глава 4

Бойся желаний своих, ибо они исполняются

   Мой голос становится глухим, когда я понимаю, что ты хочешь услышать всё до конца, до последней унизительной детали.
   - После кухни я считала, что это конец, но нет, Макс завёл меня обратно в спальню, уложил на кровать и обратился к дружкам: «Давайте выясним, после такого зачетного трахача, удержит ли Эллочка снова три хера?» Я села на член лицом к нему, вся скользкая от пота и спермы, и начала раскачиваться. Крис подошёл сзади и легко вставил зад, потому что там было уже растянуто, я застонала — не от удовольствия, а от того, что всё тело болело. Промежность мерзко хлюпала, в припадке отчаяния я обмочила их яйца, внутри всё настолько онемело, что ощущения просто исчезли, Толик настойчиво заталкивал пенис в мой рот, заполняя последнее свободное место. Они засопели как быки и начали двигаться, сначала медленно, пробуя силы, потом быстрее. Я ощущала всех, концы входили выходили из меня в разном ритме, растягивая каждое отверстие. Я с трудом могла дышать, только понимала, что меня раздирают, используя, как резиновую куклу. Мы двигались в каком-то безумном ритме — я сосала у Толика, пока Макс трахал меня снизу, а Крис играл с моей задницей, сжимая бёдра. Помню, как взвыла, когда они начали двигаться одновременно в разные стороны, их члены терлись друг об друга сквозь тонкую стенку между моими распухшими дырами. Минут пять я балансировала на грани беспамятства, оглушенная лавиной дикого дискомфорта. Толик брызнул мне в рот неожиданно, я поперхнулась и закашлялась, однако двое других даже не подумали остановиться. Они продолжали трахать меня, пока я давилась спермой, выплёвывая её на простыню. Максим спустил следом, его семенная жидкость вытекала на постель вслед за его обмякшей плотью. Крис переместился к изголовью и дрочил, завершая этот кошмар последним. Когда я уткнулась лицом в подушку, он подошел и безразлично опустошился на мою поясницу.
Я вздрагиваю, пальцы сжимаются в кулачки до побелевших костяшек, делаю прерывистый вдох, прежде чем продолжить.
   - Я не горжусь этим, было мерзко и гадко. Меня разворачивали как игрушку, и я позволяла, внутри меня что-то сломалось, и единственным способом выжить было просто отключиться. Я стала грязной ****ью, потому что не смогла остановиться, а теперь прошу только одного — чтобы ты простил меня, хотя знаю, что не заслуживаю этого.
   - Что дальше?
   - Без четверти пять Макс вывел меня в душ и сказал: «Ты справилась, детка, ты всегда была лучшей шлюхой». Я стояла под горячей водой, смотрела, как пена уходит в слив, и думала, что, наверное, он прав. Около пяти утра я натянула платье и выскользнула в подъезд, когда они сидели в гостиной и обсуждали, кто из них был лучшим. Я вышла, села в такси и всю дорогу молчала, глядя в окно.
Я прикрываю ресницы, вспоминая дорогу домой. «Утренний город казался обманчиво мирным, первые лучи солнца лениво пробивались сквозь серую дымку, окрашивая пустынные улицы в мягкий золотистый цвет. Прохожих почти не было, редкие машины разъезжались по перекресткам. Я прижималась лбом к прохладному стеклу, пытаясь унять дрожь в теле. Всё, что произошло ночью — вероломство Раисы, ловушка Максима, — стояло перед глазами грязным пятном. Я ехала к моему жениху, человеку, который когда-то забрал меня с придорожной заправки под дождем и подарил новую жизнь. Я знала, что должна рассказать всё, сказать правду, какой бы тяжелой она ни была. Внутри всё переворачивалось от страха потерять доверие, но я упрямо твердила себе: ты — моя единственная защита. Каждый шаг до лифта давался с трудом, ноги подкашивались на высоких каблуках. Когда я открыла дверь нашей квартиры, то увидела неподвижный силуэт на диване в полумраке комнаты, похоже ты не спал всю ночь.» 
