Её возлюбленный Глава 10

                Глава 10

     Конец июня. Марина едет в электричке из ближайшего Подмосковья с очередного неудачного поиска работы в город С. Там она облазила буквально все близлежащие города: Сергиев Посад, Мытищи, Королёв. Заходила почти в каждое кафе, закусочную, ресторан и спрашивала о вакантных местах повара или подмастерья. В магазины — продавцом. В Королёве — на хлебозавод. Но ответом ей было лишь одно: «У нас свои есть, чужие нам не нать».

     Против Марины в поиске работы играли три фактора: 1. Возраст — мало кому нужен был неопытный специалист; 2. Пол — девушка? Нет. Может выйти замуж, залететь — плати потом ей декретные; 3. Прописка.

     С пропиской в другой области тебя могли взять на работу только с временной регистрацией в Подмосковье или Москве. Вы не представляете, на что шли люди, чтобы получить эту заветную бумажку с синей печатью, открывающую двери в сказку. Чаще всего она покупалась у недобросовестных владельцев заветных квадратных метров Подмосковья или Москвы. Это незаконно, но правила и существуют, чтобы их нарушать. И иногда, чтобы получить постоянную прописку в Подмосковье или в Москве, замкадыши могли купить какой-нибудь полуразрушенный деревянный дом или квартиру в доме под снос где-нибудь на задворках Москвы за символическую плату. И да, женились или выходили замуж не за человека, а за прописку.

     Марина оказалась в числе последних: расписалась с человеком из-за регистрации. Если бы не московская прописка, она бы не стала официально регистрировать брак с первым мужем после года сожительства. В её защиту скажу: она выходила замуж за человека, а регистрация была как необходимый дополнительный бонус. Прошу заметить: не постоянная прописка с печатью в паспорте, а бумажка о временной регистрации с синей печатью на пять лет. То есть даже на официально зарегистрированный брак прописывать Марину в московской квартире новоиспеченные родственники не собирались. Да и бог с ними, думала Марина, главное — она с этой временной регистрацией наконец-то могла устроиться на нормальную постоянную работу, так как жить в Москве и не иметь возможности там работать — это, конечно, очень неудобно. Ведь трудиться на птичьих правах, без какой-либо юридической безопасности, то есть без трудового договора, ей уже надоело.

     Что значит «без трудового договора»? Больничного нет — если что, его не оплатят. Естественно, эти годы не идут в трудовой стаж, то есть нет пенсионных накоплений. С этим сейчас столкнулись пенсионеры: им начисляется минимальная пенсия, хотя по факту стаж у них большой. Дальше: работодатель может заплатить работнику после месяца работы, а может и не заплатить — таких случаев на памяти Марины было дофига и больше. Слава богу или её мозгам, не с ней.

     Вернемся к Марине. Она едет в электричке, которая приближается к её станции в городе С. Двери в вагон открываются, и она видит свою знакомую с каким-то мужчиной. После приветствий Марина делится своими переживаниями о неуспехах в поисках работы. Елизавета (назовем ту женщину так) сообщает нашей героине, что работает в Москве в метро уборщицей и что через пару дней в её смене увольняется напарница, и предлагает девушке занять это место. Вот так Марина и стала работать «МУМкой» в метро.

     Первое, о чем надо сказать, — это о графике работы. На станции «Тверская» он был самым неудобным в жизни Марины. Работаешь 12 часов в день, потом 12 часов в ночь. После этой ночи — выходной и ещё один день отдыха.

     Дневная смена начиналась в 8 часов утра. Для того чтобы на неё попасть, Марине, живущей в области в ста километров от Москвы, у той же бабушки, у которой жила половину второго и третьего курса ПТУ, приходилось вставать в четыре часа и ехать на второй электричке, выезжающей в 5:10 утра. Она собиралась за полчаса в потьмах, не включая свет, дабы не разбудить спящую в той же комнате бабушку. Одевалась, умывалась и выходила из деревянного дома за сорок минут до электрички. Шла полчаса по почти кромешной темноте. Фонарные столбы городка С. освещали только центральные улицы, на задворках их не было. У неё впоследствии спрашивали: «А тебе не страшно было ходить одной по темноте ночью в самом криминальном городке района?» «Нет», — отвечала она и про себя думала: «Как будто у меня есть выбор». И тот же глупый вопрос был, когда со вторым супругом попала в аварию: «Тебе не страшно ездить на машине?» Люди такие странные иногда бывают. Даже если боишься, что ей было делать? Летать она не умела, телепорт ещё не изобрели, поэтому приходилось запихивать свои страхи в мягкое место и садиться в транспорт на колёсах.

