Глава 2. Не кипишуй

Глава 2. Не кипишуй

Ксюша проснулась от тишины.

Не от будильника, не от телефонного звонка и не от привычного дедова покашливания за стеной. Просто открыла глаза и сразу поняла: что-то не так.

В комнате было слишком светло.

На потолке лежал широкий солнечный прямоугольник. За окном разговаривали люди, проезжали машины, хлопнула дверь подъезда. Мир давно проснулся, умылся и занялся своими делами. Одна Ксюша продолжала лежать в гостиничной кровати, обнимая подушку.

Рядом спал Гриша.

Он лежал на животе, раскинув руки, и дышал глубоко и спокойно. Светлые волосы торчали в разные стороны. Выглядел он безмятежно, словно сегодня ему не нужно было никуда ехать, никому ничего объяснять и вообще участвовать в жизни.

Ксюша резко села.

— Который час?

Гриша что-то промычал и накрыл голову одеялом.

Ксюша нащупала телефон на тумбочке. Нажала кнопку.

Экран не загорелся.

— Нет.

Она нажала ещё раз.

Телефон оставался чёрным и равнодушным.

— Нет-нет-нет.

Ксюша вскочила с кровати, едва не запутавшись в простыне. Нашла сумку, высыпала её содержимое на стул и стала искать зарядное устройство.

Косметичка. Кошелёк. Расчёска. Упаковка салфеток. Старая квитанция. Ручка. Ещё одна ручка. Зарядки не было.

Конечно.

Она осталась дома, на кухонном столе. Дед вчера положил её рядом с сумкой и дважды напомнил взять.

Ксюша закрыла глаза.

— Который час?!

Гриша приподнял голову.

— Доброе утро.

— Гриша, время!

Он нашарил на полу джоггеры, достал из кармана телефон и долго щурился на экран.

— Девять двадцать семь.

Ксюша замерла.

— Сколько?

— Двадцать семь.

Она смотрела на него, не моргая.

— У меня совещание в девять.

— Ну, значит, уже началось.

— Спасибо, Гриша. Я сама не догадалась.

Он сел и потёр лицо ладонями.

— Бусь, не кипишуй.

— Не кипишуй?

Ксюша схватила блузку и стала торопливо застёгивать пуговицы. Первую застегнула не в ту петлю, пришлось начинать сначала.

— Я опоздала на совещание. Телефон разрядился. Я никого не предупредила. Дед не знает, где я. А ты говоришь «не кипишуй»?

— Сейчас соберёмся и поедем.

— Соберёмся?

— Ну да.

Гриша поднялся, натянул джоггеры и неожиданно принялся расправлять кровать.

Сначала натянул простыню. Потом встряхнул одеяло. Взял полотенца, лежавшие на стуле, аккуратно сложил одно на другое и понёс в ванную.

Ксюша замерла с расчёской в руке.

— Ты что делаешь?

— Порядок навожу.

— Зачем?

— Нельзя же после себя свинарник оставлять.

— Гриша, меня уволят, а ты полотенца по росту строишь!

— Да никто тебя не уволит.

— Откуда ты знаешь?

— Ты хороший работник.

— Профессор сейчас наверняка именно это всем и говорит. «Где Ксения Алексеевна? Она хороший работник».

Гриша положил полотенца на полку, отошёл и оценил результат.

— Всё. Готово.

— Поздравляю.

Ксюша подошла к зеркалу. Волосы после сна торчали в разные стороны. Под глазами лежали сероватые тени, на шее виднелось красное пятнышко.

Она подняла ворот блузки и посмотрела на Гришу.

— Это что?

Он подошёл ближе, присмотрелся и довольно улыбнулся.

— Моё.

— Я догадалась.

Ксюша попыталась прикрыть пятно волосами, потом собрала их в пучок. Пучок получился кривым, но времени на переговоры с ним не оставалось.

Гриша тем временем проверял карманы.

— Ты ключ видела?

Ксюша молча указала на тумбочку.

— Точно. Ты у меня всё знаешь.

— Кроме того, зачем я осталась.

Он взял её за талию.

— Потому что любишь меня.

— Отпусти. Мы опаздываем.

— Ты уже опоздала.

— Гриша!

Он быстро поцеловал её и отступил.

— Всё, Бусинка. Не нервничай. Сейчас добежим до электрички, и всё будет хорошо.

На улице Ксюша почти бежала. Гриша двигался рядом широкими шагами, время от времени просил её не спешить и утверждал, что каблуки для такого темпа не предназначены.

— Я знаю! — бросила Ксюша, не оборачиваясь.

— Упадёшь.

— Зато буду лежать в правильном направлении.

До станции оставалось несколько минут. Когда они завернули за угол, над платформой раздался сигнал отправления.