Отрешенно я поднимаю на тебя пустой, выгоревший взгляд. «Когда Максим только появился в моей жизни, я была глупой, наивной девчонкой, которая верила в красивые жесты. Он умел пускать пыль в глаза. Красивые букеты, дорогие рестораны, его вальяжная, уверенная манера держаться — Максим казался мне ожившей сказкой, принцем, который заберет меня из серых будней. Он красиво говорил, обещал весь мир и уверял, что с ним я буду как за каменной стеной. Поначалу всё действительно было похоже на триумф. Я купалась в его внимании, завистливые взгляды подруг (и особенно Раисы, у которой я его, как мне тогда казалось, „увела“) только подогревали мою гордость. Я думала, что поймала удачу за хвост. Я не замечала, как за этой глянцевой вывеской медленно открывалась пасть настоящего зверя. Пелена плотно лежала на моих глазах. Всё изменилось, когда мы съехались в ту самую его трехкомнатную квартиру с хромированным металлом и глянцевой плиткой. Праздник кончился, начался тотальный, удушающий контроль. Максим оказался классическим нарциссом и тираном. Он делал всё так тонко, что я даже не успела понять, в какой момент стала его заключенной. Сначала под раздачу попал мой гардероб. „Ты выглядишь как дешёвка, переоденься“, — ровно, с мерзкой улыбочкой бросал он мне, и я послушно шла менять платье. Потом он отрезал меня от друзей, каждый мой шаг, каждый звонок контролировался. Если я задерживалась на полчаса, дома меня ждал ледяной бойкот или пьяный скандал. Он внушал мне, что без него я — полное ничтожество, пустое место, которое ничего не стоит. Методично, день за днем, уничтожал мое Эго, стирая мою личность в порошок. В постели он тоже вел себя как хозяин с вещью. Мои желания не существовали, был только его эгоизм, его извращенные фантазии и его псы-дружки, которые вечно околачивались в нашей гостиной, уставившись на меня жаждущими взглядами. Я терпела и жила в постоянном, сковывающем страхе, вздрагивая от каждого шороха и звука его подъезжающего автомобиля.»
Я пытаюсь объяснить тебе, что всё это время мечтала вырваться из того ада, но злой рок упрямо преследует меня:
   - В тот день, когда я нашла в себе силы сбежать от него — без денег, в одной куртке, оказавшись на той заправке под дождем, — стало моим личным просветлением. Я наивно считала, что победила, но Максим не умел проигрывать. Для его раздутого мужского тщеславия мой уход стал смертельным оскорблением. Он не мог смириться с тем, что вещь посмела уйти сама. Теперь я понимаю: всё то время, что я строила новую жизнь в твоем особняке, Максим и Раиса вынашивали свой план. Раиса топила в этой ненависти старую обиду, а Максим — уязвленное Эго.
Мой голос срывается, и я утыкаюсь лбом в твои колени, содрогаясь от беззвучных рыданий. В комнате повисает удушливая тишина. Я слышу, как ты ставишь гранёный стакан на журнальный столик — страшный, отрезвляющий звук. Затем твои сильные пальцы жёстко перехватывают мой подбородок, заставляя поднять голову. Ты молча смотришь на меня, и я вижу, как твои глаза темнеют до абсолютной черноты, а на скулах ходят желваки от сдерживаемой ярости. Ты хочешь знать всё, до единого слова, до единого грязного прикосновения, которые я допустила по своей глупости. И я понимаю: если не сорву этот пластырь прямо сейчас, если не вытряхну из себя эту гниль, она отравит нас обоих. Ты не произносишь ни слова, но я кожей чувствую, как внутри тебя закипает ледяной, смертоносный шторм. Твоя хватка слегка подрагивает — не от слабости, а от едва сдерживаемого желания пойти и разорвать тех, кто посмел до меня дотронуться. Ты ждешь моей полной, абсолютной честности. Каждое мое воспоминание сейчас — это патрон, который ты готов загнать в обойму своей «Беретты.» Моё сердце совершает болезненный кульбит и бешено бьётся где-то у самой гортани. Твоё прикосновение — жёсткое, непреклонное, лишающее путей к бегству, — заставляет моё тело сладко трепетать на паркете. Каждая капля пота на моей коже, кажется, испаряется под твоим испепеляющим взглядом. Внутри нарастает вибрирующее, предгрозовое напряжение. Я чувствую себя птицей, зажатой в огромных, надёжных когтях хищника: один твой жест может сломать меня окончательно, но я точно знаю, что эти же руки закроют меня от любого врага. Дыхание становится рваным и поверхностным. Страх потерять твоё доверие борется с отчаянным желанием раствориться в пространстве. Я балансирую на этой грани, чувствуя, как внутри меня умирает прежняя Эльвира — та, что позволяла вытирать о себя ноги. Под твоим пронзительным взором рождается кто-то другой. Мне хочется кричать от стыда за свою прошлую слепоту, и одновременно хочется прижаться к тебе ещё сильнее, впитать твою уверенность, стать частью твоего хладнокровия. Моя покорность у твоих ног сейчас — это не слабость, это единственное убежище, которое у меня осталось. Я замерла, ловя каждое движение твоей руки, готовая сгореть в твоем гневе, лишь бы выйти из него очищенной.