     Тем более Марине было не привыкать ходить под утро по неосвещённым улицам городка С. Вспомним посещение практики в ПТУ и выпекание там пирожков в пять утра. К тому же, честно сказать, безлюдный и неосвещённый отрезок пути на ж/д вокзал был маленьким. Этот отрезок можно сравнить с ручейком, который начинался с небольшой лужицы, набирал силу и, начав путь один, вливался в реку, а позже — в море. Вот и Марина, подобно тому ручейку, начинала свой путь одна, а через несколько метров, дойдя до центральной улицы, вливалась в поток спешащих на электричку людей.

     Железнодорожный транспорт подходил к платформе подобно гусенице, открывал двери, и людской поток с платформы плавно перетекал в вагоны, занимая там места, чаще всего у окна, чтобы, прижавшись к нему, было удобнее спать два часа — а именно столько по времени занимал путь от города С. до первопрестольной. Но не все два часа людям приходилось спать не просыпаясь. Сон приходилось прерывать для минутной прогулки на свежем воздухе. Да не удивляйся, друг-читатель. Полвагона пассажиров электрички были безбилетниками, то есть «зайцами». И чтобы не быть схваченными контролёрами и не платить штраф, «зайцы» сначала шли от них по вагонам электрички, минуя промежуточные полустанки с минимальной остановкой для входа-выхода пассажиров, примерно минутной. А на узловых основных станциях, где остановочное время было увеличено до трёх-пяти минут, безбилетные пассажиры выходили из вагонов, перебегали по платформе вагон, а то и два, и впрыгивали обратно в электричку с почти закрывающимися дверями. Иногда, кстати, машинисты этот момент, то есть закрывание дверей, придерживали, дабы все «зайцы» успели запрыгнуть в тамбур электрички. После пробежки пассажиры шли так же по вагонам до своего занятого вещами места. А делали они это для того, чтобы после пробежки по улице не стоять. По негласным правилам, вновь входящие пассажиры железных дорог не садились на эти не вакантные места. Вещь, занимающая место на лавочке, могла быть любой: шапка, пакет, сумка, варежка, перчатка. Иногда человек, впервые оказывающийся в электричке и не знакомый с правилами, мог убрать чужую вещь и сесть на свободное место, тем более он его оплатил, то есть купил билет. За свой необдуманный поступок человек позже мог поплатиться своим спокойствием, ибо вернувшийся безбилетник начинал претендовать на занятое им место. И в дальнейшем споре между пассажирами полвагона занимало сторону безбилетника, и не потому, что были такие же, как он, а потому, что в этом вагоне, например, в четвёртом с начала, ехали в Москву на работу одни и те же люди в одно и то же время. Естественно, все меж собой перезнакомливались и становились почти семьёй (без переносного смысла); на эти два часа и на рабочее время создавались пары между мужчиной и женщиной, хотя у обоих были семьи, в, так скажем, гражданской жизни.

     Марина не была исключением: тоже бегала от контролёров. Однажды, присоединившись к двум парням, один из которых был её сокурсник в ПТУ, идущим по вагонам, дойдя до последнего, они втроём спрятались в туалете электропоезда. У друга сокурсника был трёхгранный ключ от двери. Там по очереди дышали в полуоткрытое окошечко и в промежутке познакомились. Друга сокурсника звали Сашей. Он еще, когда они вышли из туалета, смеялся и говорил: «Теперь буду рассказывать людям, что познакомился с девушкой в туалете». Вот так вот весело было Марине в электричке, движущейся из области в Москву.

     Контролёры были не единственным препятствием на пути зайцев к вожделенной работе. Впереди были турникеты, состоящие из двух створок. Вначале они были низкие, то есть более высокий человек мог их просто перепрыгнуть, что некоторые зайцы и делали. Большинство же проходили турникеты, двигаясь к своей цели, следующим образом: чаще всего мужчина отодвигал одну створку препятствия — они же турникеты — на себя, и этого прохода было достаточно, чтобы зайцы, один за одним придерживая отогнутую створку, могли преодолевать это пространство. В образовавшейся очереди, передавая друг другу «эстафету», люди шептали: «Держи, держи, не отпускай её». То есть створку турникета, ибо если кто-то более слабый всё же отпускал её, она захлопывалась, закрывая тем самым путь следующим безбилетникам в переход метро.

