Карандаш для бровей, карандаш для губ, карандаш для век, тени. Тушь, губная помада, сотовый телефон. Паспорт, кредитка. Носовой платок, влажные салфетки, шпильки, заколки, булавки. Несколько таблеток "Ренни", аспирин, анальгин, платочек…» Стоп. А это что!?

Я вытащила со дна сумочки блестящую упаковку. Повертела в руке невесть как попавший сюда презерватив, хотя... как он сюда попал, я вполне догадывалась.

Катька! Это она его туда сунула, а кто же ещё-то.

Только она могла подсунуть мне в сумочку самый нужный — на её взгляд — предмет. Она искренне считала, что ни одна уважающая себя женщина не должна выходить на улицу без ЭТОГО. Я усмехнулась.

— Ну, Катька. Покажу я тебе… — Однако, повертев в руках блестящую упаковку, я ткнула её обратно.

Мало ли!

Главное — не забыть его перед вылетом выкинуть из сумочки, а то вдруг муж найдёт. Конечно, такое вряд ли могло случиться, так как муж никогда не шарил в моей сумочке, и вообще отношения у нас с ним были весьма доверительные. Мы никогда не устраивали друг другу сцен ревности из-за какой-нибудь ерунды — например, взгляда, брошенного в сторону противоположного пола, или комплимента, — и я старалась, чтобы так оно и оставалось. Но доверие мужа — штука тонкая, я бы даже сказала, хрупкая. Потерять его легко, а вот заслужить потом повторно практически невозможно.

Поэтому я старалась себя не компрометировать. Ни словом, ни делом. По этой части у нас бесспорным специалистом была Катя. Это ей удавалось крутить дела амурные, считай, на глазах своего «Отелло» и выходить всегда сухой из воды. Пожалуй, на примере Катерины была наглядно продемонстрирована тщетность и бесполезность ревности и постоянных выяснений отношений по поводу её поведения. Ей всегда удавалось убедить мужа в беспочвенности его подозрений, в своей непорочности и целомудрии.

Хотя...

Если бы мифы о том, что у мужиков от измен жён рога растут, были правдой, её Николай уже не смог бы ходить под тяжестью костной материи, коей обросла бы его голова. Но, к счастью, это всего лишь мифы. Однако, как бы там ни было, делать из своего мужа «счастливого» обладателя подобного украшения я не собиралась. Поэтому, тут же забыв о Катькиной проделке, я ещё раз взглянула в зеркало и вышла из номера…

Было уже около половины девятого вечера, когда я вошла в маленькое кафе, располагавшееся неподалёку от пансионата, в котором мы с Катериной обосновались. Маленькое помещение было битком набито отдыхающими. С одной стороны, меня это немного успокоило, а с другой — надежды на романтический вечер не оправдались. Я огляделась и сразу же нашла глазами своего Спасателя. Он сидел один за столиком в углу маленького зала. Увидев меня, он встал и, приветливо улыбаясь, жестом предложил мне занять место рядом с ним.

— Что желаете? — спросил официант, видя, что я заняла своё место.

— Погодите, — сказал Андрей и, обращаясь ко мне, произнёс: — Я хочу предложить вам провести этот вечер в более подходящей для такой красивой дамы обстановке…

«О, комплимент! Я обожаю комплименты. Но к чему это он клонит, а?»

— …Здесь недалеко есть отличный ресторанчик, может, мы переберемся туда?

«Ресторан? Хм. Интересно, сто лет не была в ресторане. Думаю, ужин в ресторане ещё не считается изменой?»

— А это далеко? — задала я вопрос чисто из приличия.

— Нет. На машине пять-шесть минут.

— А вы на машине?

— Да, — просто ответил он, и мне показалось, что он думает о чём-то другом.

Вдруг, неожиданно для себя, я услышала свой голос:

— Что ж, едем. — Мы встали и направились к выходу.

Мы подошли к довольно дорогой тёмно-синей иномарке. К сожалению, я не разбираюсь в их названиях и смогла только определить, что это явно спортивная и очень дорогая машина. Когда мы подъехали к ресторану, было уже совсем темно, и в свете неоновых вывесок и реклам здание ресторана показалось мне очень респектабельным. Когда мы вошли, я подумала:

«Если на меня пытались произвести впечатление, то это получилось». Внутри впечатление того, что это не абы какой, а очень приличный ресторан, только усилилось.

Мраморный пол был таким гладким, что я боялась поскользнуться, и в нём я отражалась как в зеркале, что делало почти бесполезной длину моего платья. Если приглядеться, то в отражении легко можно было разглядеть мои трусики. Заметив это, я невольно покраснела, мысленно благодаря себя за то, что надела самое шикарное бельё из всего имеющегося у меня в наличии. Однако я поспешила сесть, так как ощущала себя немного скованно. Я прекрасно понимала, что для того, чтобы в этом отражении разглядеть что-то, нужно ещё постараться, но…

Наконец мы сели за столик.

Возле нас сразу же образовалась симпатичная девушка в очень коротенькой юбочке и, очаровательно улыбаясь, спросила, чего мы желаем. Желания наши озвучил Андрей:

— Мартини и ваш фирменный торт. Он великолепен.

Девушка вскинула бровь, но, не произнеся больше ни слова, удалилась.

— Вы здесь часто бываете? — задала я вопрос, обратив внимание на его заказ.

— Я... да нет, — мне показалось, что он всё время думает о чём-то другом, — просто у меня здесь знакомый кондитер, он… его торты просто превосходны, — вывернулся Андрей.

Спустя минуты две к нам подошли сразу двое официантов: уже описанная девушка и худощавый высокий парень лет девятнадцати. Он принёс торт на большом блестящем, словно серебряном, подносе. В руках у девушки тоже был поднос со стоящей на нём кургузой бутылкой и парой бокалов. Поставив торт перед нами, парень мастерски его разрезал, а девушка положила нам на блюдца по куску и вновь обратилась к Андрею:

— Что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо, пока достаточно.

Девушка грациозно кивнула и ушла. Я была впечатлена и почувствовала, как начинаю таять. Андрей плеснул в бокалы по чуть-чуть мартини и один протянул мне. Я приняла бокал и, поблагодарив его взглядом, пригубила напиток. Заиграла приятная музыка, торт оказался и вправду чудесным: нежным и лёгким. После пары глотков мартини я немного раскрепостилась и уже была не так зажата, как вначале. Приятная музыка и романтическая обстановка делали своё дело. Я уже с нескрываемым интересом смотрела на своего кавалера. В тёмно-русый «ёжик» волос уже прокрались отдельные седые волоски. Хотя по внешности молодому человеку можно было дать не больше тридцати. Широко расставленные стальные глаза, тонкие губы, немного выступающие скулы. Как я уже и говорила, волевой подбородок — всё это, говоря по правде, приятно впечатляло и говорило о нём как о человеке, привыкшем, чтобы ему подчинялись.

Когда мы осушили уже третью порцию мартини, Андрей пригласил меня на танец. Я смутилась. Последний раз я танцевала пять лет назад, на каком-то семейном вечере с мужем. Заливаясь краской и тупя взор, я всё же встала, и мы вышли на середину зала, где уже кружилась одна пара. Андрей положил руки мне на талию, а я — на его плечи. Поначалу я танцевала, как говорится, «на пионерском расстоянии». Но постепенно выпитое и романтика сделали своё дело, и я не заметила, как оказалась прижатой им к себе.

Возражать было поздно, отталкивать неприлично, да мне уже не очень-то и хотелось его отстранять. При очередном повороте я вдруг явственно ощутила, как мне в бедро упёрлось нечто живое и твёрдое. Я покраснела ещё гуще, но одновременно с этим в голову пришла мысль:

«Значит, я ещё способна кого-то возбуждать! Так занятно. Но что же мне делать? Возмущаться? Это выглядело бы по крайней мере вульгарно и глупо. Ведь что такого происходит? По сути, ничего. Это природа, ведь то, что я вызвала у него такой рефлекс, делало мне только комплимент», — и я решила сделать вид, что всё в порядке.

