Тринадцатая тетрадь

­­­­Трiнадцатыя тетрадь

Cher comte Nulin,
J;ai l;honneur de vous informer de la fermeture involontaire de votre compte bancaire suite ; un solde n;gatif.
James Mayer de Rothschild, directeur de la banque.
Paris, le 13 mars 1847

Письмо, которое вручил мне консъерж в парадной дома 29 на улице Рапп, где я снимал аппартамент на третьем этаже, меня не удивило.
Я давно его ждал, страшась неизбежности перемен в моей устоявшейся, спокойной парижской жизни.

Дело в том, что я легкомысленно вложил почти все свои банковские авуары в акции Compagnie universelle du Canal mariteim de Suez (фр. Универсальная Компания Суэцкого морского канала.) В результате скандалов, возникших по причине растрат при строительстве и взяток чиновникам, в которых обвинили виконта де Лессепса и других организаторов Компании Суэцкого канала, стоимость акций упала вдвое.

Получив письмо барона Ротшильда я было впал в отчаяние, потому как вся моя недвижимость в России находилась в залоге, а средств на существование у меня не осталось. Конечно, я мог продать кое-какие фамильные драгоценности, доставшиеся мне после кончины grandmaman, но фра;нков, вырученных с продажи драгоценностей, мне хватило бы ненадолго, ведь я уже привык жить в Париже на "широкую ногу".

"На реках Вавилонских, там сидели мы и плакали, когда вспоминали мы Сион." (c)
Так, вдруг, и я вспомнил странный случай, рассказанный мне князем Василием на поминках grandmaman. Князь был младшим братом бабушки, стало быть, приходился мне дядей. Уж не помню к какому слову за столом пришлось сей рассказ дядюшки. Привожу его рассказ сверяясь со своей памятью, неверной подружкой, склонной помнить о делах малых и забывать дела большие.
--------

Рассказ моего дядюшки, князя Василия, обер-камергера двора Его Императорского Величества Николая Павловича.

В 1803 году, после раута в Зимнем дворце, данного в честь 100-летия основания города Санкт-Петербург, состоялась грандиозная иллюминация Летнего сада, памятника императору Петру Первому, общественных зданий на набережной, Петропавловской крепости на другом берегу. Начавшийся около полуночи сильный дождь погасил иллюминацию. Спасаясь от дождя дядюшка неожиданно нашёл временное убежище в карете своего старинного знакомого барона фон Николаи, бывшего в то время Президентом Императорской Академии наук. Пережидая дождь дядюшка и барон обменивались историческими анекдотами, до которых оба были охочи. Внезапно барон Николаи прервал анекдот про Тильзитский мир, так как его внимание привлёк некий силуэт проходившего мимо кареты человека в приталенном камзоле, бриджах и цилиндре на голове. Людвиг Генрих, впрочем более известный в России как Андрей Львович, даже высунулся по плечи из окна кареты, вглядываясь в удаляющуюся в темноту фигуру.

-Извините, друг мой, - барон несколько смутился. -Дело в том, что вот так, единожды, лет 29 назад, встретился мне в коридоре Академии на Университетской набережной профессор по кафедре физики г-н Невструев, коего знал я к тому времени лет пятнадцать. Мы раскланялись, и лишь в тот момент до меня дошло, что ровно неделю тому назад читал я в "Ведомостях" извещение о безвременной кончине от апоплексического удара профессора Академии Невструева Януса Полуэктовича!
Помнится, я тогда так и сказал: "Герр Нефструефф!.. Как ше это? Федь фчера ф "Федомостях" определенно писали, што фы скончались от удар…"

Профессор стал бледен и нем, но потом несколько оправился, сослался на вздорные слухи и происки недоброжелателей, впрочем, сказал он, возможно, что его спутали с братом-близнецом. Мы в обоюдном смущении и неловкости раскланялись. Причём я, как тогда, так и сейчас, готов поклясться на Священном Писании, что своими глазами читал заметку о его кончине. Помнится там были приведены соболезнования от профессорского состава Академии и сообщение о том, что прощание с покойным и погребение состоится на Волковом кладбище.

Далее барон погрузился в печальные воспоминания о прошедшем прожитом времени, что является для стариков делом обыкновенным. Он припомнил некоторые свои беседы с профессором Невструевым. Естественно за давностью лет барон Николаи запомнил лишь то, что наиболее поразило его воображение в разговорах с Невструевым. По словам барона, профессор Невструев был кладезем изрекаемых им парадоксов.

Одним из них барон считал утверждение Невструева о возможности передвижения материального тела во времени. Но не в физическом времени, а в мире идеальном, созданном человеческим воображением. Невструев утверждал, что подтверждением его слов послужит разработка в будущем новой геометрии пространства, основанной на отрицании математических работ итальянских геометров Риччи-Курбастро и Леви-Чивита.

Этот мир оригинален и подчиняется специфическим законам, равно как и люди, населяющие этот мир.

Барон Николаи был буквально шокирован услышанным от профессора Невструева. Его заинтересовала биография Невструева. И барон попросил меня навести справки в канцелярии Сената. Я дал соотвествующее распоряжение и через неделю передо мной лежал письменный отчёт чиновника по особым поручениям.
Отчёт чиновника по особым поручениям был составлен языком канцелярским, к коему я давно привык, так что, не обессудь за сухость изложения.