     Достигнув и этой цели, вливаясь в поток людей, идущих по переходу, Марина оказывалась в метро. Там тоже турникеты. Некоторые бывшие пассажиры железных дорог присоединялись к пассажирам метро и вместе с ними успевали пробегать турникеты. Честно, это очень неприятно, когда тебе кто-то дышит в затылок и за твой счёт проходит в метро — за это можно и в моську получить. Поэтому, избегающая конфликтных ситуаций Марина для прохода в метро покупала проездной. И вот перед Мариной открывается следующий промежуточный пункт пути на работу – метро «Комсомольская-радиальная». Заходишь в вагон метро, точнее, туда тебя заносит поток людей. Далее едешь как сельдь в бочке до станции «Лубянка». Далее переход на «Кузнецкий мост». Едешь одну остановку не менее некомфортно до станции «Пушкинская». Затем поднимаешься по ступенькам в удлиненный переход между станциями «Пушкинская» и «Тверская». В принципе, Марина на месте. Она шла несколько шагов с потоком, потом, путём неимоверных усилий лавируя между встречными людьми, она доходила до железной двери в стене, нажимала на кнопки кодового замка и, открывая дверь, оказывалась на маленьком пятачке перед лестницей. Потом по ступенькам вниз, затем опять небольшая платформа перед ступеньками с небольшим выступом в стене. Ох, этот выступ ещё сыграет в дальнейшем повествовании. Далее опять ступеньки, и вот Марина уже в катакомбах метро. Перед ней открывается узкий, длинный коридор с разнообразными дверями по правую сторону. Немного пройдя по коридору, Марина открывает дверь и оказывается в раздевалке, левая сторона которой была мужская, правая же — женская; их разделяли стоящие в ряд шкафы.

Наша девушка переодевается в зелёный полукомбинезон и переобувается в закрытые домашние тапочки. Почему-то она работала именно в них. Переодевшись, она, взяв еду, выходила из раздевалки в коридор и шла до его конца в комнату отдыха персонала.

     Комната отдыха работников метро — это абсолютно квадратное помещение. Слева стоял холодильник, затем стол со стоящей там микроволновой печью и электрическим чайником. По второй стене стоял стол со стульями, за ним сидели и чоповцы, и солдатики. По третьей стене стоял стол со стульями, где отдыхали «МУМки» и «ДУЭшки». По четвёртой стене располагался допотопный буфет. Вот такое вот спартанское убранство было в комнате, где бились людские сердца.

     В чём же заключалась работа «МУМки»? Далее несколько строк посвящу должностным обязанностям Марины.
    В дневную смену работа была не очень трудоёмкой. Где-то раз в три часа Марина с напарницей, назовём её Татьяной, ходили по мусору, то есть убирали его. Вооружившись немудрёными приспособлениями: веником, металлическим совком с крышкой и простым пакетом-майкой, — выходя за дверь бункера, напарницы вливались в поток пассажиров. Дойдя до короткого эскалатора, ведущего непосредственно на станцию с платформами, они задерживались около «стакана». Так называлась на рабочем сленге кабина дежурного по эскалатору. Останавливаясь и здороваясь с сидящей в нём «ДУЭшкой», обменивались парой фраз, после чего поднимались непосредственно на станцию. Там, разделившись, Марина шла налево, а Татьяна — направо; коллеги пробегали платформы, убирая на них оставленные пассажирами сор. Например.  Стеклянные бутылки, предварительно опустошённые от содержимого в технические канализационные отверстия, откладывались в пакет-майку. С жестяными банками проделывались те же самые манипуляции: плюс они с помощью ноги сплющивались и занимали свое место в пакете. Также напарницами в совок с крышкой при помощи веника собирались фантики, кожура от семечек, скорлупа от орехов и другой мелкий мусор. Также Марине и, соответственно, её коллеге приходилось убирать естественные продукты жизнедеятельности пассажиров, произведенные их выделительной системой. Автор думает, что здесь не нужно объяснять, что это были за естественные продукты. Некоторые из них, особо дурно пахнущие, убирались с помощью намоченных опилок, при этом приходилось еле сдерживать тошноту.

     Пробежавшись по мусору, напарницы, зайдя обратно за двери бункера на первом пятачке, ссыпали мусор — если так можно его назвать — в большой чёрный мешок и спускались вниз. Мыли руки в техническом помещении, где находился их инвентарь для уборки. Кстати, работали в двух видах перчаток: в хэбэшных и резиновых. Далее заходили в комнату отдыха, пили чай, общались. Марина в свободное время разгадывала там кроссворды. При наличии хорошей погоды могли подняться в рабочем полукомбинезоне наверх, выйти из метро на улицу и пройтись по ней до памятника Пушкину, затем к фонтану.

     Также в дневную смену мылись балюстрады с расположенными на них светильни-ками. Происходило это примерно так. Бралась широкая тряпка, намачивалась. Клалась на основание балюстрады по всей ширине. Затем необходимо было встать на ступеньки эскалатора; при этом нужно было умудриться не потерять разложенную на балюстраде тряпку. Маневренность и профессионализм «МУМки» заключались ещё в способности протирать пыль с данной конструкции: правой рукой протирать, придерживая край тряпки левой. Не забываем о встроенных на балюстраде светильниках. Вот, стоя на движущемся эскалаторе, надо было миновать их и, по возможности, не задеть работающей правой рукой.

