Грин, я и Бегущая по волнам. Гл. 3. Фрэзи, Грин и

Грин я и Бегущая по волнам.
Глава третья.
 Фрэзи, Грин и их загадки.

Я долго сидел на скамейке, углубясь в себя и ничего не замечая вокруг.
Опомнился лишь тогда, когда сумерки спустились на огромный город и он весь озарился вечерними огнями.
Я встал и поехал домой.
Ночью я долго не мог заснуть, сон пришел только под утро.
Полуденный зной разбудил меня и я взглянул на часы.
До свидания оставалось еще несколько часов и я решил перечитать  "Бегущую по волнам", с первых же строк окунувшись в завораживающую атмосферу книги.
Время промелькнуло как чайка, и я увидел, что мне пора ехать.

На месте я был в срок, но скамейка была пуста,  а Дэзи нигде не было.
Томясь,  я прождал ее до темноты, но она так и не появилась.
Вокруг сновала толпа, мужчины читали газеты, дети катались на роликах, бабушки кормили голубей, пары обнимались и целовались, а я исходил тоской и тревогой.

И снова спустились сумерки.

Я поплелся домой, и наскоро перекусив, рухнул в кровать и моментально заснул.
Мне приснилось, что я  плыву на великолепном паруснике в поисках таинственной Биче Сениэль. Лишь потом я понял, что это был не Томас Гарвей. Это был я.
Это меня злодей капитан Гёз ссадил с корабля, это ко мне  в шлюпку спустилась  легендарная Фрэзи Грант, и  это меня спасла шхуна “Нырок”,  на которой я познакомился с чудесной Дэзи и поплыл вместе  с ней в  далекий Гель-Гью.

Но и после моего пробуждения волны  синего моря еще долго били мне в стены, мою каюту раскачивало, а склянки отбивали положенное время.
 
Было еще что-то очень важное в моем сне, но это важное ускользало от моего сознания.

Я пил сладкий чай, снова и снова пытаясь вспомнить, но вспомнить не мог.
И когда я махнул рукой, прекратив безуспешные попытки, я внезапно вспомнил как озарение два связанных  на мой взгляд события из моего сна.

Первое – это поведение Фрэзи Грант.
Не могу вспомнить, говорила ли она со мной  в точности как с Гарвеем, или не говорила совсем, или говорила что-то другое, не то, что Гарвею.
Но вспомнил точно ее слова, обращенные ко мне, сказанные не ночью при свете свечи, как в книге, а почему-то на фоне занимающейся зари:
–Вы не Гарвей, но это неважно.
А потом была ее полуулыбка, прощальный кивок и бег по волнам.

Я  даже не успел осознать  ее слова, как  почти сразу в шлюпке появился другой человек, высокий, худой, с изможденным  лицом.
Он проявился, как  проявляется фотография на пленке.
Я сразу узнал его.
Это был Александр Грин.
Он был суров и печален.
Его пристальный взгляд пронизывал меня насквозь.
Он молчал.
Молчал и я.
Потом глаза его потеплели.
И только после этого он улыбнулся.
Его лицо разгладилось, а глаза посветлели еще больше.
Так глухая беспросветная ночь постепенно уступает место ясному утру.
А потом он сказал своим прокуренным голосом:
-- Теперь я понял, почему вас выбрала Дэзи.
И  медленно растворился в воздухе.

Я все еще сидел за кухонным столом, но был в полной прострации.
 
Время остановилось.

Но кому-то или чему-то  всего этого показалось мало.

Я вдруг услышал тот же  хриплый голос курильщика, , который отозвался прямо в моей голове: "Мой эпиграф".

Это было слишком!

Я вскочил из-за стола.

Чашка с недопитым чаем и сахарница со звоном разлетелись на куски.
Каким силам я понадобился так срочно?
Сначала Дэзи, потом амулет, потом сон,  потом Фрэзи, потом Грин…
Спокойно, Василий.
Вдох-выдох, вдох- выдох… Вернулась способность  трезво рассуждать.
Если не померещилось,  если это и не слуховая галлюцинация, то о чем говорил Грин?
Об эпиграфе к "Бегущей по волнам"?
Или к другой своей книге?
Скорее все же к “Бегущей”.
Но зачем?
Что могло скрываться в нескольких строках, которые, казалось,  были известны каждому,
кто читал эту книгу?