Однако что себя обманывать, ведь в порядке-то ничего как раз и не было. Я поняла это. Неужели!?

Упирающийся в ногу бугор вызвал в моём теле ответную реакцию. Низ живота вновь налился тяжестью и жаром. «Ого, Светка!» — увещевала я сама себя, но чем больше я гнала от себя грешные мысли, тем сильнее ворочался в душе искуситель.

Мы кружились в полутёмном помещении под романтичную, приятную музыку, и всё вокруг постепенно переставало существовать. Его лицо было вплотную к моему, и я даже не заметила, как наши губы соприкоснулись. Я вздрогнула, по телу разливалась приятная слабость — такая, как при первом поцелуе. Ах, как же давно это было, я уже даже забыла эти свои ощущения! И тут неожиданно вдруг вновь испытала их. И теперь что, я должна остановить его!?

Нет, ни в коем случае!

Права Катька: жизнь одна, и она проходит. Ведь что случится, если я один раз поцелуюсь с кем-то? Моя совесть протестовала. Но сладкие ощущения были мне так приятны, что я не торопилась прекратить этот нескромный поцелуй. Лёгкий, поверхностный, мимолётный поцелуй перерос в глубокий, продолжительный, с проникновением языка.

Музыка кончилась. Он остановился и с явным сожалением оторвался от моих губ.

Мы вновь сели за столик, но наша беседа, так непринуждённо лившаяся до танца, теперь совершенно не клеилась. Я старалась не встречаться с ним глазами, он же, напротив, искал мой взгляд. Оставив на столике довольно приличную сумму денег, он подал мне руку. Мы встали, и я как во сне пошла за ним к выходу из ресторана. Мы так и шли держась за руки, как влюблённая парочка. Его машина стояла среди других, припаркованная неподалёку, рядом с большим тонированным внедорожником. Андрей открыл мне дверь салона, и тут — я даже не успела понять, что произошло. Я услышала только, как щёлкнула дверь джипа, ядовитое шипение, а потом что-то с резким химическим запахом обожгло мне ноздри и горло, и всё исчезло…


ГЛАВА 3

Первым чувством, которое вернулось ко мне, была ужасная жажда. И лишь немного погодя я осознала себя лежащей на чём-то холодном и твёрдом. Сделав над собой усилие, я открыла глаза.

— Где я? — Я не помню, произнесла ли я это вслух, но вдруг услышала:

— А, кажется, очухалась! — говорил мужской голос.

— Да чего с ней будет-то? Баба-то здоровая, на ней ещё пахать можно, — отвечал ещё один, гнусавый голос.

— Э, дамочка, давай поднимайся, нужно тебя в порядок привести.

— Где я? — это я произнесла уже вслух.

— В гостях, блин, — грубо рявкнул первый голос, который принадлежал коренастому мужчине лет сорока.

— В каких гостях? — удивилась я.

— В сказочном гареме, твою мать. Вставай и пошла… — ехидно промямлил гнусавый.

Меня грубо потянули за руку. За дверью послышалась возня. Коренастый и его напарник — парень лет двадцати пяти — настороженно повернулись к входу. Дверь распахнулась, и в помещение вошёл мужчина в строгом чёрном костюме и галстуке. По его внешности в нём сразу узнавался житель Аравийского полуострова.

— Привезли? — с сильным акцентом строго спросил он.

— Да, — ответил молодой и подтолкнул меня под плечи, показывая словно товар на рынке.

Вошедший оглядел меня и, обращаясь к тем двоим, коротко скомандовал:

— Помыть, переодеть и к вечеру доставить в мою спальню. — Ещё раз бросив на меня надменный взгляд, аравиец вышел.

Тот, что был старше, усмехнувшись, обратился ко мне:

— Слышала? Помыться, переодеться и быть паинькой — вот всё, что от тебя требуется. Если будешь умницей, дня через два тебя освободят, а нет… — он красноречиво провёл пальцем по горлу. — Хасан шутить не любит.

— Где я? — тупо повторила я, но, поняв, что ответа мне не дадут, продолжила: — Зачем меня сюда привезли?

Вместо ответа старший, рывком потянув меня за руку, заставил встать.

— Идем с нами. И не дури. Если не создашь нам проблем, будешь умницей — Хасан тебя без подарков не отпустит. А брыкаться будешь… — Он вновь красноречиво замолчал.

Меня втолкнули в маленькую душевую.

— Раздевайся, соска! — рявкнул старший, при этом стоя напротив и, очевидно, не собираясь выходить.

— Выйдите, — сказала я, на что тот лишь ухмыльнулся и показал мне нож.

Я была в шоке. Происходящее разворачивалось так быстро, что я ещё даже толком не осознала, что произошло. Я нехотя разделась, повернувшись спиной к мужику, и спиной же чувствовала его сверлящий взгляд, которым он прожигал мне пятую точку.

— А ты ничего, — цинично сказал он. — Фигура классная, тебя будет приятно трахать в твою попку. Нужно выпросить тебя у Хасана, поиграть, когда он закончит с тобой.

Я была в откровенном шоке и почему-то не оценила его комплимент, не совсем поняв, что значит «поиграть».

Когда с водными процедурами было покончено, меня, совершенно голую, провели по коридору и вновь втолкнули в тесное помещение без окон. Единственным предметом меблировки комнаты являлся шаткий табурет, стоящий посередине, на котором лежали вещи — женское нижнее бельё: чёрные кружевные трусики-стринги и прозрачный лифчик. Дверь за мной закрылась, и я оказалась совершенно одна. За неимением никакой одежды мне пришлось надеть хотя бы это подобие белья. Сев на табурет, я попыталась осмыслить всё происходящее.

Итак: меня, очевидно, похитили. Цели похитителей были мне теперь вполне ясны. Но ведь завтра утром или уже сегодня — кстати, какой сегодня день? — я должна была вылетать домой!

Эта мысль вдруг прожгла меня насквозь.

Я подскочила к двери и принялась колотить по ней со всей силы, но шум, произведённый мной, не возымел никакого эффекта. Устав кричать и бить кулаками в запертую дверь, я опустилась прямо на пол, спиной прислонившись к стене, и разрыдалась.

Время тянулось медленно, я по временам впадала в какую-то прострацию. В голове, как ни странно, было пусто. Я просто тупо глядела в стену, и когда в комнатку вошёл давешний тюремщик, я даже не повернула к нему голову. Поглядев на меня сверху вниз, он скомандовал:

— Вставай. Пошли.

— Что вам нужно? — удивляясь равнодушию своего голоса, задала я бессмысленный вопрос.

— Иди, я сказал, — теряя терпение, вновь прорычал тюремщик.

Мы пошли по узкому коридору, потом поднялись куда-то наверх по каменным ступеням и оказались в большом зале с окнами, наглухо завешенными плотными шторами.

— Сюда. — Меня потянули влево.

Мы остановились перед высокой дверью, и мой сопровождающий, ещё раз оглядев меня с ног до головы, видимо, остался доволен: открыв дверь, он втолкнул меня в большое помещение, посреди которого стояла огромная кровать. У противоположной стены в кресле сидел, положив ногу на ногу, тот самый аравиец, только теперь на нём не было костюма. На этот раз он был в красном шёлковом халате.

— Милости прошу. — Он указал мне на кровать.

— Вы, очевидно, меня с кем-то перепутали! — воскликнула я. — Я не девушка лёгкого поведения, я обычная отдыхающая, мне завтра утром домой нужно! У меня там дети.

— Будете умницей — вернётесь утром в свой пансионат и ещё поспеете к самолёту. — Он прищурился и разглядывал меня как кот мышь.

Мне было неловко вот так стоять под его пристальным взглядом почти голой, но поделать с этим я, увы, ничего не могла. Мои жалкие попытки прикрыться руками вызвали у него лишь хищную улыбку.

— Я не понимаю… — воскликнула я, хотя прекрасно понимала, что ему от меня нужно.

— Я объясню, — спокойно начал он. — Вы замужем?

— Да, только… — Он перебил меня:

— А где ваш муж?

