3 Разница

 После медитации чувства пришли в своё обычное состояние, даже Лео теперь меньше волновался. Тщательно выбрал для себя одежду, долго перебирая гардероб. Понятное дело, что он хотел показаться перед семьёй в лучшем виде.

 Я ограничился обычными брюками и пиджаком с вышивкой белого цвета, не став ничего менять: посчитав, что хотя бы что-то привычное должно остаться во мне неизменным. Хватило тех изменений, что произошли с моими крыльями, которые я теперь опасался выпускать лишний раз, чтобы не провоцировать Лео на новые витки самобичевания.

 Машина дедушки довезла нас по адресу из сообщения Марики. За рулём сидел один из наших охранников, второй — рядом с ним, а ещё двое — с нами на заднем сиденье, по обеим сторонам от нас. Когда вся наша компания вылезла из машины, то никто даже внимания не обратил на это, чему я обрадовался.

 Шумная набережная в огнях фонарей выглядела просто удивительно чуждой и прекрасной моему взору. Много молодых людей, оборотней и фей гуляли по широкой асфальтированной полосе вдоль залива. Из кафешек неслись звуки электронного попа, хип-хопа и даже джаза. Потрясающее разнообразие жанров смешивалось для меня в какофонию.

 Оборотни шли чуть позади нас, а мы с Лео пошли к нужному месту встречи. Под широким уличным навесом кафешки стояли столики с лавками. С залива пахло свежестью моря и прохладой. От асфальта шёл жаркий запах нагретого за день покрытия, ещё не успевшего остыть после заката.

 За одним из столиков сидели те самые девушки с фото, и с ними была мама Лео. Они сидели по обеим сторонам от неё и что-то тихо говорили ей, сжимая её руки. Женщина сидела с плотно сжатыми губами и напряжённым взглядом. Перед ней стояла высокая кружка с молочным напитком.

 Меня толкнуло тугим клубком эмоций изнутри: в груди стало тесно, а сердце понеслось сбоящим ритмом. Я посмотрел на Лео, но его лицо ничего не выражало — он снова спрятался в раковине. Зато я без труда теперь понимал, что с ним творится на самом деле. Он был всё же взволнован и радовался этой встрече, хоть и говорил до этого, что не будет надеяться заранее.

 Но одно дело говорить, другое — чувствовать. Они так долго был разлучён с семьёй и столько пережил, что теперь даже эта встреча, чем она не кончилась, была для него источником положительных эмоций, которые он мог прикрыть лишь маской равнодушия.

 Заметив нас, обе девушки подскочили; у одной из них в руке я заметил старую цветную фотографию. Они посмотрели на неё, потом на нас... И бросились к Лео, обняв его с обеих сторон. А вот Мелисса осталась сидеть на месте, глядя на Лео. В её глазах я с удивлением прочитал нарастающую неприязнь. Она пристально рассматривала сына-вампира, её челюсти сжимались всё крепче, а губы превратились в тонкую злую линию. А в глазах была теперь почти ненависть. И я не мог понять причины такого поведения. Пусть даже она не помнила его, но ведь... разве материнская любовь не должна была ей хоть какой-то знак дать? Что она видела в нём сейчас, что так вела себя?

 Вот она встала и медленно подошла к нам. Мы все замерли в молчании, а Мелисса посмотрела на сына:

— Ты слишком похож на моего бывшего мужа, чтобы я могла отрицать наше родство. Но именно из-за этого: я не хочу, чтобы ты был рядом со мной, — её голос был полон холода.

 Она отказывалась принимать сына по такой вот причине? Только потому, что он был похож на её бывшего мужа? Я был в некотором недоумении от подобного.

 После этих слов она просто прошла мимо нас, а внутри у меня стало так туго, что я едва смог сделать вдох. Я положил ладонь на спину Лео, и он вздрогнул. Его лицо потеряло большую часть живых красок и будто окаменело, хотя руки всё так же были расслабленно опущены вниз. Он стеклянным взглядом смотрел в пустоту перед собой, почти не дыша.


— Не слушай её, братик! — одна из девушек тряхнула вампира за плечи. — Она просто боится. Мы же тут! Знаешь, это фото с нами было всегда! Это Марика его нашла под матрасом, когда перестилала кровать. Мы сначала думали, что это папа...

