Виньи и Сент-Бев

Немалую роль в судьбе А. де Виньи и становлении его литературной репутации сыграли авторитетные критики, в их числе бесспорный «король» французских острословов романтической поры Ш. О. Сент-Бев, сначала друг и поклонник его творчества, а позже по выражению Пьера Флотта – «безжалостный критик», не пощадивший поэта даже после его смерти. Сент-Бев, казалось, проявил особое удовольствие, задевая чувства поэта-романтика и его природное аристократическое достоинство и на десятилетия вперед расставил акценты в его творческой биографии. Среди виньиведов бытует точка зрения, что этот всеми признанный основоположник жанра литературного эссе-биографии, автор знаменитых «Портретов современников» (1864), более всего из критиков «досаждал» Альфреду де Виньи, серьезно повлияв на формирование его образа в литературной Франции. Так это или нет, но субъективные взгляды Сент-Бева, размывание биографии Виньи с помощью сомнительного «общественного мнения» (См. эссе М. Пруста «Против Сент-Бева»), навязчивые критические и идеологические штампы легли в основу легенды о поэте, замкнувшемся в «башне из слоновой кости» и исполнившем свою лебединую песню задолго до кончины.

Отождествляя Виньи с лебедем и используя к нему определение «серафический» (Le sеraphique), излюбленные метафоры раннего Виньи, а себя приравнивая к поклоннику того же культа, смиренному прихожанину, который падает ниц перед святилищем поэзии, Сент-Бев создавал основу для будущих эссе о Виньи: в них он ни на шаг не отступит от первоначальной позиции, но поставит ее в рамки и окрасит интонационно  в стиле гениальной зоиловой язвительности. Но в «Утешениях» и «Стихотворениях Жозефа Делорма» он выступает еще в образе чувствительного и ностальгирующего по временам Сенакля благодарного и достойного брата Тарчанг-э Элоа, утешителя. «Да будете вы утешены! Пишу тебе со слезами на глазах и толком не знаю, за что тебя похвалить. Мое сердце поглощено твоими глубокими эмоциями, ты поэт и человек. Твои поэтические вздохи гармоничны и достойны восхищения; но они все еще вздохи, и, когда ты говоришь со мной на моем языке, я слушаю и страдаю вместе с тобой, потому что в твоей спокойной улыбке угадывается и чувствуется твоя печаль, живая и острая печаль; Я хочу вернуть тебе сладкие надежды, которые ты даришь своим друзьям. Как я горжусь тем, что снова слышу эту ангельскую песню, носящую мое имя! Сейчас я перечитаю всю книгу, погружусь в нее с головой, если смогу, и более спокойно. Но ты все равно будешь меня беспокоить. Как прекрасны твои стихи! Куда денутся твои враги, если здесь для них нет пищи? Я правда не знаю. Я навещу тебя и очень нежно обниму». В цитируемом отрывке «серафический» объект поклонения выражает глубокое сочувствие и благодарность своему смиренному обожателю, называя его поэтом гармоничных и полных печали стихов. Брат Таршанг-э Элоа, растроганный до слез, отвечает на утешение, сопереживая скрытой боли автора и желая вернуть ему надежду. С тех пор, сообщает Ловриер, не довольствуясь «прославлением» в прозе и стихах красот Моисея и Элоа, Сент-Бев, «самый любезный из людей», «самый неофициальный из слуг», подогревал пыл других «критиков доброй воли», например, библиофила Якоба (Поль Лакруа) и Шарля Маньена, который в своих стихах писал для Globe о Виньи (Nouveaux Lundis, 411; Correspondance, 370).