— Дома. Он с детьми, его не отпустили с работы…

— А добропорядочная жена никогда не поедет одна никуда без своего мужа и тем более не будет показывать своё тело посторонним, — назидательным тоном начал он и презрительно усмехнулся.

— Я не понимаю, какое отношение имеет мой отдых на море к моему замужеству. И потом, как я должна была купаться — в одежде?

— Вы здесь одна? — не обращая внимания на мои слова, повторил араб.

— С подругой! — уже зло бросила я.

— С такой же, как и вы? — Он продолжал ехидно улыбаться.

— С какой? — оторопело спросила я.

— Шлюхой, ****ью, изменщицей… — перечислил он.

— С чего вы взяли, что я шлюха!? — гневно воскликнула я.

Он откинулся на спинку кресла и вонзил в меня свой взгляд. От его наглого, прожигающего взгляда мне вдруг сделалось жарко.

— Вы замужняя женщина? — так же спокойно вновь спросил он.

— Да, — нетерпеливо бросила я.

— И вы здесь одна? — продолжал свой допрос араб.

— Да! — с язвительными нотками ответила я.

— И ваш муж с детьми дома?

— Да.

— Вы приехали сюда не в сопровождении мужчины?

— Ну и что!? — Этот допрос начал меня раздражать.

— Значит — вы шлюха, — заключил он.

— С чего вы взяли? — Мой голос начал подрагивать.

— Все вы шлюхи. Жёны неверных — все шлюхи, — со злостью кинул он. — Истинная жена никогда не поедет одна, оставив своего мужа дома с детьми. У нас женщины не имеют права даже показывать своё лицо посторонним, а вы показываете не только лицо. Вы свободно снимаете с себя всю одежду. Вы бросаете мужей, заводите любовников, делаете всё, что вам захочется! У нас таких жён забивают камнями! — Пока он это говорил, он постепенно повышал голос, и последние слова почти выкрикнул.

— Вот и ехали бы к своим жёнам, здесь вы что потеряли? — борясь с дрожью в голосе, проговорила я.

— Мне нравится спать с замужними женщинами, — ответил он.

— Ну и искали бы себе таких — таких, каких вы только что сами описали! Почему я?

Он рассмеялся:

— Потому что вы тоже такая, и я выбрал вас.

— Но почему!? — недоуменно воскликнула я.

Он подался немного вперёд:

— Вы с лёгкостью согласились пойти с незнакомым мужчиной в ресторан. Флиртовали с ним. Танцевали и заигрывали, а дома, как вы сказали, вас ждёт муж.

— Ну и что, это всего лишь танец и пара рюмок мартини, — негодующим тоном сказала я.

— Всего лишь!? — Он рассмеялся. — Вы были пьяны, ещё немного — и вы поехали бы с ним в его квартиру, или не так?

Я хотела возразить, но вдруг поняла: он прав! Если бы Андрей предложил мне провести с ним ночь, в тот момент я, наверное, не отказала бы ему.

— Вот видите, — прекратив смеяться, закончил он.

— Что вы от меня-то хотите? — бесцветным голосом спросила я.

Он кивнул на кровать и криво усмехнулся:

— Секс, всего лишь секс. Признайтесь, ведь вы в своих мечтах грезите же иногда оказаться на месте наложницы в гареме? Почти у всех европейских дурочек есть этот фетиш. Не так ли? Вот, можете считать, что мечта ваша сбылась. У нас женщины не так легкодоступны, как у вас, а я мужчина… и богатый мужчина… и я хочу секса с замужней русской женщиной. Всего-то!

— Так и нашли бы себе доступную, это что, проблема? Сейчас к вам туда много едет русских, украинок, других европеек — любительниц сексуальных приключений, — бросила я.

— Я не хочу просто доступную, которая сама ищет приключений. Не-е-ет. Хочу замужнюю — жену, которая ещё вчера считала себя верной и которая будет держать в тайне всё, что я сейчас тут сделаю… Такую, у которой я буду один. Раз уж вы собрались наставить рога своему мужу, то я хочу быть тем, с кем вы их ему наставите.

— Вы говорите глупости! Я не собираюсь с вами наставлять мужу рога. Вам придётся изнасиловать меня, потому что я вам не дамся сама!

— Вы так считаете!? Почти все, с кем я был, поначалу говорили так же, а потом были готовы ползать у меня в ногах, только лишь бы я провёл с ними ночь.

— Вы о себе слишком высокого мнения, — вдруг мной овладела злость.

Араб криво усмехнулся и, хлопнув в ладоши, злобно сказал:

— Что ж, поглядим.

Дверь раскрылась, и в комнату вошёл коренастый мужик.

— Отведите её в её комнату и… — он немного помолчал, — возможно, завтра она станет сговорчивее.

— Постойте, как завтра!? Я завтра должна улетать! — возмущалась я.

— Я вас предупреждал, — сказал он. — Согласитесь — завтра отправитесь домой, а нет… — он криво ухмыльнулся, — тогда посмотрим… — как-то неопределённо закончил он.

Коренастый вывел меня в коридор и вновь повёл по каменным ступеням. Оказавшись опять в своей темнице, я уселась на табурет. Из моих глаз потекли слёзы. В одном белье было зябко. Я вспомнила детей, тот момент, когда они стояли у турникета с мужем, провожая меня в аэропорту: они махали мне руками, и дочка кричала:

— Мама, привези мне ракушки!

Я разрыдалась. Жажда вновь с удвоенной силой начала меня мучить. Я подумала, что совершила глупость, не напившись воды, когда принимала душ. А потом вдруг подумала, что совершила глупость тогда, когда, поддавшись на Катькины уговоры, согласилась пойти в кафе с незнакомым мужчиной.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл второй мой охранник — тот, что был моложе. Он сунул мне в руки бутылку с водой и один бутерброд и, не говоря ни слова, вышел.

— Немедленно выпустите меня! — воскликнула я, но парень уже скрылся за дверью.

Я вновь опустилась на табурет и поглядела на то, что он мне принёс. Голода я совершенно не чувствовала, а вот жажда мучила меня всё сильнее. Положив бутерброд прямо на пол, я открутила пробку на бутылке. Понюхала, но вода ничем не пахла.

Осторожно пригубила.

Обычная вода, возможно, немного солоноватая, с каким-то странным привкусом, напоминающая минералку, из которой вышел газ. Но выбора у меня не было: организм всё настойчивее просил влаги, а первый осторожный глоток только усилил желание пить. Сдавшись, я сделала полноценный глоток. Живительная влага полилась в мои внутренности, и я уже не могла остановиться, полагая, что если меня хотят отравить, то не всё ли равно — один глоток или пять. Я выпила почти всю воду и, лишь утолив жажду, осознала, в какой сложной ситуации я оказалась…


ГЛАВА 4

Жажда понемногу отступила, и я вдруг почувствовала себя гораздо лучше. Это было странно, но страх во мне совершенно исчез, сменившись мыслями о доме, о детях. Я с тоской думала о своих детях, вспоминала их проделки, то, как я нервничала, когда они что-то делали не так.

Боже, как я была глупа!

Ведь всё, что мне тогда казалось важным, значительным, на самом деле таким не являлось. И вдруг я с гневом подумала о том, почему я тут оказалась, и неожиданно для себя поняла: во всём виноват мой муж! Это из-за его вечной работы, вечной занятости я оказалась на этом море одна. Я начала завидовать Кате. Она молодец, не то что я, живёт для себя. Делает что хочет, заводит новые знакомства, общается с тем, кто ей интересен. А я! А что же я?! Мне 37, а я... впервые на море. Что я видела в своей жизни! Я вышла замуж в 20 лет и с тех пор жила безвылазно в своём провинциальном городке, где даже ресторана путного нет. Конечно, поэтому-то я и пошла с этим… как его — чёрт, имя вылетело из головы.

