Крылья из гаража N 44

Утро встретило нас суровым криворожским солнцем, пробивавшимся сквозь мутные фрамуги Марининого авиагаража, и тяжелым, как чугунная чушка, похмельем. Поллитра «Хмельнушки» на старые дрожжи — это вам не шутки, особенно когда тебе сорок, а твоим компаньонам на двоих глубоко за сотню.Василий Васильевич проснулся первым. Несмотря на свои восемьдесят три и вчерашний прыжок с крыши Механобрчермета, дед выглядел бодрее всех. Он стоял посреди гаража в засаленном комбинезоне, бережно гладил сморщенной ладонью пошарпанный фюзеляж старенького Як-52 и тихонько матерился.— Ну что, гаврики, залежались? — громыхнул Василич, заметив, что я зашевелился на своем матрасе. — Авиация не ждет. Посмотрел я вчера на ваши прыжки... Тьфу! Детский сад, прыгуны комнатные. Самолёт чинить надо. Крылья должны в небе быть, а не в пыли гнить.Из-под кучи старых брезентовых чехлов высунулась взъерошенная голова Маринки. Глаза её, еще сонные, мгновенно вспыхнули знакомым, пугающим азартом.— Василич! Родной! Неужели оживим ласточку? — она подскочила, на ходу запутываясь в штанинах.— Оживить-то оживим, — проворчал старик, доставая из кармана допотопный блокнот. — Но тут делов... Магнето сдохло, проводку мыши погрызли, лопасти винта надо центровать. Да и топливо где возьмем? БГ-100 нынче на заправках не нальют.— Всё найдем! — отрезала Марина. — Смекайло! А ну вставай, граф де Цопфи, для тебя есть миссия!Смекайло-де-Цопфи, спавший на верстаке в обнимку с гаечным ключом, подпрыгнул как ошпаренный, преданно глядя на Марину.В углу гаража обреченно вздохнула Ангелина Викторовна. Ей был шестьдесят один год, и она уже понимала, что вчерашнее безумие с парашютами было лишь цветочками. Начинались ягодки с запахом авиационного керосина.— Маринка, одумайся, — попробовала она включить остатки разума. — Нас же арестуют. Или мы разобьемся. Этот Як старше, чем половина нашей компании!— Ангелочек, не зуди! — отмахнулась Беленькая. — Парням для дела нужен стимул. Мирон, дуй в магазин. На этот раз без пива — бери кофе, три буханки черного и шпроты. Работаем без перекуров!Следующие две недели превратились в сплошной затянувшийся технический психоз. Василич расцвел: он гонял нас со Смекайло как зеленых курсантов. Мы чистили цилиндры, меняли свечи, матерились над закисшими болтами и по локоть в мазуте перебирали шасси. Смекайло оказался гением по части импровизации — он умудрился выточить прокладку для бензонасоса из старого резинового сапога и какой-то матери. Марина где-то раздобыла две бочки контрабандного топлива, а Ангелина... Ангелина в итоге не выдержала и начала носить нам домашние котлеты в кастрюльке, ворча, что «эти сумасшедшие авиаторы без её присмотра сдохнут от язвы раньше, чем взлетят».И вот настал день «Х». Сентябрьское небо над Кривым Рогом было чистым и прозрачным. Мы выкатили Як-52 из гаража на пустырь за заброшенной промзоной. Самолет, крашенный-перекрашенный, с заплатками на крыльях, выглядел как боевой ветеран, готовый к последнему тарану.Василич лично залез в кабину пилота. На нем были старые летные очки и шлемофон, в которых он сразу помолодел лет на сорок.— От винта! — крикнул он.Смекайло крутанул пропеллер. Двигатель чихнул, выбросил облако сизого дыма, закашлялся... и вдруг взревел ровным, мощным, хищным басом. Земля под ногами задрожала.Маринка запрыгнула во вторую кабину, сияя как начищенный самовар. Она помахала нам рукой.— Мирон, Ангела, держитесь! Мы ненадолго!Як сорвался с места. Он резво покатился по ухабистой грунтовке пустыря, подпрыгивая на кочках. Ангелина зажмурилась и схватила меня за руку так, что хрустнули пальцы. На секунду показалось, что машина врежется в забор Механобрчермета... Но в последний момент Василич плавно потянул ручку на себя.Ласточка оторвалась от земли. Старый советский самолет, собранный руками 83-летнего техника и сорокалетних алкоголиков-романтиков, свечой ушел в криворожское небо. Они сделали круг над заброшенным институтом, покачали нам крыльями и ушли в сторону солнца.Я смотрел вверх, чувствуя, как по щеке ползет слеза вперемешку с мазутом, а Ангелина тихо шептала:— Сумасшедшие... Ну какие же сумасшедшие... Господи, хоть бы они вернулись, у меня же котлеты стынут.А над городом плыл рев мотора — звук нашей вернувшейся, хоть и ненадолго, молодости. Конец.