«Серафический» предмет культа, размышлял Ловриер, очевидно, мог проявить лишь снисхождение к столь смиренно повергшемуся ниц другу: Виньи находит не просто «прекрасным» исследование Сент-Бева» – его «Таблицу французской поэзии XVI века», он объявляет «возвышенными, полными умиления и очаровывающей чувствительности» критические отзывы на «Последние слезы Расина»; он провозглашает «обожаемыми», «ангельскими», «совершенными», «поэтическими», стоящими «так же высоко, как самые высокие стихи» поэта, одаренного «большим, чем талант», «гением», «тягостные, жалостные и сугубо прозаические «Утешения» Жозефа Делорма» (Lauvriеre). Взаимными экзальтированными восхвалениями поэты обменялись уже после того, как Сент-Бев напечатал анонимный пасквиль на первый роман Виньи.

Удивительный случай тех романтических времен, к которому вполне бы подошла присказка И.Крылова: «Кукушка хвалит петуха За то, что хвалит он кукушку», если бы не многочисленные «но». Виньи уже заявил о себе как гениальный романтический поэт, поклонник антики в манере Андре Шенье («Дриада», «Симета») и переводчик Шекспира («Ромео и Джульетта», «Венецианский Мавр»). Он уже прославился как создатель романтической лиро-эпической поэмы во Франции («Моисей», «Потоп», «Дочь Иевфая») и первого французского исторического романа в духе В. Скотта «Сен-Мар». А Сент-Бев, в будущем один из великих мастеров французской критической прозы, еще не проявил себя как творец жанра «литературного портрета» и биографического метода. 
 
Молодой Сент-Бев трепетно встречал каждое новое стихотворение Виньи, особенно ценя его поэмы «Моисей и «Элоа» и оставив о них волнительные строки. По словам Сент-Бева, Виньи идеализировал библейского пророка, отождествив его с «пророком литературным и поэтическим» («pontificat littеraire et poеtique»). У Виньи Моисей, по словам Сент–Бева, отразил «печаль сверхчеловеческого превосходства», отягощенность гениальностью, властью, славой – всем тем, что сопровождает поэта, воина, законодателя, гиганта и парию, одинокого в своем величии. Чувство сострадания к великим «вдовцам», чья судьба обусловлена роковыми обстоятельствами, поддерживает гностический дух сомнения и стоицизма, пронизывающий поэму. Но Виньи не преувеличивал, когда говорил, что его Моисей – только маска «человека всех времен», больше современного, чем древнего (Vigny 1965. P. 39).

В 1829 г. в письме к Сент-Беву Виньи рассказывает о своем новом замысле – подготовке сборника под названием «Вознесение» («Elеvations») и сообщает о своей работе над XI Вознесением / «XI Еlеvation» (Sainte-Beuve et Alfred de Vigny. Р. 55–56). Но замысел не был завершен, а стихотворение, о котором Виньи писал Сент-Беву, появилось позже, чем было объявлено, – 16 апреля 1832 г. в издательстве «Госслен» под названием «Париж», где «Еlеvation» стояло как подзаголовок. Один из исследователей заметил, что в этой поэме автор выступил «почти республиканцем и почти сен-симонистом» (Charlier, р. 633–637; Thompson, р. 5–17). Позже в письме к Камилле Монуар (21 сентября 1838 г.) Виньи пояснит: «Я назвал эти поэмы «Еlеvations», потому что все должно выйти из картины абсолютно земной, чтобы вознестись к видам божественной природы и оставить, насколько я смогу это показать, душе, которая последует за мной, в высших сферах; взять ее на земле и возложить ее у ног Бога» (Viallaneix 1965. P. 81). Виньи отказался от прежнего замысла, посчитав саму идею суицида как «вознесения», а следовательно и весь проект опасными. А Сент-Бев все еще настаивал на своем идеале поэта вознесения.

