Лесной переполох или Сто добрых дел

В старом лесу, где под корнями вековых сосен живут светлячки-фонарщики, а туман по утрам плетёт кружева на ветках можжевельника, снова воцарилась тишина. Лиса Рыжуля и её новый друг — прозрачный, словно отлитый из лунного света колокольчик — сидели на поваленной берёзе.
Колокольчик тихонько позвякивал каждый раз, когда барсук Бурчун делился с ежатами последним яблоком или когда дятел Тук угощал синицу жирным червячком. Дзинь-дзинь! — отзывался он на доброту.
— Эх, — вздохнула ворона Каркуша, тяжело плюхнувшись на соседнюю ветку. Перья у неё были растрёпаны больше обычного, а в клюве торчал забытый кем-то бантик. — Жизнь несправедлива! У всех есть желания. Белка хочет новую кладовую. Медведь Михайло Потапыч мечтает о мёде, который не кончается. А я? Я хочу научиться петь соловьиные трели! Чтобы все замирали и плакали от восторга!
 Лисичка Рыжуля навострила уши:
— Так за чем же дело стало, Каркуша? Сделай три добрых дела, и Колокольчик споёт тебе хоть серенаду Моцарта для вороньего баса.
Каркуша всплеснула крыльями так, что с дерева посыпалась сухая хвоя.
— Три?! Да вы смеётесь! Пока я буду одно дело делать, второе и третье кто-нибудь другой перехватит! Нет уж! Я решила: чтобы наверняка получить своё желание, я сделаю сто добрых дел до заката! Масштабно! Промышленно! Лес содрогнётся от моей доброты!
И она взмыла в воздух, издав боевой клич:
— Внимание, лесной народ! Начинается операция «Сто спасений»! Принимайте благодеяния!
Первым пострадал старый Филин. Он мирно дремал на дубе после ночной смены, прикрыв глаза бархатными веками. Каркуша спикировала вниз, схватила его за ухо (то самое, которое отвечает за слух) и принялась тянуть вверх.
— Просыпайся, лежебока! Доброе дело номер один! Я дарю тебе бодрость! Будешь мне благодарен, когда поймёшь, как прекрасно встречать рассвет!
— Кар-р-кар-раул! — только и смог прохрипеть ошарашенный Филин, пытаясь вырваться. — Мой сон был самым добрым делом для моих нервов! Оставь моё ухо в покое!
Не успела Рыжуля вмешаться, как Каркуша уже неслась к ручью. Там бобры строили новую плотину. Ворона приземлилась прямо на нос бригадиру Бобу.
— Бросайте свои деревяшки! Доброе дело номер сорок семь! Спасение леса от переутомления! Отдыхать нужно чаще!
Боб выплюнул щепку:
— Мы отдыхаем каждые пятнадцать минут, мы грызём осину! Слезь с моего носа, ты нарушаешь технику безопасности! И вообще, это наша работа, не мешай творить добро самим!
Каркуша перелетела на поляну, где семейство зайцев учило малышей прыгать через пенёк.
— Вы всё неправильно делаете! — закричала она, растопырив крылья. — Вы слишком высоко скачете, пугаете бабочек! Это вредительство! Доброе дело номер восемьдесят два: принудительное снижение высоты прыжков! Ползайте, как черепахи, это полезнее для пищеварения!
Старший заяц прижал уши:
— Но мама сказала, что если прыгать низко, волк решит, что мы больные, и нас догонят! Уйди, сумасшедшая птица!
Переполох нарастал, как снежный ком.
Медведь Михайло Потапыч пытался достать мёд из дупла старой липы. Каркуша тут же сунулась ему под лапу с ведром воды.
— Обливание прохладной водой в жару продлевает жизнь! Доброе дело пятьсот первое! Ой, кажется, счёт сбился… Неважно!
Мишка, мокрый и облепленный собственной шерстью, заревел так, что с ёлок попадали шишки:
— Ты зачем мой будущий мёд разбавила?! Теперь он прокиснет! Какое же это добро, это диверсия!
Белка Тома металась по ветвям, собирая грибы на зиму. Каркуша летела следом и методично скидывала все запасы белки на землю.
— Не прячь еду! Делись! Коммунизм белок! Доброе дело девяносто девять!
— Это мои личные подберёзовики! — рыдала Тома, пытаясь собрать раскрошившиеся шляпки. — Я их целый час выбирала! Самые не червивые!
К обеду в лесу стоял такой гвалт, какого не было даже в сезон сбора кедровых орешков. Звери прятались в норах, птицы сидели, нахохлившись, внутри густых елей. Лунный Колокольчик звенел без умолку, но звон этот был тревожным, дребезжащим, похожим на звук разбитой чашки. Он висел на шее у Рыжули и мелко дрожал.