Я, вздохнув, закрыла глаза. Во всём теле ощущалась какая-то странная лёгкость. У меня перед глазами вдруг ясно встал образ моего спасателя: бронзовое тело, покрытое капельками воды, твёрдый голос и… плавки. Вдруг я явно представила его плавки, сильно выпирающие спереди, и на меня волнами стало накатывать дикое, почти животное возбуждение. Как он прекрасен, этот Аполлон, или Нептун, или Посейдон... Я запуталась в этих именах героев древнегреческих мифов. И вдруг за этим прекрасным и почти фантастическим образом проступил другой. Образ, который вызвал во мне приступ неудержимого смеха. Это был мужчина средних лет в растянутой белой, отдающей желтизной майке и семейных трусах в горошек. Сквозь выступившие на глазах от смеха слёзы я вдруг узнала этого мужчину.

Я узнала в нём своего мужа.

Смотрела на его нелепую фигуру, прячущуюся за прекрасным изваянием Посейдона, и не могла удержать приступы истерического смеха, душившего меня. Боже, как же он был смешон сейчас! И с этим человеком я связала свою судьбу? Как была права моя мать, когда говорила, что он мне не пара. Какой же я была дурой! Вдруг сквозь образы прекрасного Аполлона и комичного мужика в трусах по колено проступил чистый и прекрасный образ арабского шейха — такой, каким он изображался в иллюстрациях к сказкам, которые я читала в далеком детстве. Читала и представляла себя прекрасной Жасмин или Шахерезадой, живущей в большом дворце с голубыми куполами, с позолоченными полумесяцами на макушках и фонтанчиками во дворе, с сотнями слуг, исполняющих любые мои прихоти. О-о-о... как же я мечтала об этом! А что получила в итоге? Тесная квартирка в «хрущёвке», ежедневная скучная и никому не нужная работа и… и секс два раза в месяц!

Вдруг мысли о сексе нахлынули на меня как поток.

Боже мой, я живу уже семнадцать лет в браке, а полного удовлетворения так и не получила ни разу! Ужас! А ведь годы-то идут. Что мне вспомнить из своей прошлой постельной жизни? Да нечего мне вспоминать! Права Катька: нужно было жить в своё удовольствие, делать то, что хочется.

Я почувствовала, как эти мысли постепенно возбуждают меня. Моё тело превратилось в сплошную эрогенную зону. Я провела ладонями по плечам и вдруг почувствовала острое желание, ощутила, как мне вдруг остро захотелось секса, как стало горячо и мокро внизу живота. Мои руки сами потянулись к груди и киске.

Пальцы скользнули в трусики и привычно нашли клитор, и спустя пару движений меня накрыл самый настоящий оргазм. Я извивалась по полу, теребя свою текущую словно источник киску, лаская грудь и не умея сдержать страстный стон, рвущий меня на части. Где-то на задворках сознания полыхнула, но тут же угасла слабая мысль:

«Светка, да что же ты делаешь!»

Я поднялась на ноги, чувствуя, как дрожит моё тело от возбуждения. Мои руки снова легли на грудь, сквозь тоненький лифчик пальцы нашли набухшие соски. Меня пронзил разряд высокого напряжения.

«Нет, — подумала я, — так не пойдёт. Почему, ну почему я отказалась?!» — мысленно восклицала я. Я ведь могла испытать все чувства, о которых раньше могла только мечтать, мне стоило лишь согласиться. Неужели ради того, чтобы испытать неизведанные мною чувства и наконец-то почувствовать, что такое Настоящий Мужчина, я сейчас не пойду туда?! К нему... к моему Аладдину, моему повелителю...

Если ради того, чтобы вновь увидеть своих детей, мне придётся переспать с ним — ха, да я легко сделаю это! Конечно сделаю, а чем я рискую? Изменить мужу? Пф... подумаешь, какая ерунда! Его смешная фигура, сжавшись, пряталась за широкими плечами «Посейдона». Я вдруг сделала шаг вперёд.

— Ха-ха-ха, муженёк, отойди и не мешай мне! Я ради того, чтобы вновь встретиться со своими детьми, сделаю то, чего хочет от меня Мой Повелитель. И ты мне не помешаешь! Муж? Ха-ха-ха... муж объелся груш, — пришла мне на ум глупая рифма, произносимая всеми изменницами. Я зашагала вперёд, отталкивая рукой смешную и жалкую фигурку мужика в семейных трусах, трусливо юркнувшую за бронзовую статую Посейдона.

Я решительно толкнула дверь, и она открылась! Всё это время она была не заперта?!

«Какая же я дура! Сколько времени я потеряла! Я ведь могла давно быть с ним. О, теперь я не упущу свой шанс, нет-нет, мой милый Аладдин. Я иду к тебе... я вернусь к своим детям, даже если мне для этого придётся лизать его ноги!»

И вдруг поняла: я буду лизать ему не только ноги и уже не только для того, чтобы вернуться домой, нет. Я сделаю это, потому что САМА так хочу. Да, в тот момент я дико хотела его, этого «Аладдина», хотела, чтобы он грубо брал меня всюду, куда он захочет, хотела ползать у его ног и пить все его соки...

Я дико ХОТЕЛА секса с ним, хотела, чтобы он имел меня как дешёвую шлюху; поливал своей спермой и, размазывая её по моему лицу, своим членом трахал и трахал меня в рот — в рот, который до сих пор ещё никому не принадлежал, рот, чьи губы ещё недавно целовали мужа, вновь и вновь! И чтобы мой муженёк видел всё это. Я хотела сейчас, чтобы Аладдин трахал меня на глазах у моего мужа, чтобы тот испытал дикий стыд от того, что не может меня защитить, не может отобрать меня у него, не может заявить на меня права...

Как во сне, шатаясь и держась за стену, я побрела в сторону каменной лестницы. У меня была только одна цель, и я должна была достичь её. Мой «Аладдин», мой сказочный принц, я уже иду к тебе! И с жаром в голове понимала: я хочу ощутить его в себе. Как я хочу быть его игрушкой, как хочу его семя в себя! Я хочу забеременеть от него, родить мужу чужого ребёнка! Вдруг эта мысль словно взорвала меня: «Ну да, я хочу родить от этого совершенного человека, чтобы род его продолжался...»

Он, этот совершенный человек — настоящий мужчина с большой буквы — сидел всё в той же позе и в том же красном шёлковом халате. Его лицо расплылось в довольной и надменной улыбке, когда я, виновато тупя глаза, вошла в его апартаменты.

— Видишь, — сказал он со своим божественным акцентом, — я был прав: все вы шлюхи.

Я молчала, с наслаждением впитывая его мелодичный голос. Соглашаясь со всем, что он говорил. Да, в этот момент я была готова терпеть его обидные слова, терпеть насмешки и издевательства, потому что он говорил правду: я хотела быть его шлюхой. Грязной потаскухой, и желала его горячее тело; хотела целовать его член с большой обрезанной головкой, хотела ввести его себе в самое горло — туда, куда я никогда не разрешала своему мужу.

— Ложись на кровать, — скомандовал он, а я поняла, что мне самой вдруг захотелось отдаться ему. Предстать совершенно голой перед этим самцом, раскрыться для него; чтобы он любовался моим телом, поедал его взглядом. Заводясь всё сильнее, я, покачивая бёдрами, стянула трусики, сбросила лифчик и улеглась на спину, широко разведя согнутые ноги, отчасти сознавая, что творю что-то запретное, непотребное, но от этого лишь сильнее заводилась. Лежа перед незнакомым мужчиной совершенно голая, я чувствовала дикое, животное возбуждение. Я не отрываясь глядела в глаза своего восточного принца и ждала его. О Боже... ну когда же он начнёт трахать меня... овладеет мной — этой похотливой самкой, текущей любовным соком, словно сука под взглядом его чёрных глаз!

— Все вы, неверные, — шлюхи, — говорил он, злорадно ухмыляясь. — Здесь у вас ВСЕ женщины шлюхи. Сколько вас было... скольких я поимел вас таких — замужних шлюх! Вы все любите нас, потому что ваши мужики — слабаки. Как хорошо, что есть такая страна, где ВСЕ женщины шлюхи, — говорил он всё громче и громче, и я с трепетом впитывала каждое его слово, соглашалась со всем, что он говорил. И чем больше он говорил, тем больше я ему верила. Считая его слова истиной, откровением. А ведь и правда: ещё никогда я не испытывала ничего подобного, ещё никогда не была так возбуждена!