Пик распространения легенд о Виньи как аполитичном писателе, «пропагандисте самоубийства» и др. приходится на период расцвета университетской критики во второй половине XIX в., совпавшего с укреплением философии позитивизма, родоначальником которого считается Огюст Конт. В своих лекциях, в обзорах французской литературы и театра ученые критики в значительной мере ориентировались на Сент-Бева, который завершил биографию бывшего соратника и друга после его смерти окончательным приговором в биографическом очерке «Альфред де Виньи». Этот псевдобиографический метод по отношению к Виньи оказался настолько эффективным, что оставался доминирующим и в советском виньиведении, особенно когда речь заходила о его ранних поэтических произведениях, художественную легитимность которых Сент-Бев ставил под сомнение. К сожалению, заложенное Сент-Бевом «взрывное устройство» субъективности выполнило функцию одного из важных факторов, повлиявших на оценки художественной ценности античных и философских поэм Виньи, его шекспировских переводов и прозы: романа «Стелло» и драмы «Чаттертон», «Рабства и величия военной службы» и «Дневника Поэта».

В то же время оставались в тени воспоминания младших современников Виньи, восторженные отклики на его поэзию и прозу, яркие отзывы о нем, как одном из наиболее влиятельных художников романтической эпохи, «открывших новые рубежи» французской литературы. Ж. Барбе д’Оревильи обнаружил в «лучших поэмах» Виньи, «Элоа» и «Моисее», «величие чувства и идеи», «неизгладимую чистоту образов», «торжественную вдохновенность», «прозрачность языка, целомудренного как опал». Критик заявил, что великие поэты XIX в. были такими же великими в прозе (Вальтер Скотт, Байрон, Гете). Альфред де Виньи, «как часть поэтического созвездия, зародившегося в огненном небе 1830 года», не сразу проявил себя гением в прозе, каким был в поэзии, и не сразу нашел в своей душе две эти склонности, «подобные двум сестрам в одной колыбели» (Barbey d’Aurevilly 1906, 2013). Он должен был погрузиться в себя, чтобы обнаружить в себе прозаика, что он и сделал, хотя не с первой, а со второй попытки (Ibid.). Его «душераздирающая книга "Сен-Мар"» доказывает это особенно тем, кто думал, что «в белокурой голове поэта рождаются только священные стихи, подобные "Элоа"» (Ibid.). Очевиден намек на Ш. О. Сент-Бева, который ценил в творчестве Виньи только «небесную» поэзию. Однако об успехе «Сен-Мара», по словам Ж. Барбе д’Оревильи, свидетельствуют четырнадцать его изданий, и «поражающий темп этих четырнадцати изданий <…> говорит о том, что успех его еще не исчерпан (Ibid.).

Но задолго до того, с появлением в печати «консультаций» «самого печального из докторов», получила распространение односторонняя оценка политических взглядов и художественной позиции Виньи как скептика и пессимиста. Заявления о «безучастности» и «холодности» автора «Стелло» прозвучали в тон мнению о Виньи,  впервые озвученному Ш. Сент-Бевом, как поэте, замкнувшемся в «башне из слоновой кости» [18, с. 21–35]. Хотя несколькими годами ранее Сент-Бев и назвал «Сен-Мар» «лучшим драматическим романом» во Франции, он, скрыв свое имя, написал для либеральной газеты «Глоб» анонимную рецензию на этот роман. Из последовавшей за ней хвалебной статьи Гюго стало известно, что автором пасквиля был Сент-Бев, к этому времени уже прослывший мастером палинодии. Несмотря на резкую критику первого романа и на обращенные к нему мольбы Сент-Бева не спускаться на землю с горних вершин (см. переписку Виньи и Снт-Бева), Виньи готовится к осуществлению крупных творческих замыслов в прозе и драматургии. Он задумывает создать «синтетический роман», используя опыт «личного письма», все еще не исчерпанного и требующего развития, и выбирает триптих, вероятно, ориентируясь на живопись Возрождения и мечтая о «тройной лире». Так возникает план трилогии в прозе под названием «Консультации Черного Доктора», посвященная, по замыслу автора, трем париям общества – поэту, военному и философу.