Итак, следы некоего Невструева "были обнаружены в ландратской (она же подворная) переписи населения, проведенной в 1841-м году в Курском уезде. Окончательные итоги переписи были систематизированы, а переписные книги отправлены в Санкт-Петербург в канцелярию сената в 1842-м году. Согласно материалам этой переписи, в то время деревня Мухин Колодезь пр Гремячем колодезе, включала в себя четыре двора, принадлежащих помещикам, пять крестьянских дворов и семь дворов однодворцев.

Одним из таких помещиков был Полуэкт Хрисанфович сын Невструев, которому принадлежало четыре крестьянских двора. Семья помещика насчитывала 22 человека, включая его детей, внуков и семью племянника Стефана.
Всего в 16-ти дворах дереви на момент проведения Ландратской переписи проживало 168 человек, из них: - помещиков - 32; помещичьих крестьян - 58; однодворцев - 58.

Я велел составить подробную справку через Курское губенское жандармское управление. Справка была составлена со тщанием и была достаточно подробна.

Из неё я узнал, что:
"В тысяча восемьсот сорок первом году, седьмого марта, в семье небогатого помещика и отставного армейского прапорщика Полуэкта Хрисанфовича Невструева родился сын. Назвали его Янусом в честь дальнего родственника Януса Полуэктовича Невструева, точно предсказавшего пол, а также день и даже час рождения младенца. Родственник этот, тихий, скромный старичок, переехал в поместье отставного прапорщика вскоре после наполеоновского нашествия, жил во флигеле и предавался ученым занятиям. Был он чудаковат, как и полагается ученым людям, со многими странностями, однако привязался к своему крестнику всей душой и не отходил от него ни на шаг, настойчиво внедряя в него познания из математики, химии и других наук." (c)

К справке приложена была записка странного содержания.

За сим дядюшка мой умолк, встал с кресел и подошёл к дверям залы;, где мы сидели.
Дядюшка подёргал вышитую ленту сонетки. До слуха моего, откуда-то из глубины дома донёсся еле слышный звон колокольца.
Спустя минуту явился в дверях лакей в ливрее и молча поклонился дядюшке от порога.
Дядюшка распорядился принести ларец из кабинета. Лакей ещё раз поклонился и удалился.

Вскорости он принёс резной ларец медового цвета, сделанный из пальмового дерева.
Дядюшка серебряным ключиком, висящем у него на золотой цепочке, что пристёгнута была к пуговице на жилетке, отомкнул звякнувший пружинкой замок ларца, извлёк из него листок веле;невой бумаги и протянул мне.

В зале; было темновато, я встал и подошёл к окну. На слегка пожелтевшем листе бумаги галловыми красно-чёрными чернилами было написано:

"Милостливому государю, графу П.А. Нулину.
Вашей Светлости следуетъ не пренебрегать намёками Судьбы, а следовать сим намёкам по Пути, указанному, если не Славой, то Благосостоянием в края жаркия и места странные.
Кассандра."
-------

Припомнив рассказ дядюшки, я тотчас принялся рыться в ящиках bureau (фр., бюро;) в поисках того странного послания, кое нашёл под пачкой писем от charmante Lucienne, перевязанной розовой шёлковой лентой и до сих пор пахнувшими её любимым ароматом Eau De Cologne Imperiale.
Я ещё раз перечитал написанное, переоделся к визиту, вышел из дома и остановив проезжающий мимо фиакр велел коше;ру отвезти на 19 Rue Laffitte.
Я надеялся на получение аудиенции у банкира, прихватив с собой его письмо о закрытии моего счёта в банке в связи с отрицательным балансом.

Несмотря на угнетённое душевное состояние, жило во мне ожидание чуда, кое порождено было другим письмом от загадочной Кассандры, кем бы она или он ни были...
"Следовать по Пути, указанному Благосостоянием в края жаркие и места странные", -повторял всю дорогу я про себя эти слова из письма, как некую восточную мантру.
Однако мантра сия, будучи волшебной исцеляющей и одухотворяющей силой, подействовала.

Свернув с бульвара Османн на улицу Лафитт, фиакр остановился напротив углового подъезда дома номер 19.
Поднявшись по шести ступенькам подъезда обрамлённого с двух сторон двумя колоннами, поддерживающими полукруглый балкон с мраморной балюстрадой, я отворил высокую тяжёлую дверь и вошёл в огромный вестибюль.

Ко мне тотчас подскочил клерк с карандашом за ухом и блокнотом в руках и осведомился о цели посещения.
Я ответил, что хотел бы переговорить с господином директором банка.

Клерк спросил моё имя. Я представился. Клерк бросил взгляд на листок открытого блокнота, пробежался глазами по строчкам, кивнул головой и сказал, что аудиенция господину графу Нулину будет оказана.

Затем он проводил меня через вестибюль, сквозь толпу служащих и клиентов к лестнице на второй этаж, где находился кабинет директора банка.
В приёмной мой сопровождающий попросил секретаря доложить о моём прибытии господину директору.
Кабинет directeur de la banque поразил меня своими размерами и убранством.

Впрочем, ещё более поражён я был тому предложению, которое было сделано мне господином Ротшильдом и от которого я не мог отказаться по причинам понятным любому человеку, оказавшемуся в моём положении.