— Ага, а мама его чуть не выбросила! Но мы не дали...

— Мы так кричали, что она сдалась...

— А мы знали, что у нас есть кто-то...

— И мы ждали, когда ты найдёшься...

— А она сказала, что это дальний родственник...

— Который умер...

— А мы не верили!

 Сёстры отвлекали Лео, перебивая друг друга и вываливая на него столько слов, что я сразу понял, что словоохотливость — их семейная черта. Она говорили одна за другой, постоянно продолжая фразы друг друга, отчего я невольно улыбнулся сам, а тугой комок чужих эмоций в груди ослаб немного. Хоть он всё ещё давил, но отпустил горло и я задышал глубже, продолжая держать ладонь на спине друга.
А Дарика и Марика вовсе не обращали внимания на то, что Лео — вампир, что он всё такой же подросток, а они уже взрослые барышни.

 Мы сели за столик, и я предложил заказать всё, что они захотят. Девушки не стали отказываться. И хоть их основное внимание было занято обретённым заново братом, мне тоже досталось немало их внимания.

 И пришлось ещё раз, теперь уже им, рассказать нашу историю встречи с Лео, но я сильно ужал все события. Исключил из рассказа самое грустное и жестокое, ощущая внутри одобрение Лео. Он сейчас радовался уже тому, что хотя бы сёстры не собирались от него отказываться. Больше того, они предложили ему встречаться как можно чаще. И мне пришлось им немного пояснить про нашу связь с Лео. Но их и это ничуть не смутило, они сказали, что будет даже приятно, если Лео будет приводить меня. Засмущали меня своими комплиментами настолько, что теперь Лео давился смехом, глядя на меня, и краснел вместе со мной.

 Встреча с сёстрами воодушевила нас обоих. Я не стал мелочиться и отправил сестёр на такси, чтобы им не пришлось добираться на метро. Мой жест, слава демиургам, был принят без ложной скромности, с благодарностью.


 А мы с Лео решили ещё немного походить по набережной, пока было время до рассвета. Возможно, нам не стоило этого делать, но в тот момент мы были в приподнятом настроении. Когда в десятке шагов от нас возник Георг, я пожалел о своём согласии ещё погулять. Однако оборотни не спали: они встали вокруг нас и перекрыли путь князю вампиров. Тот прищурился на них и усмехнулся. Но всё равно уверенно пошёл к нам, раздвигая толпу вокруг себя одним только взглядом.

 Лео внешне окаменел, а внутри меня было прохладно и спокойно — значит, с ним было всё в порядке. Он не боялся, как было в прошлую встречу, выглядел отстранёно уверенным. Стоя со скрещенными на груди руками, он скопировал мою позу полностью, смотрел Георгу в глаза и молчал.

 Оборотни напряглись, но позы были всё ещё обманчиво расслабленными. В любое мгновение они были готовы отразить нападение или же напасть сами. К моему облегчению Георг хотел всего лишь поговорить, потому что его интересовала информация о даре Лео. Мы встали в стороне от дороги вместе с охраной, а Георг расспрашивал в основном меня, желая убедиться, что я не солгал ему в прошлый раз. Лео прикрыл меня своим ментальным щитом, взяв за руку, так что Георгу пришлось довольствоваться лишь моими словами. И я убедил его, что Лео не грозит смерть или сумасшествие.

 Ладонь моего друга была почти тёплой сейчас, но его эмоции были настолько закрыты, будто он сам себе запретил их показывать даже мне. Но могло быть и так, что он действительно полностью потерял интерес к князю, как и говорил. Потому и не чувствовал ничего теперь, когда Георг стоял напротив, неотрывно разглядывая бывшее своё «сокровище». Теперь Лео было на кого опереться, чтобы не сломаться от одиночества. Эта мысль почему-то принесла мне странное мстительное удовольствие. Всё же Георг вызывал у меня весьма противоречивые чувства.

 В этот раз, при личном разговоре, он показался мне достаточно рассудительным и умным вампиром. Никакой агрессии в свой адрес я не услышал и не увидел. Предельная вежливость и бархатный тон голоса — такой Георг казался воплощением аристократического старого порядка. Выдал его лишь жадный взгляд, которым он смотрел на Лео. Зато сам Лео смотрел куда угодно, но только не на Георга, игнорируя его вопросы. Он так сильно закрылся, что даже я с трудом мог понять, что там кроется под его маской.