— Хватит! — не выдержала наконец лиса. Она выскочила на середину вытоптанной поляны, преградив путь несущейся куда-то с пучком репейника в клюве Каркуше. — Стой! Кому ты собралась лепить этот репейник?
— Барсуку! Для утепления лысины! Сто первое доброе дело! Пропусти, рыжая, время идёт!
— Никакого сто первого дела не будет! — топнула лапой Рыжуля. — Ты перепутала доброту с навязчивым сервисом!
Она обернулась к Колокольчику:
— Скажи ей правду, дружочек. Почему ты так жалобно звенишь?
Лунный Колокольчик зазвенел чистым, серебряным голосом, который услышали все звери, выглядывающие из своих укрытий:
«Добро нельзя вбить палкой,
Как гриб не растёт под крик.
Оно согревает мягко,
Когда дарит счастья миг.
Сто дел впопыхах, без души —
Это просто лесная пыль.
Чтобы чудо свершить поспеши,
Преврати свою сказку в быль».
Каркуша замерла. Репейник выпал из её клюва. Крылья медленно опустились.
— То есть… мои добрые дела… совсем не добрые? — растерянно каркнула она. — Но я же хотела как лучше! Я хотела соловьиные трели!
— Соловьи тренируются годами, Каркуша, — мягко сказала Рыжуля. — А твоё настоящее добро всегда было рядом. Вспомни: вчера бельчонок свалился с ветки и застрял хвостом в расщелине. Ты не делала никаких объявлений. Ты просто слетела, своим крепким клювом разогнула прутья и вытащила его. Помнишь, как он тебя обнял?
Ворона смущённо переступила с лапы на лапу.
— Ну… помню. Клюв потом полчаса отмывала от смолы.
— А помнишь, как неделю назад начался ливень, и птенцы малиновки выпали из гнезда? Ты сидела над ними всю ночь, распушившись огромным чёрным зонтом, пока их родители искали червей. Ты промокла до последней ниточки перьев.
— Они были такие холодные… — прошептала Каркуша. — Я думала, они не выживут.
— Вот оно, твоё главное желание, — улыбнулась Рыжуля. — Не песни петь, а защищать тех, кому страшно и холодно. Это то, что у тебя получается лучше всего.
Ворона посмотрела на свои большие, сильные крылья, потом на испуганную мордочку ежонка, который высунул нос из-под лопуха, привлечённый тишиной. Потом перевела взгляд на старого медведя, который пытался стереть с шерсти липкую воду.
Каркуша подошла к Потапычу, неуклюже переминаясь.
— Михайло… Прости меня за воду. Давай-ка я помогу тебе отряхнуться.
Она начала аккуратно, одним когтем, расчесывать медвежью шубу, расправляя слипшиеся пряди. Медведь сначала недовольно бурчал, но потом зажмурился от удовольствия и захрапел прямо посреди поляны.
— Дз-з-зынь! — радостно пропел Колокольчик.
Затем Каркуша полетела к белке. Она не стала собирать разбросанные грибы сама. Она села рядом и помогла найти самые лучшие места под новыми папоротниками, подсказывая, где земля мягче.
— Дз-з-зынь!
Потом она нашла уставшего бобра Боба и принесла ему с другого берега самую сочную ветку ивы, потому что знала — бобры любят именно её вкус.
— Дз-з-зынь!
Три раза прозвенел чистый лунный смех. На шею Каркуши опустилось тёплое сияние.
— Говори, — шепнула Рыжуля. — Только помни правило: не для себя.
Каркуша набрала побольше воздуха в грудь, откашлялась и громко объявила всему притихшему лесу:
— Я желаю… чтобы у каждого малыша, которому сегодня ночью приснится страшный сон, появлялось над кроваткой маленькое пушистое облачко! Оно будет пахнуть ромашкой и молоком, тихо мурлыкать колыбельную и отгонять любые кошмары!
Воздух вокруг засветился золотистой пыльцой. С неба действительно начали спускаться крошечные, размером с ладонь, облачка. Одно такое облачко подплыло к ежонку под лопухом, легонько погладило его по иголочкам запахом скошенной травы и уютно засопело.
Звери выходили из нор. Барсук гладил сухую макушку. Белка прижимала к груди найденный белый гриб. Даже мокрый медведь счастливо причмокивал во сне.
А Каркуша сидела на высокой сосне. Ей очень хотелось попробовать затянуть хотя бы одну простенькую соловьиную руладу, но вместо этого она вдруг увидела внизу маленького мышонка, который горько плакал, потеряв сушёную земляничину. Ворона тяжело вздохнула, спланировала вниз, достала из собственного потайного склада завалявшееся зернышко подсолнуха и протянула малышу.
Где-то глубоко в лесу, невидимый никому, тоненько-тоненько запел второй, тайный колокольчик. Тот, что живёт в сердце самой вороны.