— Стойте! — крикнула Ксюша, хотя прекрасно понимала, что машинист её не услышит.

Они взбежали по лестнице.

Двери электрички закрылись прямо перед ними.

Ксюша остановилась, тяжело дыша. За стеклом сидели люди: кто-то смотрел в телефон, кто-то пил кофе, женщина у окна поправляла ребёнку шапку. Все они находились внутри и ехали туда, куда им было нужно.

Ксюша осталась снаружи.

Электричка дёрнулась и медленно поползла вдоль платформы.

— Нет, — тихо сказала она.

Гриша подошёл и положил руку ей на плечо.

Ксюша сбросила её.

— Не трогай меня.

— Бусь…

— Следующая когда?

Он посмотрел расписание на телефоне.

— Через двадцать минут.

— Прекрасно.

— Да нормально. Двадцать минут всего.

Ксюша повернулась к нему.

— Для тебя — всего. А у меня совещание уже идёт.

— Я понимаю.

— Нет, Гриш. Ты не понимаешь. Тебе не надо заходить в кабинет к Профессору и объяснять, почему тебя не было. Не надо звонить деду. Не надо просить коллег прикрыть. Ты просто постоишь здесь двадцать минут, а потом пойдёшь домой.

Гриша нахмурился.

— Я тебя провожу.

— Куда? До Москвы?

— Если хочешь.

— У тебя деньги есть?

Он отвёл глаза.

Ответ был исчерпывающим.

Гриша достал сигареты и закурил.

Ксюша смотрела на него несколько секунд.

— Ты серьёзно?

— Я нервничаю.

— Ты?

— За тебя.

— Очень удобно.

Он затянулся и виновато улыбнулся.

— Ну что я могу сделать?

Ксюша отвернулась.

Вчера он кружил её на площади, целовал так, словно весь мир наконец встал на место, говорил «кахаю» и смотрел на неё влюблёнными глазами.

Сегодня она опоздала на работу, телефон разрядился, дед наверняка сходил с ума, а Гриша снова курил и обещал, что всё будет хорошо.

Хуже всего было то, что какая-то часть Ксюши всё равно хотела ему верить.

— Бусь, ну не сердись.

— Я не сержусь.

— Сердишься.

— Я опаздываю. Это другое.

Гриша докурил, подошёл к ней и взял за руку.

— Всё наладится.

— Отвечаешь?

— Сто пудов.

Ксюша устало усмехнулась.

Подошла следующая электричка. Она вошла в вагон и обернулась.

Гриша остался на платформе — растрёпанный, виноватый и почти трогательный. Сначала Ксюша видела его светлую макушку и потёртую ветровку. Потом он стал маленьким. Потом исчез за поворотом.

Электричка набирала скорость.

Ксюша села у окна и посмотрела на часы над дверью вагона.

На работу она опаздывала не «немного» и не «если быстро идти, никто не заметит». Она опаздывала официально, безнадёжно и с полным бухгалтерским оформлением катастрофы.

Телефон лежал в сумке мёртвым чёрным кирпичом. Если бы он работал, можно было предупредить Ларису. Или Гену. Или хотя бы написать в общий чат короткое, но содержательное: «Спасайте».

Телефон молчал с достоинством человека, который не собирался участвовать в чужих проблемах.

Ксюша прислонилась лбом к холодному стеклу.

За окном мелькали мокрые заборы, дачные дома, кусты сирени и серые платформы. Утро было обычным, будничным и совершенно равнодушным к её личной драме.

Ночная Ксения, смелая и уверенная, осталась где-то в гостиничном номере. В электричке снова сидела Ксюша — с разряженным телефоном, помятой блузкой и работой, на которую она безнадёжно опаздывала.

Она достала из сумки книгу, раскрыла на заложенной странице и попыталась читать.

Строки прыгали перед глазами. Главный герой собирался совершить что-то важное, но Ксюше было не до него. Она и сама за последние сутки совершила достаточно. Например, проспала совещание у Профессора.

В голове настойчиво крутилось вчерашнее сообщение Гены:

«Не опаздывай».

Не «постарайся прийти вовремя». Не «если получится». Именно: «Не опаздывай».

Профессор не любил опозданий. Профессор вообще мало что любил, кроме порядка, дисциплины, отчётности и собственной правоты.

Ксюша закрыла книгу.

Ей вспомнился первый день в «Фармграде».

Тогда она пришла заранее. Слишком заранее. Так заранее, что охранник ещё пил чай из гранёного стакана и смотрел на неё с подозрением: нормальные люди на работу в такое время не являются, а если являются — значит, что-то скрывают.