 Но всё-таки Георг ушёл ни с чем после этого разговора. Он попытался уговорить Лео вернуться в клан ещё разок, но тот только хмыкнул и дёрнул плечом, отвернувшись от своего бывшего князя. Похоже, их связь больше не держала его удавкой. Он всё же сумел её сильно ослабить, а может быть, что наша собственная связь немало повлияла на это. Тут я хотел бы знать точнее, но спросить пока было не у кого.


 После ухода Георга мы уехали сразу в квартиру, где Лео не дал мне даже пройти никуда: он обнял меня обеими руками, едва я закрыл за нами дверь, и долго дышал мне в грудь. Чего-то такого я и ожидал, поэтому просто обнял его в ответ. И мы стояли в полутьме кухни-гостиной: он дышал мне в грудь, а я дышал ему в макушку, глядя поверх его головы в чёрное небо за окном. Городской шум немного поутих, отрезанный толстыми стёклами, и мы оказались в собственном маленьком мирке, хотя бы ненадолго отрешившись вообще от всего.

 Внутри стало странно пусто и холодно, словно все эмоции разом кончились... Непривычная тишина внутри продержалась довольно долго, пока не защекотало теплом облегчения и робкой радости. Кажется Лео снова подумал о сёстрах...
Он выпустил меня из объятий, а я почувствовал его смущение, внутри себя, ожёгшее меня румянцем.


— Лео, тебе стоит научиться говорить со мной прямо. Что опять не так? — я правда не понимал его смены эмоций, которые происходили слишком быстро.

— Мм... Георг. Он уйдёт теперь. Я услышал это в конце. Перед тем, как он ушёл.

— И? Разве не этого мы хотели?

—  Да. Но он не отпустил. Он передал мне, что вернётся. Я не боюсь этого. Но это тревожит. И ещё я должен сказать тебе...
Пришлось вопросительно поднять брови, чтобы он продолжил.

— Я смог улучшить свой ментальный щит. Моргун рассказал мне, как ведьмы в Ковене делали это, чтобы не слышать постоянно мысли друг друга. Но только мой щит работает, когда я держу кого-то за руку, например. Если нет прямого контакта, то он исчезает.

— Это всё равно большое достижение, поздравляю, — я улыбнулся и сжал его плечо.

— Этого мало. Надо больше. Лучше. Георг силён. Если бы не наша связь, я бы не смог тебя прикрыть нормально. Он пытался давить на меня. Бел, если что-то случится с тобой, то как мне потом жить?

 Острая боль пронзила мою грудь до стона. Испуганный Лео подхватил меня у самого пола.

— Прости! Я... я не хотел! Но я должен был сказать тебе правду. Я виноват.

— Просто дыши... по счёту... мы учили... Тут нет твоей вины.
 
 Он задышал, а спустя несколько минут я смог хотя бы встать.

— Давай договоримся: ты не будешь от меня скрывать такое. Мы оба сейчас зависим друг от друга. Это непросто, но мы обязаны научиться эту связь контролировать и использовать себе на пользу, — я сипел и хрипел, голос отказывался звучать нормально.

 Он кивнул.


 Я показал ему на диван, и Лео помог мне дойти и присесть. Дыхание города за окном смутным шумом нарушало тишину пустой квартиры.

 Моё сердце сжималось от его эмоций, а дыхание сбивалось. Его всплеск показал мне только одно, он сильно привязался ко мне за то время, что мы провели вместе. Поэтому его признание, даже сама мысль о том, что Георг мог причинить мне вред, ударила болью такой силы, что не справились оба.

 Очевидно, что ему нужно время, чтобы свыкнуться с тем, что я никуда не денусь. И что никуда не уйду, не брошу. И что никакой Георг ничего не сделает, потому что закон сейчас работал на нас.

 Какое-то время я просто сидел, пока он не принёс мне воды. Его чувства медленно утихали, а меня отпускало. Вода убрала противную сухость, хотя первые глотки дались через боль, туго проходя по пищеводу холодными комками, словно даже она сама загустела от его эмоций. Ничего подобного я раньше не ощущал.

