Веселый скорый Москва-Владивосток, часть 7

http://proza.ru/2026/08/03/496

Поезд-это такое место, где легко сходишься с чужими людьми, а расстаешься, трудно,  как с родственниками. Старушка в цветастом платке с плетеной кошелкой выходила первой. За завтраком, за час до выхода попутчики об Анне Сергеевне узнали всю подноготную. Женщина охотно делилась историями о своей деревенской жизни.Началось все с плетеной кошелки, которую старушка не выпускала из рук.
— А в кошелке-то у меня, милые, не просто гостинцы, — начала она, хитро прищурившись. — Тут у меня стратегический запас!
Семен Петрович, привыкший к точности, поправил очки:
— В смысле, консервы, крупы?
— Ох, милок, глубже бери! — махнула рукой Анна Сергеевна. — Тут у меня семена огурцов сорта «Тещин язык». Знатные огурцы! Я их соседке своей, Клавке, купила в киоске на Ярославском вокзале. У нее в прошлом годе все огурцы мучнистой росой побило. А почему? А потому что характер у нее такой же — мучнистый и с росой. Вечно недовольная. Я ей говорю: «Клавка, ты на огурцы не дыши с утра, они твоего настроения боятся!» А она мне: «Сергеевна, не мели чепухи!» Ну вот, домелилась.
А мои огурчики — во! — она показала большой палец. — Я над ними песни пою. Народные. Они от этого крепчают и в плетях не путаются.
Молодой спортсмен Илья, до этого молчаливо работавший челюстями, с интересом спросил:
— А какие песни? Может, что-то мотивирующее?
— «Ой, мороз, мороз», например. Чтоб закалялись! — рассмеялась старушка. — А еще в кошелке у меня заговоренная соль. От сглазу. Для зятя. Он у меня мужик хороший, рукастый, да только невезучий. То дрель на ногу уронит, то в лотерею выиграет рубль, а билет за сто покупал. Я ему этой солью борщ посолю, и сразу дела в гору пойдут. Проверено на коте Матвее. Он после такой приправы умудрился у соседа из садка три  карася выудить. Живых!
Игорь Николаевич, психиатр, с профессиональным интересом наблюдал за рассказчицей. Это была не просто болтовня, а целая система мироздания, где огурцы обладают чувствительностью, а соль — магической силой.
— А вот это, — Анна Сергеевна извлекла из недр кошелки небольшой, туго связанный мешочек, от которого пахло сухими травами, — это для внучки, для Аленки. Она в городе живет, в институте учится на дизайнера. Жалуется, что вдохновения нет. Я ей насобирала чабреца, мяты и полыни. Сказала заваривать и пить, когда «креативный ступор», как она говорит. По-нашему — дурь в голове. Полынь дурь выгоняет, мята мысли освежает, а чабрец — он для душевности. Какой же дизайн без душевности? Так, одно сплошное хай-так, прости господи.
Семен Петрович, бухгалтер, не выдержал. Его мир, состоящий из цифр и отчетов, трещал по швам.
— Анна Сергеевна, но позвольте! Это же… фольклор. Неужели вы всерьез верите, что травы могут повлиять на творческий процесс, а соль — на финансовую удачу зятя?
Старушка посмотрела на него с лукавым, но добрым прищуром, словно на неразумное дитя.
— А ты, милок, думаешь, твои цифры в столбик — это не магия? Сложил одно с другим, вычел третье — и вот, у тебя либо прибыль, либо убыток. Бумажка решает, будет у человека премия или нет. Чем не колдовство? Только у вас оно скучное, на калькуляторе. А у меня — душевное, с песнями и травами. Суть-то одна: чтоб порядок был. У тебя в бухгалтерии, а у меня — в жизни.
Игорь Николаевич  едва заметно кивнул, оценив глубину аналогии. Это было великолепное проявление того, что в его профессии называли «адаптивным магическим мышлением».
— А еще, — не унималась Анна Сергеевна, снова ныряя в свою кошелку, — у меня тут письмо. Непростое. От петуха  моего, Борьки.
В купе повисла звенящая тишина. Даже стук колес, казалось, стал тише. Спортсмен перестал жевать. Семен Петрович снял очки и протер их, словно не верил своим ушам.
— От… петуха? — осторожно переспросил Игорь Николаевич, подавшись вперед.
— Ну не он сам писал, конечно, — снисходительно пояснила старушка. — Он мне надиктовал, а я записала. Он у нас петух с характером, бывший вожак. А теперь его молодой петух, Пашка, с поста сместил. Так Борька затосковал, гребень набок свесил, кур топтать перестал. Сидит на заборе, на закат смотрит, философствует. Вот я и везу его «послание» дочке в деревню. У нее там курятник свободный, без предводителя. Ищу ему, значит, новую должность с проживанием. В письме все его регалии описаны: «опытный руководитель, стрессоустойчивый, к корму неприхотлив, утреннюю побудку гарантирует».
