Оно тебе не навредит

Сердце стучится в барабанные перепонки, будто в обтянутую кожей молодого дермантина дверь, так что кажется, - кто-то бежит за тобой, дышит в спину и хочет догнать, чтобы... Чтобы что?
Да не пужайся ты так, оно скорее по добру, минуя крамолу - дабы остановить, дать редкий случай передохнуть и переосмыслить. Не прошлое,  то уже как бы сверх счёту, но будущее, распоряжаться которым, всё равно, что свистеть в ветер: снесёт на сторону и самый звук, и соловья доморощенного с пути враз.

И присядешь эдак на мягкий от недавних осенних ливней пень, призадумаешься... Давно ли перестало тревожить отсутствие случайностей, а закономерное их проявление встречаешь со спокойным интересом и вопросом очередному нежданному, но ожидаемому давно гостю.

- Ну, что теперь? - с деланным равнодушием вопрошаешь ты у него, наливая покрепче чаю и ближе пододвигая тарелку с сыром.
Глядя, как теплеет лицо визави, разливается тепло и по твоей душе. Не для того, чтобы потрафить минуте, но из обуявшей вдруг доброты, предлагаешь смущённому радушием визитёру и горохового супу, и котлет, и под испуганным слегка взором гостя - припасённого к празднику пирога.

- Сладкого я - ни-ни, да и после четырёх вечера в рот ничего не беру. Ой... - взглянет он на белый у основания запястья след от часов, - Прошу прощения, что-то засиделся я у вас, - и засобирается вдруг не в шутку разомлевший гость.

Подавая ему кашне, не удержишься спросить, хотя и слышно едва, о причине визита... Он разберёт невнятное, будто во сне бормотание, но не откроется, промолчит и только махнёт рукой, да сокрушаясь об неуместной и не к месту догадливости, лишь глянет серьёзно в самую душу, взвесив на глаз, сколь осталось в ней доброты и скажет, без церемоний, «на ты»: «Поживи ещё, пожалуй. Оно тебе не навредит.»