Моим первым мужчиной был муж. Всё прошло не так, как я себе представляла, не так, как писали в книгах и как показывали в кино. Вместо романтической ночи, в которую я должна была лишиться девственности, было банальное совокупление на заднем сиденье его недорогого автомобиля. Это случилось за месяц до свадьбы. Я не испытала ничего, кроме боли, но тогда я всё списала на неподходящую обстановку и неудобное положение. Всё кончилось за три минуты. Все мои девичьи грёзы, фантазии — всё это разбилось о суровую реальность.

А теперь мой принц — вот он... Неужели я не отдамся ему?! Нет же... возьми же меня!

Как в тумане, я ещё шире развела ноги, давая ему доступ к своей вагине.

— Хочешь меня? — спросил он надменно.

— Да, — ответила я.

— Проси меня!

— Возьми меня, — с нетерпением в голосе произнесла я.

— Не так! — грубо рявкнул он.

— Возьми меня, — томным голосом с просящими нотками попросила я его.

— НЕ ТАК!!! — теряя терпение, крикнул он.

И тогда я спустилась с кровати и, встав перед ним на колени, обратилась к нему ещё раз:

— Возьми меня, мой хозяин, мой господин, я — твоя рабыня, как все мы...

Где-то далеко, на самых задворках разума, я осознавала, что творю нечто нереальное, противное всему моему существу, но сейчас мне было плевать на это. Ведь я стояла на пороге самых сильных, самых незабываемых ощущений, рядом с которыми секс с мужем выглядел как «Запорожец» на фоне «Ягуара». И я не могла запретить себе окунуться в эту сказку. Не могла, да уже и не хотела. Почему, с какой стати я должна пренебрегать этим подарком судьбы?!

— Попроси меня по-настоящему, — произнёс мой «Аладдин».

— Да, мой хозяин... — Мне хотелось чувствовать себя его рабыней, шлюхой, потаскухой, ****ью; грязной проституткой, подстилкой, игрушкой в его сильных руках. Его вещью. Я развязала на нём халат и обнаружила, что под ним нет белья. Его нефритовый стержень покачивался у самого моего лица. Он был огромен!!!

И я сделала то, чего он от меня ждал... С трепетом и с вожделением голодной хищницы обхватила я губами этот стержень, стараясь вобрать его как можно глубже в себя, и почувствовала, что никогда в жизни, ещё НИКОГДА не держала во рту ничего вкуснее и желаннее! Я всегда терпеть не могла фелляцию, меня от неё тошнило, считала это унизительным, НИКОГДА не поддавалась на уговоры мужа — а вот сейчас делала ЭТО сама, и вкус его сводил меня с ума, и я делала это с УДОВОЛЬСТВИЕМ.

Я гладила член языком, сосала его соки с кончика головки, вводила грибовидную головку себе в самое горло и сама удивлялась, как меня до сих пор не стошнило. Я делала это долго, с упоением. Я хотела, чтобы он утопил меня в своей сперме, чтобы я пила её, глотая крупными глотками, и размазывала по лицу и губам, и капли её капали мне на грудь и стекали по животу. И так сильно я хотела, чтобы сейчас меня видел мой муж — такую униженную, забрызганную чужой спермой, жадно берущую в рот у чужого мужика его некогда верную жену... И я втирала эти живительные капли себе в киску в тайной надежде «залететь» от этого полубога... А потом он потянул меня за волосы, почти грубо, толкнул коленом к кровати, буквально швырнул как вещь, и я вновь легла на постель, широко разведя колени.

Когда он вошёл в меня, я готова была кричать от восторга, плакать от наслаждения и счастья и даже боли! Его стержень был так огромен, что он заполнил меня всю, растягивая. Мне казалось, что он вот-вот разорвёт меня, мою узкую, почти девственную, привыкшую к маленькому члену мужа киску. Казалось, ещё движение — и он пронзит меня насквозь. Остатки разума во мне померкли, я подавила в себе жалкие попытки разума избежать контакта, напротив — я жаждала момента, когда смогу почувствовать в себе его животворящее семя. И я с остервенением подавалась ему навстречу.

О да... неужели! Его орудие наконец-то глубоко во мне. Восторг!

Мне кажется, что оно настолько огромно, что пронзает меня насквозь: заполняет меня полностью, разрывает, и ещё секунда — и, пробив моё лоно, его член достанет до сердца. Он приносит мне сладкую боль и неземное наслаждение. Я с трепетом жду, когда этот монстр заполнит меня изнутри своим семенем и даст во мне начало новой жизни. Я хотела, чтобы он кончил в меня, желала этого, хотела и знала, что это вот-вот случится. Я ведь ещё не очень стара, всё ещё могу забеременеть, могу выносить ребёнка, ЕГО ребёнка... этого настоящего мужчины с большой буквы! Сбудется моя тайная пошлая эротическая фантазия: я рожу мужу ЧУЖОГО ребёнка, который будет не похож на него настолько, что моя свекровь сразу всё поймёт!

Эти мысли окончательно сделали из меня животное. В тот момент я была самкой, похотливой самкой, жаждущей секса и оплодотворения. Горячий фонтан наконец забил в меня, и я провалилась в пучины сильнейшего оргазма. Самого сильного за всю мою жизнь! Ощущения, пережитые мною в супружеском ложе, были ничем, просто жалкой тенью по сравнению с этой феерией. Это была фантасмагория. Головокружительное падение, и я падала. Падала всё ниже и уже не хотела взлетать. Я кричала и выгибалась, мои ноги тряслись, в судорогах я умоляла его не прекращать. Мне казалось, что теперь лучше умереть, всё равно никто больше не сможет подарить мне такое чудо. И я кричала, и плакала, и требовала не останавливаться, умоляла, просила его:

— Ещё, ещё, трахай меня ещё...

А он довольно ухмылялся и говорил, что таких сук, как я, только так и нужно ****ь. Я извивалась на постели, когда он оттолкнул меня, словно ставшую ненужной, использованную игрушку, и хлопнул в ладоши, зовя кого-то. И тут рядом с кроватью появился «мой Посейдон». Он смотрел на меня презрительным взглядом, с отвращением глядя на то, как из моей вагины течёт сперма и я размазываю её по своим бёдрам, пытаясь оттянуть момент завершения.

— Отдай её шестёркам, пусть поиграют, а потом выброси её где-нибудь поближе к людям, она мне больше не нужна, — спокойно произнёс мой «Аладдин» и, запахнув халат, вышел, даже не удостоив меня взглядом.

Посейдон склонился надо мной и, заглянув мне в лицо, ухмыльнулся, потом на моё лицо опустилось что-то плотное и тёмное. А потом было что-то невероятное: были ещё чьи-то члены, руки... кто-то мял мою грудь... кто-то сношал в вагину, кто-то в задницу... Потом тряпку с лица убрали, но тут же в рот вставили чей-то толстый член. Я давилась, захлебываясь спермой, уже даже не пыталась сопротивляться, и когда на смену одному приходил другой член, я принимала его как должное, как свою работу. Пила и пила чью-то сперму, она, заполнив мой рот, стекала по губам, и я размазывала её по лицу и груди, бёдрам и животу... Мне казалось, что я утону в сперме, и искренне желала этого...

Всё это я наблюдала словно бы со стороны, словно была лишь сторонней наблюдательницей секса араба, похожего на сказочного персонажа, и русской замужней женщины-шлюхи, которая, стоя на коленях, умоляла своего господина жёстко поиметь её. Потом — как она ползала по полу между полуголыми мужиками с торчащими членами, и они дрочили и кончали на неё. Потом я почувствовала, как меня куда-то повели. Даже не помню, переставляла ли я ноги: я задыхалась, мне не хватало воздуха, у меня во рту всё ещё была сперма, и в голове моей шумело.

Кажется, я пыталась кричать, сопротивляться, мне не хотелось никуда идти, но мой язык онемел, а тело не слушалось и горло не пропускало воздух. А потом остался лишь безграничный, умопомрачительный стыд. Мне стало так стыдно перед собой, перед мужем, перед детьми, даже перед этим Аладдином и его командой. Этим Посейдоном, что вёл сейчас меня, брезгливо держа за талию, отстраняясь от моего залитого спермой тела.