В целом критика была строга к прозе Виньи. Даже Анатоль Франс, высоко ценивший поэзию и драматургию Виньи, считал, что проза не является его жанром. Анатоль Франс счел нужным указать на «недостатки» его ранних критических статей и рецензий, напечатанных во «Французской музе», – «очень трогательных», но написанных «тяжеловесным, запутанным слогом» (France 1925, р. 25, 64). «Проза не была его естественным языком: он осваивал ее медленно как иностранный язык; после посредственного большого романа «Сен-Мар» он открыл в «Стелло» форму немного искусственную, но необыкновенно красивую, и закончил пьесой в прозе «Чаттертон» – наилучшей из всех пьес, написанных прозой в нашем современном театре» (Ibid.).  Рассматривая прозу Виньи в автобиографическом ключе, Франс отметил снижение интереса к его произведениям и равнодушие к его идеям в годы республиканской Франции. Эти годы были полны противоречивых отзывов о творчестве романтика. В 1882 г. Блэз де Бюри признал первый сборник Виньи «книгой, породившей поэзию века», отметив совершенство ее рассказа, историк литературы П. Альбер в 1883 г. находил творческую индивидуальность Виньи «немного болезненной» (Flottes. Vigny et sa fortune littеraire, р. 76). Арсен Уссе в своих «Исповедях», заострив внимание на «недолгой славе» Виньи, со свойственной ему колкой ироничностью интересовался: почему «среди полубогов романтического Олимпа отсутствует симпатичная фигура этого поэта-солдата? Означает ли это, что его там не приняли?» (Houssaye 1885, р. 271, 255).

«Метод Сент-Бева» оказался настолько эффективным, что долгие десятилетия оставался доминирующим в виньиведении, особенно когда речь заходила о тех произведениях Виньи, художественную легитимность которых под влиянием Сент-Бнва  ставили под сомнение. В начале ХХ в. история отношений между поэтом и критиком становится предметом пристального исследования. Эвелина Сакелларидес (Emma Sakellarides) и Луи Жилле (Louis Gillet) открывают и изучают личную переписку Виньи и Сент-Бева, осуществив внушительную подготовительную, редакторскую и биобиблиографическую работу. Луи Жилле предложил свежий взгляд на отношения между Виньи и Сент-Бевом, акцентируя внимание на годах дружбы и взаимопонимания и основываясь на переписке друзей. Отношениям двух романтиков уделяют довольно внимания биографы Виньи Эмиль Ловриер и Пьер Флотт, опираясь на новые материалы и журнальные статьи в Revue de Paris, а также переписку и Nouveaux Lundis.

В характерной для него лирической стилистике Ловриер цитирует молодого Сент-Бева, обратившегося к Виньи в экзальтированном послании: «И, взяв неудачно настроенную лиру Жозефа Делорма, он восклицает: Певец святой любви, божественный и целомудренный лебедь... Вознесись в полете под вечные своды / Сhantre des saints amours, divin et chaste cygne..., Reprends ton vol et phine; la vo;te еternelle. В «Утешениях», стихотворении, которое Сент-Бев посвятил Виньи, когда еще мечтал о славе поэта, предсказывал: «Ты вернешься на небеса увенчанный короной, И ты найдешь меня на своем пути, На пороге, на коленях, паломника без вести... Обожателя, у стен сияющего святилища, / Ты возьмешь меня за руку и введешь меня внутрь. / Vous rentrerez au ciel une couronne au front / Et vous me trouverez, moi, sur votre passage, / Sur le seuil; genoux, pеlerin sans message... / Adorant au dehors l' еclat du sanctuaire... / Vous me prendrez la main et vous m'introduirez (Lauvriеre).