Помимо сбора мусора и мытья балюстрад, Марина и Татьяна по очереди в час дня, когда поток пассажиров сходил практически на нет, уборочной машиной мыли полы на станции. В принципе, всё. Эта вся работа в дневную смену. Основная же работа происходила во вторую, вечерне-ночную смену, начало которой было в 20:00. Вот несколько основных пунктов работы МУМки в ночную смену:
1. Пробежка по мусору.
2. Протирка балюстрад.
С этими пунктами я тебя, друг-читатель, уже познакомила.
3. Подметание влажными опилками при помощи широких щеток перехода между станциями «Пушкинская» и «Тверская», чаще всего осенью.
4. Затирка шваброй углов между стен, до которых не могла добраться поломоечная машина.
5. Мытье перехода и станции уборочными машинами после закрытия метро для входа и выхода пассажиров, то есть после часа ночи.
6. Раз в месяц мылись низы стен специальными щетками и неспециальными тряпками.
7. Зимой изредка чистился снег на улице возле станции «Пушкинская».

     Седьмой пункт я раскрою чуть подробнее, чтобы друг-читатель понял суть того непростого времени.
    С учетом того, что у станции «Тверская» не было и нет своего выхода в город — он совмещен со станцией «Пушкинская» общим вестибюлем, — это считалось несправедливостью, поэтому Марина и ее напарница Татьяна помогали в чистке снега коллегам со станции метро «Пушкинская». Здесь надо уточнить тот факт, что МУМки станций «Пушкинская», «Тверская» и «Чеховская» находились в тандеме, знали друг друга, выручали друг друга и находились под крылом одного бригадира-проверяющего.
    Поэтому в один из зимних вечеров, когда снега навалило очень много, ругающаяся про себя Марина приступила к чистке снега на тротуаре, расположенном между видной с улицы частью метро и проезжей частью. Снегоуборочная машина не могла туда подъехать, поэтому снег с тротуара убирался силами дворников, но в описываемый период расстояние в 200 метров от стен метро считалось вотчиной метрополитеновцев, поэтому и убиралось силами их работников.

     В описываемый момент метро и прилегающую к нему территорию убирали и мыли работники, нанятые через частную компанию. Сейчас это называется аутсорсинг.
Кстати, была штатная уборщица, которая работала пятидневку. Но она убирала только хозяйственные помещения: диспетчерскую дежурного у эскалатора, комнату милиции, ну и, соответственно, саму комнату отдыха, раздевалку и коридор.
     Так, вернемся к Марине: она чистит снег, почти ругаясь матом. И в один момент, успокоившись и отдыхая, стала наблюдать за людьми. И увидела следующую картину: чуть поодаль от нее, ближе ко входу в метро, стояли трое — две женщины, одна постарше, другая помладше, и мужчина, низенький, пухленький, с барсеткой под мышкой. Договорившись об определенных услугах, мужчина и женщина помладше стали идти к припаркованной машине, а женщина постарше им вдогонку крикнула: «Наталья, как только все сделаешь и освободишься, позвони мне в офис».

     Марина чуть не заржала после этого вскрика так называемой мамки. И вот не знаешь, чья работа была тяжелее: этой вот самой ночной бабочки Натальи или МУМки Марины... Ну, по крайней мере, эти двое сделали свой выбор в то непростое время.
Следующим летом, в 2004 году, напарницы не смогли подойти к своему любимому месту отдыха на Пушкинской площади. Оно было огорожено по периметру перенос-ными заграждениями и патрулирующими территорию милиционерами. По ту сторону решетки в московском кинотеатре «Пушкинский» проходила церемония открытия XXVI Московского международного кинофестиваля (ММКФ). Он длился с 18 по 27 июня. Из-за обилия зевак Марине и её напарнице не удалось увидеть звёзд мирового масштаба, а жаль.

     Однажды, когда Марина на платформе станции Тверская сливала воду из уборочной машины в сливное техническое отверстие, к ней подбежала женщина и сообщила, что у нее упали очки на рельсы. Сразу оговорюсь: для того чтобы что-либо достать с рельсов метро, у дежурной по станции берутся специальные щипцы, и ими, стоя на платформе, извлекается та или иная вещь. Марина и женщина-пассажир в ту минуту об этом не знали. Вторая в отчаянном, необдуманном поступке спрыгнула с платформы на рельсы, подняла очки и, встав на резиновый кожух с проложенными там высоковольтными проводами в 825 вольт, протянула Марине руку. Так нашей героине не стало в пятый раз.