Я хотела раствориться в воздухе. Смешаться с пылью на дороге, кануть на дно морское, исчезнуть из жизни. Но я не могла ничего сделать: я превратилась в ничтожество, и даже меньше — я превратилась в грязный лоскут помойной тряпки, в абсолютное ничто.

В субстанцию без тела, без рук, ног, сердца, в один сплошной стыд, который, я и это понимала, мне уже не суждено пережить. И я чувствовала, что умираю, как гаснет то, что когда-то считалось Светланой — женой, матерью. Потом, кажется, меня куда-то везли, но этого я уже почти не помню. Я умирала и чувствовала это, и ждала этого момента, даже не пытаясь сопротивляться тому, что затягивало меня в этот бездонный омут, в чёрную пучину, из которой, я и это чувствовала, мне уже не выбраться никогда.

Я умирала и хотела этого, с нетерпением ждала того момента, когда моё сердце сделает последний удар. Но он всё не наступал, сердце по-прежнему продолжало медленно и тяжело биться. Откуда-то, словно из другого мира, я слышала голоса, мне задавали вопросы, светили в лицо. По-моему, я что-то отвечала, кто-то смеялся, меня толкали, трясли, и вдруг я увидела себя со стороны: я шла по тёмной дороге абсолютно голая, вся залитая спермой, испачканная кровью и грязью, и проезжающие машины слепили фарами и сигналили.

И водители, высунувшись в окна, кричали что-то, визжали, свистели, материли. Идти становилось всё труднее, я споткнулась, упала и начала захлёбываться. По-моему, я попала в воду, потом вроде выбралась, а потом наступила полная темнота. Я, как в спасение, провалилась в спасительную темноту и поняла, что это конец. Да, это и был конец. Последним моим видением стала голая женщина, лежащая в придорожной канаве, с волосами, слипшимися от спермы, в луже собственной мочи... с пеной, выступившей на губах. Мне показалось, что я умерла, и сейчас я была даже рада этому…

ГЛАВА 5

…Если я умерла, то почему мне так плохо? Почему так мутит, почему у меня так кружится голова? Эй... у меня что, есть голова... о Боже! Я слышу голоса. Это что, «ТОТ СВЕТ»... или ещё что-то?

Если я умерла, то тогда почему я слышу голос Кати, чувствую лбом её прикосновения, почему меня знобит? Говорят, в раю комфортно, или это не рай? А что тогда? Неужели ад?!

Господи, да за что?!

«А разве не за что? — пронзила меня тут же гневная мысль. — Да не ты ли ползала по полу и, протягивая руки и давясь слезами, умоляла какого-то мужика тебя поиметь? Да за такое... не то что в ад, а и…» — мысли сорвались, я не смогла придумать что-то страшнее, чем ад.

— Света, Света, ты меня слышишь? — Катя гладила меня по лицу.

Я хотела ответить и не смогла — губы словно слиплись. Я с трудом приоткрыла глаза и прямо перед собой увидела лицо Кати.

— Слава Богу, Светка, ты жива! — видя, что задрожали мои веки, оживилась Катя. — Ты меня узнаёшь? — в её голосе чувствовалась тревога.

— Катя… — наконец выдавила из себя я.

— Слава Богу, Светка. Я так боялась, что ты меня не узнаешь.

— Где я? — задала я слабым голосом резонный вопрос.

— В больнице, Светочка. Ты не волнуйся, врач сказал, с тобой всё будет хорошо. Это отравление.

— Отравление?

— Да, Света, ты чем-то отравилась.

— Но я… — я хотела сказать, что ничего не ела, но вдруг неожиданно ясно вспомнила бутылку с водой со странным привкусом. Это было как толчок: воспоминания вдруг навалились на меня так чётко и ясно, я вдруг чётко вспомнила, что со мной произошло... не всё, конечно. Но и от того, что я вспомнила, мне стало так противно, что меня тут же стошнило. Меня рвало, выворачивая все внутренности наизнанку. Катя держала возле моего лица пластиковую чашку и приговаривала мне как маленькому ребёнку:

— Всё, всё, Света, всё. Уже хорошо, уже всё хорошо...

Я схватила её за руку, и из глаз моих хлынули слёзы. Я рыдала и никак не могла остановиться.

— Что со мной? — спросила я, когда рвотные позывы прекратились и я смогла вздохнуть.

— Ты отравилась, Света, — голос Кати немного дрожал.

— Отравилась? Чем?! — я откинулась на подушку. В голове немного прояснилось, и я уже могла думать.

— Врачи говорят, что это какой-то алкалоид, вытяжка из каких-то ядовитых грибов.

— Что за чушь, Катя, я не ела никаких грибов!

— Ну не знаю, может, тебе подсыпали что-то в еду или питьё. Врач сказал, что этот алкалоид вызывает галлюцинации и ещё... неудержимое половое влечение…

— Что? — но спрашивать смысла не имело, я и так всё помнила.

— Ты что, ничего не помнишь? — спросила Катя.

— Как я здесь оказалась? — вместо ответа задала я вопрос.

— Тебя на скорой привезли.

— На скорой?

— Да. Полицейские вызвали, когда приехали по вызову: кто-то позвонил и сообщил, что у придорожного кафе на трассе голая женщина кидается под колёса и пристаёт к водителям.

— Что-о-о-о!!?? — у меня случился шок, такого я уже не помнила.

— Когда они приехали, один из полицейских случайно опознал тебя.

— Случайно опознал?! Как?

— Помнишь, когда соседний номер обокрали, полиция приезжала? Мы тогда с тобой понятыми были, расписывались в протоколе у них…

— Ну.

— Так вот, один из тех полицейских тебя запомнил. Сказал, что у него память на лица хорошая, а ты ему тогда понравилась…

Я судорожно вздохнула, меня снова мучила жажда.

— Катя, подай, пожалуйста, воды.

Когда я напилась, то спросила подругу:

— Кать, какое сегодня число?

— Двенадцатое, — просто ответила Катя.

— Что?! — слабо воскликнула я. — Двенадцатое?! Но мы же... ещё вчера должны были быть дома! — у меня вновь закружилась голова.

— Поправляйся сначала, — сказала тихо Катя.

— Но… — я не знала, как сказать.

— Не беспокойся, твои уже в курсе.

Мне стало плохо.

— В курсе чего? — я чувствовала, как закладывает уши.

— Я позвонила твоему мужу и сказала, что ты с отравлением попала в больницу.

— Катя...

— Да, Света. Мы с тобою отравились палёным коньяком. Я вот, видишь, ещё ничего, а ты… вот. — Катя так правдоподобно сделала бровками домик, что казалось, она сама верит в то, что говорит.

— Ну, Катька... — у меня немного отлегло от сердца.

— А мне-то ты расскажешь, что с тобой стряслось? — понижая голос, проговорила подруга.

— Позже, Кать, ладно? Дай в себя прийти.

Катя села прямо и вынула у меня градусник из-под мышки. Несколько секунд сосредоточенно глядела на него, потом, улыбнувшись, сказала:

— Ну вот, слава Богу, и температура в норме, а то холодная, как рыба…

— Холодная?

— Ну да, врач говорит, при интоксикации часто наступает… эта, как её… — Катя наморщила лоб, потом вскинула брови, видимо, вспомнив: — «гипотермия», вот! — выговорила она по буквам непомерно умное для себя слово.

— Надо этого Андрея найти, — я вновь потянулась за стаканом.

— Что, понравилось, хочешь повторить? — Катя ехидно ухмыльнулась. — Ты пей, пей, врач говорит, тебе жидкости побольше нужно. — Катя помолчала, потом немного раздражённо сказала: — Да искала я его уже! Понимаешь, ну не работает тут у них никакой спасатель по имени Андрей. И вообще, их всего двое дежурных по пляжу, и оба уже пожилые дядьки.

— Значит? — слабым голосом произнесла я.