Тут уже не выдержал даже спортсмен. Он прыснул, пытаясь прикрыть рот ладонью, но смех вырвался наружу громким, здоровым хохотом. За ним, отбросив свою бухгалтерскую серьезность, засмеялся Семен Петрович. Игорь Николаевич улыбался широко и открыто, понимая, что никакая терапия не подарит столько чистого, искреннего позитива, сколько эта старушка со своей кошелкой.
— Так что, милые мои, — подытожила Анна Сергеевна, убирая письмо обратно в кошелку, — если всё сложится, Борька снова станет при деле. А то без работы, знаете ли, любой петух зачахнет.
Семен Петрович, все еще посмеиваясь, покачал головой:
— Вот ведь, Анна Сергеевна, у вас даже домашняя птица — с трудовой биографией!
— А как же! — гордо ответила старушка. — У нас в роду без дела никто не сидит. Даже кот Матвей — и тот мышей по расписанию ловит.
Спортсмен, вытирая слёзы от смеха, спросил:
— А вы, Анна Сергеевна, письмо-то дочке лично вручите или по почте отправите?
— Лично, конечно! — оживилась она. — Я ж должна убедиться, что Борьку примут по всем правилам. А то вдруг там уже свой петух заведён, без вакансий. Тогда я его обратно заберу, пусть у меня на пенсии живёт.
Игорь Николаевич, с профессиональным интересом наблюдая за старушкой, заметил:
— Вы знаете, Анна Сергеевна, у вас удивительная способность — оживлять всё вокруг. Даже петух у вас не просто птица, а личность с внутренним миром.
— А как иначе, милок? — подмигнула она. — Если к живому существу с душой относиться, оно и ответит тем же. Вот Борька, например, каждое утро мне «кукареку» особенное поёт — с благодарностью.
Тем временем поезд тихо притормаживал, подъезжая к станции, на которой старушке выходить. Проводница Тамара, заглянув в купе, напомнила, что сейчас будет Зуевка, поезд стоит всего две минуты, нужно поторопиться.
— Ох, и правда, время-то как летит! — Анна Сергеевна засуетилась — Вот ведь, только начала рассказывать, а уже и выходить.
«Эх, хорошо у вас в деревне!» – мечтательно произнес Игорь Николаевич, словно только что вернулся из отпуска, проведенного среди березок и парного молока.
Анна Сергеевна, с видом мудрой деревенской жительницы, которая повидала на своем веку и не такое, кивнула. «Хорошо, милок, хорошо. А ты бы к нам переезжал, подальше от суеты городской, поближе к природе. У нас тут воздух – хоть ложкой ешь, а тишина такая, что слышно, как трава растет».
Игорь Николаевич тихонько вздохнул, и в этом вздохе слышалась вся тяжесть столичной жизни, все бессонные ночи и все чужие неврозы. «Да я бы с радостью, Анна Сергеевна, только не деревенский я житель. Не получится. Да и профессия у меня… специфическая. Не думаю, что в вашей деревне найдется много желающих полежать на кушетке и рассказать о своих детских травмах».
Старушка весело расхохоталась, и ее смех, казалось, разогнал все мрачные мысли Игоря Николаевича. «Если захотеть, милок, то все получится! У нас в деревне тракторист Славка есть. Специалист классный, руки золотые. Любую технику починит, хоть комбайн, хоть космический корабль, если вдруг приземлится. Выпивал правда раньше часто, грешен был. А как пить-то бросил, на шестой день начал припоминать, что двенадцать лет назад он, будучи успешным столичным кардиологом Соломоном Марковичем Шниперсоном, приехал в нашу деревню просто порыбачить. Теперь вот трактором управляет, а по вечерам, бывает, рассказывает, как он в Москве сердца оперировал. Так что, милок, не зарекайся. Может, и ты у нас найдешь свое призвание. Будешь, например, коров лечить от депрессии. Или кур от экзистенциального кризиса».
Поезд сбросил ход до минимума. За окном замелькали привокзальные здания. Все обитатели третьего купе  дружно двинулись  в тамбур.
— Спасибо вам, Анна Сергеевна,  — сказал Игорь Николаевич, помогая ей спуститься по ступенькам. — Вы нам путь скрасили.
— Да что там, милок! — махнула рукой старушка, уже стоя на перроне. — Это вам спасибо, что послушали. А то ведь бывает, что и поговорить не с кем. Ну, бывайте! И пусть вам до места назначения ехать будет так же весело, как мне до Зуевки!
И, помахав им на прощание, Анна Сергеевна, с кошелкой в руках, растворилась в толпе, оставив не только светлые улыбки на лицах своих попутчиков, ну и хорошее настроение.

Продолжение следует