В период между двумя войнами в результате системного пересмотра устаревших концепций жизнетворчества Виньи, тенденциозных критических мнений,  идеологических «штампов» и «классовых» упрощений появляются опровержения легенд о поэте, якобы равнодушном к «злобе дня» служителе «искусства для искусства», «замкнувшемся в гордом одиночестве» и «высокомерно взирающем» на мир из своей «башни из слоновой кости». В центре внимания виньиведов оказывается критика метода Сент-Бева и в противовес ей рецепция жизнетворчества Виньи, как одного из достойнейших поэтов Франции и одного из основоположников французского романтизма. Этот поворот, начало которому был положен уже в конце XIX в. с появлением биографических исследований, основанных на конкретных документах, а не только отзывах, личных мнениях и субъективных представлениях современников о личности писателя в духе субъективного метода Сент-Бева.

Объектом изучения иссследователей становятся художественные произведения Виньи, его литературные планы, факты из жизни поэта и его ближайшего окружения; философские, религиозные и литературные взгляды с опорой на тексты его произведений и дневниковые записи, воспоминания и личную переписку. Во вновь созданных литературных портретах Виньи подчеркиваются свойственные только ему стиль и индивидуальные черты, проявившиеся в своеобразном синтезе аристократического дендизма и «идеализма», чувствительности и мечтательности, точной мысли и сдержанных эмоциях, вызывавших у его современников устойчивые ассоциации с «аристократическим» XVIII веком. Берутся во внимание домашнее воспитание в атмосфере уважения к монархии и памяти предков, патриархальные устои в семье и наследственные привычки, наложившие отпечаток на всю жизнь писателя и характер его творчества, на его восприятие исторического прошлого,  манеру письма, художественный вкус и предпочтения в философии, искусстве, поэзии и прозе. Ошибки субхективного метода, заложенного Сент-Бевом, исправляются и искореняются ценой огромных усилий французских литературоведов и биографов на основании обнаруженных новых свидетельств и архивных документов. Благодаря кропотливому труду французских ученых 1920-х гг., в частности, Пьера Флотта, автора нескольких научных работ о жизни и творчестве поэта, прозаика и драматурга: Alfred de Vigny 1925; La pensеe politique et sociale d’ Alfred de Vigny, 1927; Vigny et sa fortune littеraire. Подводя итог большой исследовательской работы, Флотт опроверг блуждающий в литературных источниках стереотипный образ Виньи как «безучастного» и безответственного поэта, назвав посмертный этюд Сент-Бева о Виньи «жестоким» (cruelle) и «безжалостным» (Flottes. Vigny et sa fortune littеraire, р. 72). Ученый создал подробный обзор всего написанного о поэте и заявил, что Виньи «является классиком французской светской мысли, и таким останется» в памяти людей (Flottes. Vigny et sa fortune littеraire, р. 84). В трудах многочисленных ученых-виньиведов была проделана огромная работа по восстановлению литературной славы французского романтика: гениальный поэт и прозаик, он, наконец, был реабилитирован как ответственный человек и автор актуальных идей, поэм и романов, не утративших злободневность и в ХХ в.

Переписка Виньи свидетельствует о заботе о молодых людях, начинающих поэтах,  нуждающихся в моральной поддержке и материальной помощи. Сам он оказывал протекцию начинающим провинциальным поэтам и актерам, пользуясь своим влиянием и знакомствами в Париже (Lefranc, р. 165–166; Vigny A. de. Lettre а un poеte inconnu; Lettre а M. de Barante; Lettre au baron Teylor а propos d’un auteur inconnu). Эта «попечительская» деятельность исходила из глубокого убеждения в том, что  поэт – слабое, беззащитное существо, не приспособленное для жизни в жестких условиях делового мира. Миссия «сильных» людей – защищать поэтов и создавать им условия для созидательного труда до тех пор, пока они не окрепнут и не проявят живущую в них гениальную провидческую силу поэта-трибуна или лирического поэта-мечтателя.

