Объект номер 17. Глава 18

Их потащили по извилистым, бесконечным коридорам — лабиринту из серого бетона и мертвенного электрического света, — периодически грубо толкая в спину и не давая ни секунды на передышку. Каждый тычок отдавался глухой болью, но ещё больнее было от осознания собственной беспомощности.

Машу сковывал леденящий, парализующий страх, проникающий до самых костей. Ей казалось, что всё происходящее нереально, что это какой-то чудовищный, затянувшийся кошмар. Неужели вот так бесславно и страшно закончится её жизнь — в этом ужасном, пропитанном болью и смертью подземелье? Её превратят в бессловесного подопытного кролика, и она погибнет в жутких, нечеловеческих мучениях, став очередной безликой жертвой под каким-нибудь номером — точно такой же, как на тех жутких фотографиях в компьютере.

Судя по бледным, осунувшимся лицам её друзей, их, должно быть, терзали похожие мысли. Собраннее всех держался Денис: он затих, больше не вырывался из цепких захватов, шёл уверенным, твёрдым шагом и что-то напряжённо прокручивал в голове, молча терпя боль от вывернутых рук, которые охранники безжалостно заламывали за спиной. Илья же не хотел сдаваться до последнего и по пути крыл конвоиров отборным матом, за что получал всё новые и новые тумаки. Максим предпринял отчаянную попытку высвободиться и тут же жестоко поплатился за это: сильный, хлёсткий удар под рёбра заставил его согнуться пополам, и на какое-то бесконечно долгое мгновение он потерял способность дышать — лишь беззвучно хватал ртом  воздух. Маша смотрела на это с ужасом, ощущая, как по щекам катятся горячие слёзы, и чувствовала лишь полную, всепоглощающую беспомощность. Алина не переставая плакала и шла вперёд безропотно, покорно опустив голову; охранник лишь слегка придерживал её за локоть, не применяя силы — она и не думала сопротивляться.

«Может, это просто кошмарный сон?» — лихорадочно подумала Маша. Ей иногда снились пугающе реальные, яркие сны, после которых она долго не могла прийти в себя и поверить, что находится в безопасности. Вот и сейчас — если крепко зажмуриться, может, удастся вырваться из этого ужаса и проснуться в своей палатке на берегу тихого озера.

Но наваждение не исчезло, когда она распахнула глаза. Не исчезло и тогда, когда её грубо втолкнули в крохотное помещение с мутным окошком на массивной двери, и дверь с лязгом захлопнулась за спиной.

Ребят распределили по соседним боксам. Маша больше не слышала их голосов — комнатка оказалась почти полностью шумоизолирована, отрезана от внешнего мира. От этого стало ещё страшнее, ещё тоскливее. Теперь она была совершенно одна — уязвимая и беспомощная, словно лабораторная мышь в клетке.

В помещении было промозгло, холод пронизывал до костей. Она села на узкую, жёсткую кровать у стены и накинула на дрожащие плечи тонкий, куцый плед, обхватив себя руками и пытаясь хоть немного согреться.

Она обвела затравленным взглядом своё новое обиталище, пытаясь хоть что-то придумать. Она пересмотрела множество фильмов, где герои совершали дерзкие побеги из похожих мест, и сейчас лихорадочно прокручивала в памяти всё увиденное. Жаль только, что она даже представить не могла, что эти знания ей когда-нибудь пригодятся в реальной жизни, и не очень хорошо помнила детали. Но сдаваться не хотелось — по крайней мере, пока.

Тесная, убогая каморка. У кровати обшарпанная тумбочка, в отдалении — ржавый унитаз. Всё очень походило на тюремную камеру, только ещё более безнадёжную. На холодных каменных стенах зловеще алели засохшие, запёкшиеся пятна крови, добавляя и без того мрачному месту леденящего душу, животного ужаса.

Маша заставила себя подняться и на нетвёрдых ногах подошла к двери. Заглянув в мутное окошко из толстого, поцарапанного стекла, она увидела широкий, безликий коридор, утопающий в холодном, режущем глаза свете длинных люминесцентных ламп. Прямо напротив зияла пустотой ещё одна свободная камера — точь-в-точь как эта.

Осмотрев дверь — массивную и неприступную, словно вход в склеп, — она заметила внизу небольшое прямоугольное окошко, прикрытое выдвижной фанеркой. «Наверное, для подачи пищи», — промелькнула отстранённая мысль, и она вдруг почувствовала себя приговорённой, ожидающей казни.

Отчаянно пытаясь унять всё усиливающуюся дрожь и отогнать подступающую панику, она медленно прошлась по камере, ощупывая стены. Холодные, толстые листы железа — ни трещин, ни слабых мест. В потолок вмонтированы тусклые круглые светильники, а под самым потолком зияли два крошечных, абсолютно недосягаемых вентиляционных отверстия.

Бежать было некуда. Оставалось только ждать неизбежного.

Маша вновь бессильно опустилась на скрипучую кровать. Она вдруг остро ощутила, что её мучит жажда — невыносимая, иссушающая. И будто кто-то услышал её мысли — по коридору внезапно пронеслись быстрые, торопливые шаги, нарушив гнетущую тишину.

Маша вскочила и прильнула к дверному окошку. В коридоре мелькнула женская фигура: лицо скрыто за белой медицинской маской, волосы собраны в строгий, тугой пучок, движения отточенные и бездушные. В руках незнакомки был поднос. Бросив на Машу короткий, равнодушный взгляд поверх маски, она наклонилась, открыла маленькую дверцу внизу и бесшумно просунула поднос с миской мутной еды и пластиковым стаканом воды. После чего так же бесшумно удалилась, не проронив ни звука.

Маша отчаянно пыталась задержать её, крича вслед и колотя кулаками в толстое стекло, но женщина даже не обернулась и никак не отреагировала — будто не слышала, будто Маша была пустым местом.

Маша мрачно вздохнула и опустила взгляд на поднос. Неопределённая, кашеобразная масса в глубокой металлической тарелке не вызывала ни аппетита, ни доверия. Но пить хотелось нестерпимо, до рези в горле. Она схватила стакан и залпом осушила его до дна.

У воды был какой-то странный, едва уловимый металлический привкус… Или ей просто показалось?

Она снова легла на кровать и накрылась тонкой, пропахшей сыростью простынёй, чувствуя, как реальность начинает ускользать, а веки наливаются неподъёмной свинцовой тяжестью. Глаза непроизвольно закрывались сами собой, и она уже не могла сопротивляться.