Компания «Фармград» разрабатывала и продавала лекарственные препараты. На сайте всё выглядело солидно: просторные лаборатории, сотрудники в белых халатах, стеклянные пробирки и генеральный директор Пётр Яковлевич Иванюк — седой мужчина с лицом человека, который ещё в детском саду требовал отчёт за пластилин.

В жизни Пётр Яковлевич оказался строже, чем на фотографии.

Во время собеседования он долго изучал Ксюшино резюме, а потом сказал:

— С большим уважением отношусь к бывшим банковским сотрудникам. Банк приучает человека к дисциплине, точности и материальной ответственности.

Ксюша тогда серьёзно кивнула.

Сегодня воспоминание звучало издевательски.

Бухгалтерия располагалась в небольшой полуподвальной комнате. Окна находились под самым потолком, и вместо улицы из них были видны только чужие ноги: ботинки, туфли, кроссовки, иногда колёса детской коляски.

У двери стояла тумбочка с искусственными цветами. Рядом — электрический чайник, чашки и банка растворимого кофе, имевшая вид старого боевого товарища.

За одним столом сидел Гена — полноватый светло-русый мужчина лет тридцати, спокойный и обстоятельный. На собеседовании он был в жилете ручной вязки и производил впечатление человека, который знает, где лежит любая бумага, даже если её ещё не распечатали.

За другим столом располагалась Лариса — ухоженная брюнетка с острым подбородком и привычкой оценивать любую новую женщину по трём параметрам: причёска, обувь и вероятность интересной личной жизни.

— При Петре Яковлевиче я Лариса Борисовна, — объяснила она в первый день. — Он Геннадий Станиславович. А между собой давай нормально. Я Лариса, он Гена. Ты Ксюша?

— Можно Ксюша, — с облегчением ответила она.

Именно там Ксюша впервые увидела коричневый пузырёк с надписью «Спокойствиеферон» — одну из разработок Профессора.

— Держи, — сказала Лариса, ставя пузырёк на её стол. — Пригодится.

Тогда Ксюша решила, что это шутка.

Через несколько месяцев перестала быть уверена.

Несмотря на тесноту, искусственные цветы и ноги в окнах, в бухгалтерии было хорошо. Лариса быстро стала подругой. Гена всегда помогал с документами и приносил домашнюю выпечку. Даже Профессор при всей своей строгости был понятным: если всё сделано правильно и вовремя, он не трогал.

Сегодня Ксюша нарушила сразу оба условия.

Голос из динамиков объявил следующую остановку.

Ксюша вздрогнула, убрала книгу и приготовилась выходить.

От станции она почти бежала. Каблуки стучали по тротуару, сумка била по боку, выбившиеся из пучка пряди лезли в глаза.

Телефон по-прежнему не включался. Несколько раз Ксюша доставала его, нажимала кнопку и снова видела чёрный экран.

«Дед меня убьёт», — подумала она.

Потом поправилась:

«Сначала убьёт Профессор. Дед вечером будет добивать».

В офис она вошла через боковую дверь и быстро поздоровалась с охранником.

— Опаздываем, Ксения Алексеевна? — поинтересовался тот.

— Почему сразу опаздываем? Может, я уже уходила и вернулась.

Охранник посмотрел на неё поверх газеты.

— Ага.

— Никому не говорите.

— Поздно. Видеокамеры всё видели.

Ксюша поспешила дальше.

Дверь бухгалтерии открылась с таким грохотом, что Лариса вздрогнула и быстро убрала глянцевый журнал под стол. Увидев Ксюшу, она достала его обратно.

— А, это ты. Явилась.

— Всем привет, — бодро сказала Ксюша, стараясь звучать так, словно просто вышла в соседний кабинет и слегка задержалась.

Лариса медленно оглядела её: помятая блузка, кривой пучок, покрасневшие щёки, слишком блестящие глаза.

— Живая, — заключила она.

Потом посмотрела внимательнее.

— Даже очень живая.

Гена оторвался от компьютера. Вид у него был одновременно тревожный и довольный, как у человека, который уже совершил подвиг и теперь не знает, выдадут ли ему медаль или сразу привлекут к ответственности.

— Тут Пётр Яковлевич… — начал он.

— Ксюш, — перебила Лариса, — Профессор сегодня такой злой, что я даже кофе размешивала по часовой стрелке. Если бы не Гена, кому-то уже серьёзно влетело бы.

Ксюша замерла.

— Что случилось?

Гена поправил очки.

— Я сказал, что утром произошёл сбой в программе и тебе пришлось срочно ехать в банк с платёжными документами.

Ксюша несколько секунд смотрела на него.

— Ты сказал это Профессору?

— Да.

— Уверенно?

Гена задумался.

— Я старался.

— Он поверил?

— Не знаю.

Лариса покачала головой.