 Он сел рядом, беззвучно шевеля губами — считал цифры, дышал по счёту. Можно было сказать, что это успех, он сам пытался исправить свою же ошибку.


— Что ещё ты скрыл от меня? Я не обвиняю, не пытаюсь тебя как-то уличить. Но это важно, — я старался говорить мягче, а в голос прорывались тихие хрипы.

— Помнишь, я говорил про награду от Марианны? — тон его голоса мне не понравился, он звучал максимально отстранённо.

— Да, помню. Ты тогда так и не рассказал, чем она наградила тебя.

— Это было похоже на наказание. Я не хотел говорить, но она после той ночи, спустя пару дней, сделала так, что я смог слышать больше мыслей. Эта какофония сводила меня с ума куда больше, чем мой дар.

— Как она это сделала?

— Как всегда, — он пожал плечами, — провела очередной ритуал, который выкрутил мою способность читать чужие мысли на максимум.

 Он протараторил эту фразу так быстро и решительно, словно прыгнул с обрыва.

— Чудовищно!

— Да, я тоже понял это совсем скоро. Она приказала читать мысли всех ведьм в Ковене и передавать их ей. Я закрывался от них, чтобы они не могли меня читать, но зато сам слышал всё. Мне было очень плохо. Но ей было всё равно, — он пожал плечами, не глядя на меня.

— А сейчас?

— А сейчас я уже умею отсекать входящие мысли почти полностью. Но если думают слишком громко, «кричат мыслями», то это проходит сквозь щит. И от этого голову разрывает на части. Иногда меньше, иногда больше.

— Это можно отменить?

— Моргун говорит, что нет, — он помотал головой.

 Звучало это не слишком хорошо.


 Я задумался о том, а сколько вообще моих мыслей он слышал всё это время? Я не особенно переживал, но всё же слышать в голове чужие мысли постоянно было для меня чем-то очень странным. И я теперь понял, что мои эмоции и мысли о свидании на озере с Ладикой оказались для него слишком сильными, поэтому и щит не сработал как надо. Снова стало мучительно стыдно.


— Я тебя слышу. Прости.

— Это я должен извиняться перед тобой. Подобные способности для меня  в новинку.

— Кха... понимаю, — он прикрыл рот ладонью, но его веселье плеснуло в меня изнутри.

— Чувствую себя голым, — я невесело улыбнулся.

— Поверь мне, что я ощущаю себя перед тобой так же. Хотя ты и не слышишь мои мысли, но хватает твоих способностей анализировать мои эмоции, чтобы я начал думать, что ты всё же что-то читаешь с меня, — он прищурился, глядя мне в глаза.

— Не читаю. Честно. Такого не умею.

— М. Знаю. Но я стараюсь закрываться от тебя сильнее, ты слишком много думаешь всегда.

— А ты слишком много чувствуешь, так что мы квиты.

 Мы рассмеялись, а напряжение ушло. Этот разговор требовал от меня полного анализа, но пока что я не мог его себе позволить.


 Проще говоря, связь была для нас больше физической удавкой на двоих, не позволяя отходить друг от друга дальше определённого расстояния. И она жестоко наказывала нас обоих, если мы нарушали правила. Его — болью от моих громких мыслей, а меня — болью от его эмоций.

 Иногда я думал, что ритуал Моргуна прошёл как-то не так, но тот сказал, что насильственный разрыв связи не мог быть лёгким. Та же Марианна почти полностью лишилась своей магии от отката. Она ведь и пошла к капищу, чтобы просить тьму дать ей силу.

 Амулеты Братьев работали в обычном режиме. Но если Лео начинало штормить, то никакие амулеты были не способны перекрыть его эмоции. Так же как и мои щиты не работали против моих же громких мыслей. Тем более, что я не мог носить их постоянно, банально выматываясь и истощаясь.

 Зелья восстановления помогали восполнить эту нехватку сил, но и их нельзя было пить без меры. Побочные эффекты, в виде привыкания и требования каждый раз увеличивать дозу, были для меня достаточным аргументом, чтобы не злоупотреблять подобной подпиткой магического ресурса.