Эльвира. гл 4

Бойся желаний своих, ибо они исполняются

  Я умолкаю, сглатывая горький ком, и судорожно сжимаю пальцы в кулаки до побелевших костяшек.
   — В той спальне моя иллюзия рассыпалась в прах секунда за секундой. В действиях Макса и его приятелей не было ни капли той БДСМ-эстетики и трепета, о которых я грезила в своих тайных снах и которые ты так загадочно тогда прокомментировал: «Любимая, нет ничего невозможного, особенно когда этого так хочется.»
Пока они по очереди использовали мою податливую плоть, меня разрывало изнутри от осознания собственного падения. Вокруг стоял их сальный хохот и гнусные разговоры, а я лежала в этом оцепенении, чувствуя себя резиновой игрушкой, об которую просто вытирают ноги. Самым невыносимым было осознавать, что этот грязный кошмар я сотворила своими собственными руками, предав единственного человека, который по-настоящему меня ценил.
   - У меня скриншоты из превью к видео, которое прислал твой бойфренд, там балкон и туалет.
Тело напрягается, словно от удара током. Я замираю, и в глазах мелькает паника, которую я не успеваю скрыть.
   - Балкон... Это было после второго раунда, мы вышли покурить, Макс и я. Он прижал меня к перилам, сзади, предложил потрахаться под открытым небом, чтобы все видели. Я сначала испугалась — вдруг кто-то заметит, но он уже поднял подол платья и воткнулся в меня. Прохладный ветер обжигал кожу, его руки сжимали меня за бёдра. Я смотрела вниз, на пустую улицу, на редкие проезжающие машины, и чувствовала, как он долбит меня сзади, грубо и быстро. Пожалуй, это был единственный раз, когда я испытала подобие оргазма от жгучей мысли, что нас могут обнаружить в любую секунду. Он даже не смог кончить, тяжело выдохнул и ушёл в гостиную, бросив: "Принеси пива".
Мои пальцы начинают дрожать, и я сжимаю их в кулаки, пытаясь успокоиться. Я замолкаю на мгновение, собираясь с силами, чтобы продолжить.
   - Туалет... после балкона, я сидела на краю ванной пытаясь прийти в себя, горлу подкатил спазм и меня стошнило. Зашёл Крис встал надо мной и ехидно произнёс: «Обблевалась сучка,» затем закрыл дверь, прижал меня к раковине. Он был пьянее остальных, и его движения были резкими, почти злыми. Он совал в меня стоя, а я смотрела на себя в зеркало — растрёпанная, с размазанной тушью, с чужой спермой, засыхающей на шее, а он тёрся по клитору сзади, дыша в ухо перегаром и даже не сумев толком вставить. Недолго помусолил между ляжек, подтёрся моим же платьем и ушел.
Мой голос становится глухим, когда я понимаю, что ты хочешь услышать всё до конца, до последней унизительной детали.
   - Я не горжусь этим, было мерзко и гадко. Меня разворачивали как игрушку, и я позволяла, внутри меня что-то сломалось, и единственным способом выжить было просто отключиться. Я стала распутной шалавой, потому что не смогла остановиться, а теперь прошу только одного — чтобы ты простил меня, хотя знаю, что не заслуживаю этого.
   - Что дальше?
   - Без четверти пять Макс вывел меня в душ и сказал: «Ты справилась, детка, ты всегда была лучшей шлюхой». Я стояла под горячей водой, смотрела, как пена уходит в слив, и думала, что, наверное, он прав. Около пяти утра я натянула платье и выскользнула в подъезд, когда они сидели в гостиной и обсуждали, кто из них был лучшим. Я вышла, села в такси и всю дорогу молчала, глядя в окно.
Я прикрываю ресницы, вспоминая дорогу домой. «Утренний город казался обманчиво мирным, первые лучи солнца лениво пробивались сквозь серую дымку, окрашивая пустынные улицы в мягкий золотистый цвет. Прохожих почти не было, редкие машины разъезжались по перекресткам. Я прижималась лбом к прохладному стеклу, пытаясь унять дрожь в теле. Всё, что произошло ночью — вероломство Раисы, ловушка Максима, — стояло перед глазами грязным пятном. Я ехала к моему жениху, человеку, который когда-то забрал меня с придорожной заправки под дождем и подарил новую жизнь. Я знала, что должна рассказать всё, сказать правду, какой бы тяжелой она ни была. Внутри всё переворачивалось от страха потерять доверие, но я упрямо твердила себе: ты — моя единственная защита. Каждый шаг до лифта давался с трудом, ноги подкашивались на высоких каблуках. Когда я открыла дверь нашей квартиры, то увидела неподвижный силуэт на диване в полумраке комнаты, похоже ты не спал всю ночь.» 