— Нет, ну с таким лицом надо только в разведку. Вражескую.

Ксюша подошла к Гене и протянула руку.

— Настоящий друг. Что бы я без тебя делала?

Он пожал её ладонь и сразу покраснел.

— Я подумал… Всякое бывает.

— Бывает, — подтвердила Лариса. — Особенно после свиданий.

Ксюша резко повернулась к ней.

— Я ничего не говорила.

— У тебя на лице написано.

— Что именно?

Лариса прищурилась.

— Крупным шрифтом: «Люблю идиота». А ниже: «Ночь была интересная».

Ксюша почувствовала, как щёки вспыхнули ещё сильнее.

— Ларис.

— Всё, молчу. Как сотрудник осуждаю. Как женщина — горжусь.

Гена сосредоточенно перебирал бумаги, хотя документ, который он держал в руках, был перевёрнут вверх ногами.

Ксюша положила телефон на стол и уныло посмотрела на чёрный экран.

— Мне бы деду позвонить.

— Можешь с моего, — предложил Гена.

— Знать бы номер.

Он удивлённо поднял голову:

— Ты не помнишь телефон дедушки?

— Нет.

— Я номера близких людей наизусть знаю.

— Гена, — сказала Лариса, — ты ещё таблицу умножения помнишь и чеки по месяцам раскладываешь. Не дави на обычных людей своим совершенством.

Ксюша потёрла виски.

Она представила деда на кухне: старый телевизор, большая кружка, пепельница, недовольное лицо. Наверняка он звонил ей со вчерашнего вечера. Наверняка плохо спал. И когда она вернётся, начнёт не с «я переживал», а с «где тебя черти носили».

Гена наклонился к своей сумке и достал свёрток в пергаменте.

— Я пирог принёс.

Лариса сразу оживилась:

— Вот это уже полезная информация.

Ксюша посмотрела на свёрток.

— Сам испёк?

— С яблоками.

— Дважды герой дня. Сначала спас от Профессора, теперь от голодной смерти.

— Я тебя ещё не спас, — осторожно заметил Гена.

— Не порть красивую историю.

Ксюша включила чайник. Лариса достала чашки, коробку чая и нож. Гена развернул пирог и начал нарезать его ровными одинаковыми кусками.

— Ты его линейкой мерил? — спросила Лариса.

— На глаз.

— Страшный человек.

На несколько минут в бухгалтерии стало почти уютно.

Чайник гудел. Лариса рассказывала, как утром охранник снова спорил с курьером о футболе. Гена расставлял чашки. Ксюша ела тёплый яблочный пирог и чувствовала, как тревога понемногу отступает.

Может быть, Профессор действительно поверил.

Может быть, совещание прошло без неё.

Может быть, всё обойдётся.

Телефон на её столе зазвонил.

Все трое замолчали.

Ксюша посмотрела на аппарат. Он звонил настойчиво, официально и как будто заранее знал, что ничего не обошлось.

Она сняла трубку.

— Бухгалтерия, Ксения Алексеевна.

Из трубки раздался голос новой секретарши Ники — звонкий и чуть насмешливый:

— Ксения Алексеевна, вас вызывает Пётр Яковлевич.

Ксюша закрыла глаза.

— Хорошо. Уже иду.

Она положила трубку.

Лариса беззвучно показала ей два поднятых больших пальца, затем на всякий случай перекрестила воздух.

— Держись, — тихо сказал Гена.

Ксюша медленно встала, поправила блузку и пригладила выбившиеся рыжие пряди.

Ксюша закончилась.

Начиналась Ксения Алексеевна.

— Ну что, — сказала она, стараясь улыбнуться. — Пошла получать премию за находчивость.

— Главное, не признавайся сразу, — посоветовала Лариса. — Пусть сначала сам догадается.

— А если уже догадался?

Лариса вздохнула.

— Тогда делай умное лицо. Иногда помогает.

Ксюша вышла в коридор.

Маленькие окна под потолком пропускали тусклый дневной свет. Где-то наверху стучали каблуки. Пахло бумагой, чаем и лекарствами.

До кабинета Профессора было всего несколько шагов.

Ксюша шла медленно и думала о том, что вчера танцевала на площади, смеялась, целовалась и верила Грише, когда он обещал: всё будет в лучшем виде.

Сегодня последствия почему-то снова разбирала она.

Перед дверью Ксюша остановилась, глубоко вдохнула и постучала.

— Войдите, — произнёс Пётр Яковлевич.

Она взялась за ручку.

Гена выиграл для неё немного времени.

Но избавить её от последствий не мог никто.



Начало
Глава 1: http://proza.ru/2026/08/06/1684

Продолжение
Глава 3: http://proza.ru/2023/04/26/466