Последняя месса

Ведущий выбежал на сцену потирая маленькие ручки и воскликнул:
-Хай, мои дорогие! Забудьте на пару часов работу, цены на бензин и прочую «твою дивизию». Обещаю полный атас! Будет жарко, громко и незабываемо!
-Встречайте! – воскликнул он.
И вместо того, чтобы исчезнуть, освободив место для исполнителя, стал пятиться и выкрикивать титулы: уникальный, непревзойдённый, заслуженный, хлопая рукой себя по груди, давая этим понять, что все это относятся к нему, и он вовсе не какой-нибудь конферансье, а звезда сегодняшнего вечера.
Вскочив за пульт управления, он ударил по клавишам органа руками и… ногами, как и полагается играть на этом благороднейшем из инструментов.
Ноги его стали перекручиваться и выделывать на педалях что-то похожее на модный танец шаффл, - с пятки на пятку. А локтями он взмахивал как подстреленная ворона.
Обычная фуга Баха под его ударами будто бы разламывалась на мелкие части и разлеталась по залу как новогоднее конфетти.
Старые изношенные трубы «Могучего Августина» (Machtige Augustin) выпуска 1867 года под его натиском трепетали в обручах, как горла жертв в лапах душителя. Электромотор дымил, не успевая прокачивать воздух по трубам.
«Могучий Августин» изнемогал.
В оскале клавиш, в череде труб, вздыбленных потоками  воздуха, он был похож на какого-то древнего языческого бога, пришедшего в ужас от нападения этого безумца – исполнителя. 
Он с замиранием сердца ждал того места в партитуре, где он должен будет озвучить ноту на самой толстой трубе, издать звук напоминающий пароходный гудок.
Вот пальцы музыканта прибежали на край стаффа и указательный вонзился в клавишу.
Сначала раздался натужный хрип. А потом валом повалили с амвона в зал колебания величайшего торжества, вознося сознание слушателей в горние выси.
Согласно партитуре давно уже требовалось перейти на высокие регистры, но самовлюблённый органист видимо желал довести публику до обморока.
Тонкий металл трубы не выдержал колебаний и треснул по шву.
Басовый глас  сдулся с шипением и сипом.
И, пока музыкант работал на высоких регистрах, старик Августин переводил дыхание, с ужасом ожидая очередных смертельных бросков на низы.
Ему казалось, что этот злой мальчишка в кургузом пиджачке и брючках-узкачах попросту творит насмешку над ним, почтенным ветераном в рыцарских доспехах. Да как он смеет!
Сам Глинка играл на нём свои кантаты! Торжественные мессы исполнял в этой старинной московской кирхе молодой Серёжа Рахманинов! Седовласый Лист озвучивал свои гимны.
И под эти каменные своды входили тогда джентльмены во фраках и смокингах с тростями в руках. Вееры порхали в руках дам, унизанных перстнями.
Он выжил в революцию!
Конечно, в ту страшную годину и Бог его хранил – своего музыкального провозвестника. Но самую торжественную песнь орган всё-таки посвятил бы наркому Луначарскому.
Было ведомо наркому, что мама Ленина посещала сей храм с маленьким Володенькой, любила голос этого немецкого оркестриона. Её кудрявый мальчик тоже не чужд был божественных звуков. И нарком не позволил громить «пережиток буржуазной культуры».
Слово его было крепко, но не долговечно.
Любители гармошки и балалайки одели «Могучего Августина» в дощатый саркофаг, и в храме устроили Синематограф.
Волей-неволей в щели загородки Августин на обратной стороне экрана видел  отражение жизни в стране на протяжении многих десятков лет. И счастье, и горе людское. Слышал музыку в её бесконечном обновлении и бездонном упадничестве. И решил, что его время прошло навсегда.
Но откормленный и освобожденный народ вдруг потянулся к старине – дворянской и аристократической, к заброшенным церквям и барским усадьбам.
Начались изыскания в семейных архивах. Генетические исследования предков. Вынулись из сундуков дворянские метрики.
И дошло до того, что один из бойких потомков придворного органиста князя Ржевского, тот самый субтильный ловкач, затеял «проект»  орган-шоу с невероятными звуковыми фокусами в сверкании лазеров и стробоскопов.
Загородку в кирхе разломали. Трубы у органа отмыли от пыли и копоти. «Могучий Августин» проснулся в новом мире, на концерте в центре внимания публики н почувствовал, что такое быть стариком, которого заставили петь и плясать на свадьбе пра-пра-правнука.
Но он не напрасно назывался Могучим. Не смотря на разрыв трубы нижнего баса в первом отделении шоу он справился затем ещё и с джазовым переложением академической фортепианной классики, и с невероятно изломанным Моцартом.
А во втором отделении шоу смог ввести зумеров в экстаз гнетущей магией сюит о несчастном детстве Гарри Поттера.
Вдобавок в финале представления обрушил на собравшихся ещё и эпический рок из «Пиратов Карибского моря».
Но на «Марше Джека Воробья» у него в трубах вдруг стали отрываться язычки и голосовые планки, как тромбы в сосудах ветерана.
Силач долго сипел и наконец вовсе умолк.
Оказалось, у него сгорел мотор, - род инфаркта для такого сложного музыкального организма.
-Невероятный вайб, друзья! – выкрикнул лихой музыкант с пульта управления заглохшего оркестриона. Хайпанём по полной программе. Теперь вам представляется ещё и возможность насладиться аутентичным звучанием этой музыкальной развалины. Нужны добровольцы на воздуходувку!
И в ту же минуту два татуированных качка кинулись за кулисы и ухватились за рукоятки насоса, похожего на пускач танка времён второй мировой войны.
Под овации публики они так мощно раскрутили нагнетатель воздуха, что при взятии первого же аккорда на органе от вибрации басовых труб дала трещину… кладка в куполе здания.
С потолка посыпался песок. По головам публики забарабанил град кирпичных осколков. Все ломанулись к выходу.
Шустрого потомка придворного пианиста князя Ржевского с забинтованной головой увезли на «скорой помощи».
Публика расходилась восхищённая шоу, теперь ещё с приставкой реалити.
«Вот это бомбануло! - говорили в городе.