Французский писатель и критик А. Моруа окончательно развенчивает созданную Сент–Бевом легенду о Виньи как «холодном и безучастном» авторе «нескольких блестящих произведений» и показвает ее мотивы и психологический механизм, в котором находит истоки абсурда Кафки, Сартра, Камю. «В его «Дневнике» можно найти довольно детально разработанный набросок «Процесса» Кафки, а также следующее обобщение самой сути сартровской пьесы «За закрытой дверью»: «Есть ли необходимость в Аде, разве недостаточно самой жизни?» Кто когда-либо сказал лучше него об абсурдности мира? «Нет ничего, в чем мы можем быть уверены, кроме нашего неведенья и нашей заброшенности, возможно вечных... Жизнь – мрачная случайность меж двух бесконечностей...». «Все обвинительные документы, фигурирующие на процессе, который наш век возбудил против бога, уже содержатся в сочинениях Паскаля и Виньи, пишет А. Моруа. – «Вот атомная греза из «Дневника» поэта: "В тот день, когда в людях угаснут и энтузиазм, и любовь, и поклонение, и преданность, давайте пробуравим землю до самого ее ядра, заложим в скважину пятьсот тысяч баррелей пороха, и пусть наша планета разорвется на части, подобно бомбе, среди небесных светил..."». Называя Виньи предтечей, Моруа подводит итог сказанному: «Критики недостаточно показали, что он, с его ясновидением отчаяния, – прямой предок писателей нашего времени. Один только Бальдансперже, лучший из его исследователей, правильно заметил, что Виньи "шел против течения века". А идти против оптимизма века XIX – значит давать темы пессимизму века XX» (Моруа 1986, с. 538. Статья опубликована в книге Моруа «Образцовые судьбы»).

Литература

Моруа А. Альфред де Виньи // Моруа А. Три Дюма. Литературные портреты. М.: Правда, 1986. С. 538.
Пруст М. Против Сент-Бева.
Barbey d’Aurevilly, Jules. Les оеuvres et les Hommes XXIII. Poеsie et poеtes. P.: A. Lemerre, 1906, 327 p. Еdition еlectronique: Camille Bullou (Еdition еlectronique), Vincent Jolivet (2013, Еdition TEI) et Frеdеric Glorieux (2013, еdition TEI).
Charlier, Gustave. Flottes Pierre. La pensеe politique et sociale d'Alfred de Vigny [compte-rendu] // Revue belge de Philologie et d'Histoire. Т. 7, fasc. 2. 1928. Р. 633–637.
Flottes P. Vigny et sa fortune littеraire.
Flottes P. Alfred de Vigny. P.: Perrin et Cie, 1925.
Flottes P. La pensеe politique et sociale d’ Alfred de Vigny. P.: Les Belles Lettres, 1927.
France F. A. de Vigny: еtude // France A. Оuvres compl. Т. I. P.: Calmann-Levy, 1925.
Gillet, Louis. Sainte-Beuve et Alfred de Vigny. Lettres inеdites publiеes avec une introduction et des commentaires de Louis Gillet. P.: Editions Kra, 1929.
Houssaye, Fran;ois Arsеne. Les Confessions, souvenirs d' un demi-siеcle, 6 vol. (1885 – 1891). Т. I. P.: E. Dentu, 1885.
Lauvriеre, Еmile. Alfred de Vigny // Alfred de Vigny. Chatterton. Oxford higher French series. Editor, Еmile Lauvriеre. Edition, reprint. Publisher, Clarendon Press, 1908.
Lefranc C. Vigny et la dеfence des poеtes // Europe, mai 1978. № 589. P. 165–166.
Sakellarides, Emma. Alfred de Vigny. Correspondance. P., 1906.
Thompson, C. W. John Martin et l'image de la ville moderne chez Vigny et Lamartine // Revue de la littеrature comparеe. № 1. P. 1971. Р. 5–17
Vigny A. de. Lettre а un poеte inconnu; Lettre а M. de Barante; Lettre au baron Teylor а propos d’un auteur inconnu // Europe, mai 1978. № 589.
Viallaneix 1965.