— А то и значит. Развели нас как провинциальных лохушек. Это я во всём виновата.

— Ты-то тут при чём? — удивилась я.

— Как при чём? Ведь это я подначила тебя с этим красавчиком в кафе пойти.

— Я сама пошла, — проговорила я, чувствуя, что Катя в чём-то права: если бы не те её слова, я бы так и не решилась пойти в это чёртово кафе.

— Всё равно… — вновь начала Катя.

— Брось, Катька, кто ж знал, что так будет.

— А что всё-таки было, а? — не удержалась Катя от вопроса.

— Потом, Катюш, ладно? — я закрыла глаза.

— Ладно. Я тогда пойду, позвоню, своих и твоих успокою, а то мой уже прилететь собрался. Представляешь?

— Да?

— Да. Но я сказала ему, чтобы не переживал, что со мной всё в порядке, попросила его денег нам прислать на билеты.

— А с моим ты говорила? — осторожно спросила я.

— Говорила. Тоже мечется, переживает, к моему ходил денег просить одолжить, чтоб за тобой приехать.

— Ну?

— Чего «ну»? Я позвонила, отговорила. Ну зачем ему сюда лететь? Меньше знает — спокойнее спит. Понимаешь?

— Ага, — сказала я, ещё раз поблагодарив Катю за находчивость. — Молодец, Катя. Тёртая ты баба всё-таки.

— А то! — она озорно задрала свой и без того вздёрнутый носик.

— Ладно, ты лежи, я на улицу выйду, поговорю. Потом опять приду. Ладно? — она встала.

— Ладно, Катюша, иди. Моему привет передай, скажи, пусть не волнуется, я уже в порядке.

Катя криво улыбнулась и, подмигнув глазом, сказала:

— Не скучай тут без меня… — она ушла, а я осталась наедине со своими мыслями.

Я слышала, что женщины, подвергшиеся насилию, впадают в депрессию, но, как ни странно, я ничего подобного не ощущала. Да, было противно, противно даже вспоминать то, что со мной произошло. Ясно как день — я была не в себе. Разве я способна на такое? Представив себе лицо того Аладдина, я почувствовала вновь рвотный позыв. Собрав всю волю в кулак, я подавила его и сделала пару глубоких вдохов.

Даже лежа на больничной койке, вспоминая всё то, что я творила, мне хотелось провалиться сквозь землю. Слава Богу, мы далеко от дома и никто из знакомых не видел меня в таком ужасном виде.

Ужас, если кто-то всё снял на телефон... а такие точно были...

Это ж надо такое... останавливать машины и приставать к шофёрам!

УЖАС!!!

Потом слабость взяла своё, я, кажется, задремала. Проспала я, наверно, долго, потому что, когда открыла глаза, за окнами уже смеркалось, а в палате, кроме Кати, был ещё один мужчина. Судя по костюму с погонами под накинутым на плечи халатом, работник органов. Видя, что я открыла глаза, он обратился ко мне:

— Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

— Здравствуйте. Спасибо, уже лучше.

— Я следователь. Сможете говорить, у меня к вам пара вопросов?

— Да. Думаю, да, только… — я сделала паузу, — я мало что помню.

— Ну хотя бы что-то…

— Хорошо. — Мне очень не хотелось рассказывать то, что со мной произошло. Поэтому прибегла к спасительной тактике, притворяясь, что ничего не помню. Но я чувствовала, что кое-что рассказать мне всё же придётся, так мне самой будет легче. Я смогу как бы поделиться с кем-то своей ношей. Самое мне неприятное я утаила, не стала рассказывать, как со мной происходили страшные и отвратительные вещи, как я, словно полоумная, ползала по полу, умоляя это чудовище — теперь он мне ни кем иным и не казался — «осчастливить» меня, пролить в меня своё семя, зародить во мне новую жизнь...

Тьфу, как же омерзительно теперь! Как вспомню, так тошнит. И неужели это была я? Неужели это могло произойти со мной? Боже, как я буду теперь смотреть в глаза мужу!

Память услужливо возродила во мне видение, картинку, ту сцену, где он, жалко дрожа в семейных трусах по колено, в страхе прятался за плечами прекрасного великана.

Боже!

Неужели подсознательно мой муж мне таким и кажется? Нет. Это невозможно, ведь он совершенно не такой, я отказываюсь верить в то, что человек, которого я люблю, внутренне мне так противен.

Это невозможно, это… Я терялась в своих мыслях. Предательски всплывали в моём мозгу те нереальные ощущения, которые я пережила. Я понимаю, это было последствие наркотического опьянения, но… такое не забывается.

Я — я была в этом уверена — ещё не скоро смогу получать удовольствие от секса, всё время вспоминая ту испепеляющую страсть, что я испытала.

— Вы можете описать лицо этого человека, который вам представился как Андрей?

— Он, — я напряглась, — такой... он словно высечен из камня… — я дала описание лица Посейдона, таким, каким я его запомнила, и добавила: — волевое, чуть скуластое лицо, мускулистые плечи, красивые ноги и… и всё.

Я понимала, что этого мало, но больше я ничего не могла сказать о нём.

— Вы подвергались сексуальному насилию... только им или... — немного тише спросил он.

— Я ничего не помню, — солгала я.

— Хорошо, об этом мне расскажет врач. Вас нужно проверить, возможно, вы просто не помните, но во всяком случае нужно проверить на ВИЧ и прочие вензаболевания. Поймите меня правильно, но с вами всякое могло случиться, и будет лучше, если вы… — следователь не договорил: гневный взгляд Катерины заставил его замолчать.

— Спасибо, — сказала я. — Я сдам все анализы, это мне самой нужно. Я ведь замужняя женщина, у меня дети. Мне не нужны сюрпризы. — Мне было тяжело говорить это, представить было страшно: а что, если этот араб или ещё кто-то из тех, кто трахали меня тогда, наградили меня чем-то? Я лихорадочно вспоминала события той ночи, пыталась хотя бы вспомнить, сколько их было, и краем сознания увидела смутную картинку: мои залитые спермой бёдра и сочащаяся густой белёсой жидкостью моя щель.

Меня снова бросило в жар.

Следователь ещё что-то говорил, я, по-моему, что-то отвечала, но слов его уже не слышала: меня бил нервный озноб, сердце бешено колотилось, и я понимала, что, пока не увижу результаты анализов, я не смогу успокоиться. Сразу же, как следователь ушёл, я обратилась к Кате:

— Катя, милая, позови мне врача.

Катя испуганно поглядела на меня.

— С тобой всё в порядке? — испуганно спросила она.

— Позови, Кать, а.

Катя пулей выскочила в коридор и на пять минут исчезла, потом вернулась запыхавшаяся, со словами:

— Я вовремя! Врач как раз домой уходил, еле догнала. У-у-ф. — Катя опустилась на край кровати.

В палату вошёл симпатичный мужчина средних лет, он был уже без халата и с сумкой через плечо.

— Что случилось? — спросил он меня.

— Доктор, мне… — я бросила взгляд на Катю, та, всё поняв, встала с кровати и выскользнула за дверь. Я посмотрела на женщину, лежащую у стены, но та или спала, или делала вид, что спит. — Мне нужно с вами поговорить, — закончила я.

— Да, я вас слушаю. — Он поправил очки и слегка пригнулся ко мне.

— Доктор, мне нужно знать… — я всё никак не могла решиться. Он пришёл мне на помощь.

— Вы хотите знать, не подвергались ли вы насилию? — если бы не его деловой тон и полное отсутствие эмоций, то я так и не смогла бы задать вопрос.

— Нет, не это, это я и так помню.

— Да? А что же тогда? — несколько удивлённо спросил доктор.

— Мне нужно знать… не… заражена ли я чем-либо…

Доктор сделал серьёзное лицо и сказал:

— Результаты ваших анализов будут готовы только завтра, но от себя скажу: судя по тому коктейлю из спермы, что был в вас и на вас... вы вступали в контакт минимум с пятью мужчинами. Результаты анализов будут только завтра, а что касается нежелательной беременности... вы как-нибудь предохраняетесь?