Отрешенно я поднимаю на тебя пустой, выгоревший взгляд. «Когда Максим только появился в моей жизни, я была глупой, наивной девчонкой, которая верила в красивые жесты. Он умел пускать пыль в глаза. Красивые букеты, дорогие рестораны, его вальяжная, уверенная манера держаться — Максим казался мне ожившей сказкой, принцем, который заберет меня из серых будней. Он красиво говорил, обещал весь мир и уверял, что с ним я буду как за каменной стеной. Поначалу всё действительно было похоже на триумф. Я купалась в его внимании, завистливые взгляды подруг (и особенно Раисы, у которой я его, как мне тогда казалось, „увела“) только подогревали мою гордость. Я думала, что поймала удачу за хвост. Я не замечала, как за этой глянцевой вывеской медленно открывалась пасть настоящего зверя. Пелена плотно лежала на моих глазах. Всё изменилось, когда мы съехались в ту самую его трехкомнатную квартиру с хромированным металлом и глянцевой плиткой. Праздник кончился, начался тотальный, удушающий контроль. Максим оказался классическим нарциссом и тираном. Он делал всё так тонко, что я даже не успела понять, в какой момент стала его заключённой. Сначала под раздачу попал мой гардероб. „Ты выглядишь как дешёвка, переоденься“, — ровно, с мерзкой улыбочкой бросал он мне, и я послушно шла менять платье. Потом он отрезал меня от друзей, каждый мой шаг, каждый звонок контролировался. Если я задерживалась на полчаса, дома меня ждал ледяной бойкот или пьяный скандал. Он внушал мне, что без него я — полное ничтожество, пустое место, которое ничего не стоит. Методично, день за днем, уничтожал мое Эго, стирая мою личность в порошок. В постели он тоже вел себя как хозяин с вещью. Мои желания не существовали, был только его эгоизм, его извращенные фантазии и его псы-дружки, которые вечно околачивались в нашей гостиной, уставившись на меня жаждущими взглядами. Я терпела и жила в постоянном, сковывающем страхе, вздрагивая от каждого шороха и звука его подъезжающего автомобиля.»
Я пытаюсь объяснить тебе, что всё это время мечтала вырваться из того ада, но злой рок упрямо преследует меня:
   - В тот день, когда я нашла в себе силы сбежать от него — без денег, в одной куртке, оказавшись на той заправке под дождем, — стало моим личным просветлением. Я наивно считала, что победила, но Максим не умел проигрывать. Для его раздутого мужского тщеславия мой уход стал смертельным оскорблением. Он не мог смириться с тем, что вещь посмела уйти сама. Теперь я понимаю: всё то время, что я строила новую жизнь в твоем особняке, Максим и Раиса вынашивали свой план. Раиса топила в этой ненависти старую обиду, а Максим — уязвленное Эго.
Мой голос срывается, и я утыкаюсь лбом в твои колени, содрогаясь от беззвучных рыданий. В комнате повисает удушливая тишина. Я слышу, как ты ставишь гранёный стакан на журнальный столик — страшный, отрезвляющий звук. Затем твои сильные пальцы жёстко перехватывают мой подбородок, заставляя поднять голову. Ты молча смотришь на меня, и я вижу, как твои глаза темнеют до абсолютной черноты, а на скулах ходят желваки от сдерживаемой ярости. Ты хочешь знать всё, до единого слова, до единого грязного прикосновения, которые я допустила по своей глупости. И я понимаю: если не сорву этот пластырь прямо сейчас, если не вытряхну из себя эту гниль, она отравит нас обоих. Ты не произносишь ни слова, но я кожей чувствую, как внутри тебя закипает смертоносный шторм. Твоя хватка слегка подрагивает — не от слабости, а от едва сдерживаемого желания пойти и разорвать тех, кто посмел до меня дотронуться. Ты ждешь моей полной, абсолютной честности. Каждое мое воспоминание сейчас — это патрон, который ты готов загнать в обойму своей «Беретты.» Моё сердце совершает болезненный кульбит и бешено бьётся где-то у самой гортани. Твоё прикосновение — жёсткое, непреклонное, лишающее путей к бегству, — заставляет моё тело сладко трепетать на паркете. Каждая капля пота на моей коже, кажется, испаряется под твоим испепеляющим взглядом. Внутри нарастает вибрирующее, предгрозовое напряжение. Я чувствую себя птицей, зажатой в огромных, надёжных когтях хищника: один твой жест может сломать меня окончательно, но я точно знаю, что эти же руки закроют меня от любого врага. Дыхание становится рваным и поверхностным. Страх потерять твоё доверие борется с отчаянным желанием раствориться в пространстве. Я балансирую на этой грани, чувствуя, как внутри меня умирает прежняя Эльвира — та, что позволяла вытирать о себя ноги. Под твоим пронзительным взором рождается кто-то другой. Мне хочется кричать от стыда за свою прошлую слепоту, и одновременно хочется прижаться к тебе ещё сильнее, впитать твою уверенность, стать частью твоего хладнокровия. Моя покорность у твоих ног сейчас — это не слабость, это единственное убежище, которое у меня осталось. Я замираю, ловя каждое движение твоей руки, готовая сгореть в твоем гневе, лишь бы выйти из него очищенной.

http://proza.ru/2026/08/08/842