— Да, к счастью, у меня стоит спираль, но... — я потеряла нить разговора и рассеянно уставилась на врача.

— В любом случае вам нужно будет сходить в женскую консультацию: у вас механические травмы вульвы и влагалища... — врач пожал плечами. — Вас жестоко изнасиловали!

— Спасибо, доктор, — выдавила я, чувствуя, как дрожит голос.

— Отдыхайте, набирайтесь сил и... — он немного помолчал и окончил: — Если анализы придут отрицательные... я бы не стал говорить мужу о случившемся… Мы, мужики, люди разные, бывали случаи, когда муж, узнав об изнасиловании жены, он… — доктор замолчал, не зная, как окончить фразу, потом всё же сказал: — Ну, не получалось у него больше с женой, а бывало, что и наоборот. Это дело личное…

— Спасибо, — поблагодарила я. — А можно будет ЭТО не вписывать в историю болезни?

Доктор поднял бровь и, понимающе подмигнув, сказал:

— Дождёмся результатов анализов, и если с вами всё в порядке, я… — он секунду помолчал, — мы не впишем это в вашу историю. Думаю, это возможно.

— Благодарю вас, — я постаралась изобразить на лице улыбку.

Доктор поглядел на часы и бодро проговорил:

— Поправляйтесь, отдыхайте, всё будет в порядке. А мне пора. — Он подмигнул озорно глазом и вышел.

В палату вошла Катя.

— Ну что, расскажешь теперь, как было на самом-то деле?

— Версия для следователя тебя не устроила? — с ироничными нотками в голосе проговорила я.

— Уж кто-кто, а я-то точно знаю, что всё это брехня. Давай, колись.

— Ну, слушай… — и я рассказала ей всё с самого начала и до того момента, когда я потеряла сознание.

Катька слушала не перебивая, по временам морщась и делая мину отвращения, особенно когда я пересказывала ей содержание «откровений от Аладдина». Когда же я закончила, Катя, проведя рукой по волосам, выдала:

— Да чтоб я ещё раз с арабом мужу изменила... Фу! Нет. Теперь с кем угодно, но только не с этими.

Мы поглядели друг на друга и вдруг рассмеялись…

ГЛАВА 6

Всю ночь я лежала как на иголках. Сон нешёл, и под утро я была абсолютно разбитая, словно не спала много ночей подряд, да ещё эта слабость — последствия интоксикации. Меня мучила жажда, но хуже всего меня мучила неизвестность. За окнами давно рассвело, а я всё ещё лежала в постели и даже не вышла к завтраку. Врач пришёл сразу после завтрака. Я пыталась по выражению его лица прочесть, с какими же новостями он пришёл ко мне. Он приветливо улыбнулся и поздоровался со мной.

«Так, пока ничего», — думала я, продолжая изучать его лицо.

Он встал у кровати, засунув руки в карманы халата, некоторое время изучал меня, потом присел на край койки и, пощупав пульс, потрогав лоб, наконец начал:

— Я ознакомился с результатами анализов вашей крови и… — он сделал паузу, от которой у меня замерло сердце, — в вашей крови… — он опять замолчал. Моё сердце, по-моему, остановилось, а я превратилась в одно сплошное ухо. Он взял меня за руку и, заглянув мне в глаза, сказал: — В вашей крови ничего не обнаружено. — Он говорил это медленно, с каменным лицом, и от всего этого я растерялась.

— Что? Что вы сказали? — Он, ещё секунду помолчав, растянул рот в улыбке.

— Вы здоровы, госпожа Коркина.

У меня зашумело в голове, и я почувствовала, что падаю, хотя и так лежала. Врач продолжал любоваться произведённым эффектом.

— Здорова? — наконец выдавила из себя я.

Садист-врач вновь стал серьёзным:

— Через три месяца вновь сдадите кровь, но, похоже, вам повезло. Повезло, что насильники были здоровы — по крайней мере, ничем серьёзным не болели. Теперь можете спокойно поесть, а то цвет вашего лица мне что-то не нравится.

Он встал и, улыбнувшись, подмигнул мне:

— Поправляйтесь скорее, ваш муж, наверно, соскучился по вам. — Он пошёл к выходу, но уже перед дверью остановился и, обернувшись, вдруг сказал: — Знаете, а ваш муж — глупец.

— Почему? — спросила я.

— Отпускать без присмотра ТАКУЮ женщину…

— Какую? — вновь не поняла я.

Врач криво улыбнулся и, взявшись за дверную ручку, добавил:

— Такую! — Он скрылся за дверью, а до меня только дошло: он сделал мне комплимент.

Я откинулась на подушку, но полежать в постели в это утро мне было не суждено. Практически сразу же после ухода врача в палату буквально ворвалась Катя и строгим голосом, но весело сказала:

— Так, больная! Вам положены прогулки по свежему воздуху и положительные эмоции!

Катя присела на мою койку, а я, сев, вдруг прижалась к ней как к матери, обняв её руками за талию.

— Я есть хочу, — проговорила я плаксивым голосом.

— Ну вот и классно! — воскликнула Катька. — Сейчас мы с тобой пойдём в кафе и позавтракаем. Хотя уже скорее обед! Но мы всё равно будем завтракать. Представляешь, я там вчера с официантом познакомилась — такой клёвый парнишка! — Катя театрально вздохнула: — Жаль, что мы завтра улетаем, а то…

— Эх, Катька-Катька, — в шутку посетовала я.

— А что? — невинно спросила она.

— Мы улетаем завтра?

— Да. Если ты не в курсе, тебя сегодня выписали.

— Да?! Я не в курсе.

— Хм, а чем это вы тут с врачом занимались, а?

— Ну, Катька… — только и смогла проговорить я.

— Давай одевайся, наводи марафет, и идём — нас ждут новые приключения.

— Катя, — позвала я.

— Да? — она вопросительно посмотрела на меня.

— Спасибо тебе.

— За что?! — она удивлённо уставилась на меня.

— Ну, помнишь, ты говорила, что я ещё благодарить тебя буду?

Катя нахмурилась, вспоминая, потом её брови взлетели, и она засмеялась.

— Спасибо, — повторила я. — Спасибо за науку... — и тоже рассмеялась…

К счастью, приключений больше не было. Мы с Катей спокойно позавтракали и весь остаток дня посвятили сборам в дорогу. Вечер мы провели в своём номере, распивая красное вино и вкушая фрукты. Так окончилось моё курортное приключение. На следующий день я была уже дома.

Муж, соскучившийся по мне, заключил меня в жаркие объятия. Правда, в эту ночь мне пришлось его разочаровать, обмануть — сказав, что у меня «критические дни», и избежать близости. Если честно, меня ещё долго мутило от одного упоминания о сексе, но это уже совсем другая история. Я не стала расстраивать мужа, говоря ему правду. Слава Богу, всё обошлось. Я надеюсь, время залечит мою рану. Пусть это останется моей тайной и загадкой для мужа — загадкой того, почему меня ТОШНИТ от арабских сказок.

27.09.2012. КОНЕЦ.

ПОСЛЕСЛОВИЕ


Возможно, многих такая немножко оптимистичная концовка разочаровала. Скорее всего, всех. Все люди по-разному реагируют на приключение Светланы. Но у всех людей она вызывает лишь осуждение и презрение. Странный факт: ведь, по сути, Светлана подверглась изнасилованию — жестокому и циничному. Хотя... её ведь не силой затащили к Андрею в руки, что-то толкнуло её.

Ещё тут содержание её галлюцинаций — столь негативный образ мужа, откуда он у неё? Тоже вопрос, на который читатель сам выберет себе ответ. Основная задумка рассказа была как раз оставить простор для фантазии читателей. Получилось ли — не знаю. Рассказ старый, и на других сервисах он получал неоднозначные отзывы. На других площадках он выходил в очень урезанном виде из-за цензуры, и к этому времени практически везде удалён: многие сцены вообще были вырезаны. Здесь представлена наиболее полная версия и единственная, где я решила проявиться и выйти из тени.

Спасибо всем, кто дочитал до конца, и особая благодарность тем, кто не остался равнодушным к произведению.

С уважением, Наталья@